Проект "Призрак"

      А еще меня на Сефру отправляют. «Зенит» же в ее окрестностях околачивается, нет? Буду думать о тебе. Фабиан.

***

      Рид стояла в ванной, задумчиво глядя в зеркало.       Три встречи за год. Три торопливых, жарких встречи; все три — на заданиях. Мегабайты сообщений в электронном ящике. Когда Фабиан впервые позвонил ей, чтобы просто пожелать спокойной ночи? Да вот же — можно найти в логах. В документированных компьютерных логах её личного сумасшествия.       Удобно на самом деле, когда прогресс сумасшествия хорошо задокументирован. Можно потом когда-нибудь всё показать доктору.       Всё — и фотографии.       И обычные разговоры. Каждый день. «О чём ты думаешь». «Много работы сегодня?»       И странные разговоры. Ну знаете, такие — обычно сопутствуют сумасшествию. Например, какого цвета должны быть стены в гостиной (гостиной дома, которого никогда не будет!), и что Рид терпеть не может всех на свете пушистых питомцев, потому что это слишком большая ответственность (хотя кошки, конечно, очень милые).       Эти разговоры Рид прекращала первой. И потом не отвечала на звонки ещё пару дней. Какая-то часть её личности постоянно возмущалась, что при её-то профессии нехорошо лишать себя возможности хотя бы помечтать — в конце концов, они оба знали, что мечты останутся мечтами.       К ужасу Рид, спорить с этой легкомысленной, непрофессиональной, опасной частью личности становилось всё сложнее. Интересно, что она будет делать, когда звонки прекратятся? Когда Мертон, пожав плечами, равнодушно ответит на ее вопрос, что антейский контакт Затмения поменялся по причине смерти предыдущего? Когда он напомнит ей, что неуставные отношения в Затмении абсолютно не приветствуются, особенно между оперативниками разведки и агентами под прикрытием?       А он напомнит, можно не сомневаться. Ещё бы такая сволочь упустила возможность позлорадствовать. Она кивнула своему отражению в зеркале. Оно кивнуло тоже, безоговорочно соглашаясь с характеристикой, данной Мертону.       Вот у всех друзья как друзья, и только Рид «повезло» найти в Академии такого эгоистичного мудака, который, казалось, был и вовсе не способен на какие-либо дружеские чувства. Всегда себе на уме, скрытный, сующий свой нос в дела всех окружающих, бесконечно шантажирующий сверстников их секретами… Что связывало ее с Мертоном? Ну, в Академии он делал за нее домашние задания по математике, это раз. Теперь же она просто была рада встретить в Затмении кого-то знакомого среди всех этих серьезных старых идейных экстремистов — это, пожалуй, два.       И знаете — Рид призналась самой себе — ей было немного жаль одинокого Мертона, которому и поговорить-то по душам не с кем. Это три.       Что связывало Мертона с ней? На этот вопрос Рид ответа не знала. Возможно, третий пункт был взаимным?       Общаясь с Мертоном чуть ли не ежедневно во время обучения в Академии, она почти ничего про него не знала. Какие-то совсем маленькие разрозненные кусочки информации, лишь немногим больше, чем содержалось в его официальном досье. Он родился на Дангирии. У него, как ни удивительно, было имя (впрочем, желание его не упоминать как раз не было странностью Мертона. В Академии многие кадеты, включая саму Рид, предпочитали, чтобы их звали по фамилии). В двенадцать ему сделали коррекцию зрения, а вот привычка щуриться так и осталась. Он любил математику и экономику, и его познания в этих предметах позволяли ему помогать Рид с домашними заданиями, несмотря на то, что он учился на два курса младше. Он обожал шахматы и абсолютно не интересовался романтикой в любых её проявлениях. (Насколько она могла судить, в этой сфере со времён Академии ничего не изменилось.) Физические упражнения — и особенно рукопашный бой — вызывали у него тщательно скрываемый ужас. Он постоянно оттягивал манжеты как можно ниже, но Рид знала, что к концу экзаменационных недель запястья под этими манжетами почти всегда были покрасневшими и расцарапанными.       Вот, наверное, и всё, что она могла бы рассказать, спроси её кто-нибудь о Мертоне.       Так мало — и всё же намного больше, чем все остальные. Ей нравилось, что её, единственную, так далеко пустили в его жизнь.       Мысли Рид вновь вернулись в настоящее, и она глубоко вздохнула. То, о чём она собирается попросить Мертона… ну, это означало, что она проиграла в битве со своей собственной безрассудностью. И ей придётся выслушать о себе очень много нелестных слов.

