Свет иных миров

      Бам-бам-бам! Громкий настойчивый стук пробудил от дрёмы, в которую Мальзахар провалился, едва коснувшись кровати. Приоткрыв глаза, он потянулся, хрустнул пальцами и заложил руки под голову. Послеобеденный сон всегда особенно сладок, когда лежишь в прохладной комнате, а в лицо дует тёплый ветер.       — Эй, Мальзахар! Мальзахар, вставай! — донёсся почти над ухом голос Амина. — Вставай, ленивая задница!       — Чего тебе? — Мальзахар зевнул и перевернулся на другой бок. — Я никуда не пойду, дай поспать… — пробормотал он и вздохнул.       — А курить шишу пойдёшь?       — Курить шишу?! — Мальзахар подскочил на месте и глянул на узкое лицо Амина, зажатое между оконной рамой и створкой. Сонливость как ветром сдуло. Тот стоял упираясь ладонью в стекло. Часто моргал, то и дело загребая назад слегка отросшие волосы.       — Эй, да тише ты! Тише! — Амин нахмурил брови. — Чего так возбудился?       Несколько мгновений они молчали, прислушиваясь к чужим голосам. Но, похоже, никому нет дела до шиши. Люди, разморившись на солнце и расслабившись после обеда, пережидали самые жаркие часы в тенях.       — Откуда? — наконец сказал Мальзахар.       — Одного из старших уломал, — Амин криво улыбнулся, словно провернул хитроумную сделку, — чтоб дал до вечера. Ну так что, пойдёшь?       — Ты ещё спрашиваешь?! — воскликнул Мальзахар, вставляя ноги в туфли.       Затем он отодвинул стол, раскрыл створку шире, перелез через раму. В лицо ударило солнце. Дунул ветер, подняв в воздух горячий песок. Мальзахар зажмурился. Уже на той стороне закрыл окно, обнялся с Амином и так же, как сделал тот, притронулся губами к обеим щекам. Амин, взяв за руку, потянул за собой, Мальзахар пошёл следом. И только когда завернули за угол, задумался: а ведь старшие никогда просто так ничем не делятся.       — А что ты пообещал ему?       — Ну… Я оставил… как бы тебе сказать? Залог.       Мальзахар помрачнел и замедлил шаг. Мало того, что вообще-то им запрещено курить, так звучало всё это сомнительно.       — Да ты не волнуйся, всё путём.       — Сколько с меня?       — Три золотых.       — Три золотых?! — Мальзахар остановился. — Тебе не кажется, что это как-то многовато?       Амин поморщился.       — Я заплатил столько же. Два из шести, — он загнул пальцы, — за то, чтоб нас не сдали. Не будь таким скрягой, Мальзахар! Или что, струсил?       — Да причём тут это? Ты же знаешь, я всего лишь беспокоюсь о наших монетах, как бы мы их не выбросили в пустоту.       — Знаю, — Амин широко улыбнулся, ощерив немного кривые зубы, — просто проверяю.       Мальзахар только приподнял краешек губ. Выбора не оставалось. Если не согласиться, о его подозрительности узнают все. И что подумают? Что лучше водить дело не с ним, а с кем-нибудь более сговорчивым! Например, с Амином.       — Ты хоть курить-то умеешь? — с вызовом сказал Мальзахар.       Они прошли мимо храма, с порога которого муэдзин в бежевой робе со знаком Солнца кормил бездомных кошек. Те оглушительно мяукали, бодали муэдзина, тёрлись о его ноги и руки, а он лишь улыбался сквозь густую бороду. Амин на мгновение повернул лицо в их сторону, но не свёл с Мальзахара глаз.       — Ну ты даёшь, дорогой! Спрашивать такое?! За кого ты меня принимаешь? За сопляка малолетнего? — хохотнул он и пальцем указал на себя. — Я видел, как курил мой брат! А мой брат известный курильщик! Я, знаешь ли, с шести лет с трубкой во рту! А ты?       — С шести лет? Да у тебя ещё молоко на губах не высохло! Я вот с трубкой родился! Уже столько перепробовал, что отличу хороший гашиш от плохого!       Амин звонко рассмеялся и махнул рукой.       — Да ла-а-адно! Хватит выдумывать, Мальзахар! Пусть победит тот, кто затянется дольше.       Это звучало разумно. Мальзахар согнул пальцы и потёр указательные друг о друга. Амин хитро улыбнулся и слегка толкнул. Мальзахар ответил тем же, затем отпрыгнул, прежде чем тот коснулся его вновь. Между ними завязалась шуточная драка. Амин превосходил по силе, руки заламывал больно, и потому Мальзахар предпочитал всегда держаться на шаг дальше.       Амин снова рывком оказался рядом. Мальзахар наступил ему на ногу, неловко уклонился от захвата, попятился и чуть ли не упал, погрузившись пятками в песок. Амин встал на месте, ухмыльнулся и сжал перед грудью кулаки.       — Давай, Мальз, нападай. — Он обратился так, словно борьба перестала быть игрой. — Если всё время стоять в защитной позе, кто-то обязательно подумает, что ты слаб. — И добавил то, что Мальзахар не мог оставить без внимания: — Бей. Бей, если не слабак!       