***

— Не занят? — глупый вопрос, Мертон теперь всегда занят. Рид вообще не представляла, как можно столько работать и до сих пор не сойти с ума.       Мертон кивнул ей: — Заходи. Товарища адепта по пути не встречала? — Нет.       Он выглянул в коридор, словно ожидая, что ученик Гуру прячется за углом. — Странно.       Что тут странного? Он что — думает, что Вольф живёт у Рид в каюте? Или ходит с ней под ручку постоянно? — Если тебе от него что-то нужно, ты бы его мог пригласить к себе. Если тебе от него, наоборот, ничего не нужно — логично, что его здесь нет. Вряд ли Гуру приставил его за тобой следить. — Думаешь? — Мертон задумчиво потёр подбородок.       Рид сощурилась. Она вообще перестала понимать, о чём этот странный разговор — но в любом случае она пришла сюда не для того, чтобы обсуждать чудаковатого адепта. — Это какой-то очень странный разговор, — поделилась она своими наблюдениями, — ты не пробовал поменьше работать и побольше отдыхать? — Да. Наверное. Забудь. Что-то хотела?       Рид преувеличенно жизнерадостно улыбнулась: — Надоело сидеть на корабле… Впиши меня в план какой-нибудь операции.       Мертон изучающе на нее посмотрел. И на что она надеялась, пытаясь его обмануть? — И у тебя, конечно, есть соображения по поводу того, в какой конкретно операции пригодятся твои таланты. — На Сефре, — убитым голосом подтвердила Рид.       Мертон поморщился, как от зубной боли. — Рид, — он закрыл дверь и так и остался стоять, держась за кнопку цифрового замка. Видимо, собирался с мыслями. — Ты не можешь не понимать, насколько глупыми со стороны выглядят твои действия. — Глупыми, — согласилась она, вздохнув. — Привязываться к нему — большая ошибка. Мы здесь не мороженым торгуем, это опасная профессия. Он может не вернуться с задания, ты можешь никогда не узнать, что с ним случилось — кстати, всё это относится и к тебе самой, тебе его не жалко? Плюс к этому он юридически вообще не из Затмения. Он под прикрытием — и, скорее всего, останется в этой ситуации надолго. Строго говоря, он вообще не может сюда вернуться, он здесь ни разу не был. — Я понимаю. — Я даже ещё не сказал, что ты себя компрометируешь. И меня, потому что я тебя порекомендовал на должность. И наши операции — тебе не приходило в голову, что они вообще-то секретные?       Рид развела руками. Что тут можно ответить? Он прав.       Он устало потёр переносицу: — А ещё моя нравоучительная лекция опоздала где-то на год, так? — Ну… боюсь, что да. Тогда намекни Гуру, что мне нужен отпуск. Я уже два года в отпуске не была, — загорелась Рид новой идеей. — Нет, — он, задумчиво сощурившись, провёл рукой по волосам. — У тебя, к сожалению, нет времени на отпуск. У меня есть основания опасаться, что в операции на Сефре нашим агентам понадобится помощь. Там небезопасно. Всё. Иди отсюда. По крайней мере, если тебя там убьют с ним вместе, мне не придётся писать объяснительную о том, что ты там делала.

***

      Рид посмотрела на планшет — кое-кто опаздывал уже на пятнадцать минут. Впрочем, ничего нового. — Рыжий, конечно, сказал, что операция вдруг стала очень опасной. Но не предупредил, что я реально рискую сойти с ума от кое-чьей красоты. — Фабиан, как всегда, подкрался сзади, игнорируя опасность оказаться застреленным или как минимум получить перелом носа. — За год можно было скачать какую-нибудь книгу с комплиментами и выучить что-то поприличнее, а? — Тебе такие нравятся. Я-то знаю. — Да нет, просто мне пока что нравишься ты, и я — пока — готова терпеть то, что иногда ты бываешь тем ещё придурком, — фыркнула Рид. — Так что — рассказать тебе подробности того, что мы здесь делаем? — Фабиан галантно поклонился и поцеловал ей руку. — Я приглашаю вас в ресторан, миледи. Работа — завтра.

***

      Встреча была назначена в зале ожидания главной транспортной станции Восточной Сефры. Многолюдная, шумная, она была идеальным местом для разговора, если его участники желали остаться незамеченными. Сгорбленный, совершенно лысый профессор Лэнгдон пришёл раньше и уже ожидал их, зачарованно смотря на пути маглева за окном. — Потрясающая технология, столько лет всё работает — и до сих пор как новое! Умели же делать. Добрый день, молодые люди. Я получил ваше приглашение поговорить. Передайте, кстати, начальству мои извинения за беспокойство. Я человек старый, мне действительно нужно лично встретиться с собеседниками, чтобы что-то решить. Сухой переписки совершенно недостаточно. — И что вы думаете о предложении? — поинтересовался Фабиан. — Много чего, юноша, много чего, — нахмурился профессор. — Это ведь всё не так уж просто. Вы, судя по возрасту, не застали те времена? Проект «Булавка»… Вам это что-то говорит или вас просто попросили «встретиться с дедушкой»? — Булавка — это про оружие сдерживания, — вспомнила Рид, — это в школе на уроке истории проходят. — В ксоларианской школе, — поправил Лэнгдон, — в антейской, например, скорее расскажут про злобных гениев-людоедов, которые занимались зловещим проектом для изничтожения всего живого в галактике. И знаете, как военный преступник, со знанием дела вам скажу — и те, и другие абсолютно правы. Мы работали над гениальной вещью. Опасной, но гениальной. Проект был настоящим произведением искусства — и, кстати, недешёвым. А что уж говорить про затраты времени и сил… работа днем, работа ночью, даже за обедом — графики и дискуссии. Но я не жалуюсь, абсолютно нет! — профессор поднял палец. — Это был потрясающий проект, замечательная рабочая атмосфера, столько идей, неограниченный бюджет… — Ну так почему бы всё не повторить? — спросил Фабиан. — Да как вам сказать, молодые люди… Ряд причин. Вот кто вам вообще сказал, что повторение возможно? Тогда у меня, знаете ли, была команда. А сейчас я совсем один. — Затмение даст вам команду. — И бюджет, надо полагать, тоже даст? — Конечно, — быстро пообещал Фабиан. — И где же гарантия, что в этот раз проект не прикроют? Я, молодые люди, уже стар. Мне хочется видеть результаты своего труда. А сейчас я, простите, вижу только их отсутствие, и это угнетает.       Фабиан задумался, и Рид решила прийти ему на помощь: — Гарантии, конечно, нет. Но, профессор, сейчас у вас совершенно точно нет возможности «увидеть дело своей жизни». А с нами такая возможность у вас может появиться. — Не могу сказать, что вы меня прямо-таки убедили, — поджал губы профессор. — Но раз уж вы такие милые, вежливые, образованные молодые люди, — Рид послушно улыбнулась, когда он на неё посмотрел, — я, по крайней мере, соглашусь посетить совещание по строительству. Давно не путешествовал. Адрес у меня есть, а реквизиты моего банковского счета есть у вашего Затмения. Приятно было пообщаться.

***

      Было очень необычно осознавать, что на этом задании в Рид не будут стрелять, ей не придётся никого допрашивать, или защищать, или отрываться от погони. Если подумать, ничего странного, учитывая, что силового вмешательства вообще не предполагалось, и она находилась здесь только потому, что нагло напросилась. Собственно, задание было уже завершено — оно и состояло-то из одной встречи — и теперь Фабиан, сидя рядом, писал отчёт Мертону.       Кстати — её давно интересовал один вопрос. — А как вы познакомились? — Он мне однажды очень помог — вытащил из весьма неприятной ситуации, — ответил Фабиан, не отвлекаясь от набора сообщения, — хотя был совсем не обязан. — И предложил в ответ поработать на Затмение? — Да нет, вообще ничего не попросил. Помог — и исчез. Я так думаю, он на каком-то задании был. А предложил работу уже потом. Он меня нашёл через некоторое время после того случая. Знаешь, когда я обнаружил, что у него натуральный цвет волос — рыжий, я так смеялся, что думал, он меня застрелит… — Фабиан окинул взглядом написанный текст и нажал на кнопку «Отослать».       После пары минут болтовни ни о чём на планшете зажегся индикатор входящего сообщения. Прочитав его, Фабиан удивлённо наморщил лоб. — Что? — спросила Рид. — «Оставайтесь на планете ещё трое стандартных суток — на всякий случай». Какой ещё всякий случай? Полюбуйся, — он сунул планшет ей под нос, — никаких указаний.       Рид с трудом удержалась от довольной улыбки. Такого подарка она от Мертона не ожидала — на редкость приятного подарка. Придётся считать, что он не совсем мудак. — Можно просто отдохнуть, — пожала плечами Рид.

***

      Рид разбудил звук стрельбы — тихий и какой-то… искусственный, так что желания срочно открывать глаза, хватать оружие и искать укрытие не было. Она осмотрелась: звуки доносились из Фабианова планшета, трёхмерный интерфейс которого был развёрнут и почти скрывал лицо самого Фабиана, с комфортом полулежащего на подушках. Рид подползла ближе и положила голову ему на плечо. — Не отвлекай, — пробормотал он, уставившись в экран.       Она с удивлением обнаружила, что на планшете была загружена… игра. Стрелялка от первого лица. Фабиан, очевидно, выигрывал — судя по его улыбке. — Ага! — воскликнул он через пару минут и показал пальцем на первое место в таблице со счётом. Рид изобразила насмешливые аплодисменты, и он, довольно кивнув, потянулся к кнопке выхода из игры. — Погоди, — игры, конечно, сильно изменились в лучшую сторону с тех пор, как Рид была маленькой девочкой и играла в них с сестрой, но кое-что она помнила. Ткнув пальцем в меню, она вызвала статистику и фыркнула, увидев количество часов, проведенных за игрой. — Если бы ты так часто занимался настоящей стрельбой, то давно бы научился попадать по мишеням. — Я попадаю по мишеням, — оскорбился он почти искренне. — Разве что из истребителя. — Но это же скучно! Когда тебя в последний раз награждали какой-нибудь медалью за реальную стрельбу? Когда тебе говорили, что ты победила, что ты лучше всех и всё такое? — Обычно меня устраивает то, что я остаюсь в живых, а противники — нет. Ну и — ты меня извини, конечно, но ты не выглядишь человеком, которого интересуют медали, а не деньги. — Так это как раз потому, что медалей мне в играх хватает! В жизни это обычно дурацкая затея. Деньги, честно-честно, лучше. — А мне бы хотелось, наверное, чтобы меня как-нибудь запомнили… — О, да ты у нас идеалист? Может, ещё и всецело преданная делу Затмения? — Не то чтобы. Но, знаешь, в славе много притягательного. Разве не здорово знать, что жизнь прожита не зря, что было сделано что-то важное — и не только ради денег? — Ага, так оно и бывает. А потом какому-нибудь ребёнку сообщают, что мамочка была героем, и «надо думать об этом, малыш, а не задавать странные вопросы о медицинской страховке», и показывают, куда можно принести цветы на День Антеи.       Она привстала и внимательно заглянула в его прищуренные серьёзные глаза: — Вот это сейчас абсолютно точно не про меня было. — Не про тебя. — Не расскажешь? — Уже рассказал, — он пожал плечами, давая понять, что разговор на эту тему закончен, — кстати. Кстати, об Антее. Рыжий хочет, чтобы я вернулся туда служить пилотом… Так что снова мы встретимся, думаю, не скоро. — Вернулся? Ты, что ли, там служил уже? — А что же я, по-твоему, всю жизнь вашим агентом был? Или безработным разгильдяем?       Рид пожала плечами. Её красноречивый взгляд свидетельствовал, что как раз в виде безработного разгильдяя она представляет себе Фабиана чаще всего.

***

      В это время на «Зените» Вольф блаженно растянулся на собственной постели. Мигрени не было уже два дня. Он с ужасом ждал возвращения Рид с задания. Кто бы мог подумать, что отголоски чужих любовных переживаний способны вызвать у него такую тяжелую, непрекращающуюся мигрень.