И Мальзахар сделал удар, целясь в плечо. Амин перехватил руку, притянул к себе. Его лицо стало невероятно близко, и Мальзахар разглядел суженные зрачки в тёмно-карих глазах. «Это не игра, дерись серьёзно», — прочитал он в них.       Амин улыбнулся. Сейчас! Сейчас обхватит шею! Прежде чем тот сделал это, Мальзахар втянул голову в плечи и ударил его в живот. Амин округлил рот и несколько мгновений изумлённо моргал. Затем осел на песок, медленно растянулся во весь рост и простонал:       — О нет, Мальзахар, за что? Ты убил меня… Ты убил меня! — А потом скривил губы: — Ты неправильно дерёшься! Так не интересно. Всегда держишься в стороне, бьёшь в слабые места и… как будто знаешь, что я сделаю. Да ты просто плут!       — А ты слишком предсказуемый, — хмыкнул Мальзахар и протянул руку. — К тому же ты сильнее. А я что, дурак, чтобы подставляться?       — Ну да, ну да, но… — Амин поднялся и сурово глянул. — Я не предсказуемый! Даже рукой не шевельнул, а ты уже! Либо соображаешь слишком быстро, либо… я не знаю. Ты определённо бьёшь не в случайные места! Так как ты это делаешь?       Мальзахар почесал внутреннюю сторону ладони.       — Я правда не знаю, о чём ты. Просто бью куда попало. Вот и всё.       Амин фыркнул:       — Куда попало? Ладно уж, не хочешь — не говори. Но не расслабляйся — однажды ты точно оплошаешь! Идём.       Свернув с длинной храмовой улицы, они очутились в начале зажиточного квартала. Как обычно тихий и ухоженный, он благоухал запахами множества цветов, что зелёными коврами свисали из окон прямо до земли. Здесь жили визирь, муфтий, паши и прочие сановники, а также люди, трудом или удачей получившие богатство и признание. Всякий раз заходя сюда, Мальзахар неловко горбился. Во всём кругом он видел, что здесь лишний. Тем не менее богатые терпимо относились к детям, а некоторые еженедельно щедро подавали милостыню страждущим. Как Солнце делится со всеми светом и теплом, так и они верили, что, помогая, делают добро, которое обязательно зачтётся.       Амин жил в четвёртом доме по дороге, к которому прилегали два других и так теснили, что Мальзахар поначалу всегда проходил мимо и попадал к странной женщине с десятью кошками. Единственное хорошее, что в этом было, — только то, что она кормила очень вкусно, причитая каждый раз, какой он худой. А потом его угощал Амин и поил тремя чашками кофе, и, сидя за столом, Мальзахар только и думал, как бы не умереть.       — Добрый день, госпожа Батин! Восхвали Солнце и Его милость! — сказал Амин, остановившись у окна третьего дома и склонив голову.       — А-а-а, здравствуй-здравствуй, Амин. Восхвали и ты великое Солнце, Его милость и всепрощение.       Пожилая женщина с накрашенным и напудренным лицом поливала цветы из маленькой лейки. Толстая подводка на её глазах потрескалась на солнце, а напомаженные губы высохли. Мальзахар тоже поздоровался с ней, и она тепло ему улыбнулась, сощурив и без того узкие глаза.       — Как ты поживаешь, госпожа Батин? Как твоё здоровье? — продолжил Амин.       — Всё хорошо, Амин, чувствую себя уже намного лучше. Благодарю, что спросил. Ты так внимателен. — Госпожа Батин посмотрела на него кокетливо, как совсем не подобает в её-то возрасте.       Пока они вели светскую беседу, Мальзахар стал разглядывать цветы. Нежно-розовые, оранжевые, белые… Какая скука. Очень старался не зевать, но с каждым мигом это делалось всё сложнее, когда боковым зрением вдруг заметил необычное движение. По воде в большой жестяной миске, что стояла у порога, расходились круги, а в середине барахталось насекомое. Приглядевшись, Мальзахар понял, что это обычный шмель.       — Эй, ну что, пойдём? — Амин ткнул в бок, но Мальзахар не сдвинулся и даже не отвёл взгляд. Шмель ещё немного беспорядочно пошевелил лапками, а потом застыл. Вода разгладилась. И только тогда Мальзахар увидел, какая огромная, ужасная тень падала от того на дно миски. Холод прошёлся по телу и застрял в животе.       — Ты видишь это? Видишь?! — воскликнул Мальзахар и указал пальцем.       — Ну, шмель… и что?       — Да нет же! Смотри внимательней!       — И-и-и?       — Погляди, какая тень!       — И что?! — Голос Амина уже не скрывал раздражения.       — Ты не думаешь, что это очень интересно? — Мальзахар опустился и зачерпнул воду со шмелём. — А я вот думаю.       Амин промолчал. Мальзахар подставил шмеля под солнце и, крутя рукой, оглядел со всех сторон. Затем осторожно сжал двумя пальцами и приподнял. Тень, которая упала на раскрытую влажную ладонь, повторяла очертания и не стала ни больше и ни меньше.       — Странно, очень странно… — прошептал Мальзахар, поднеся шмеля к глазам. — Подозрительно.       — Мальзахар, — Амин потянул его за собой, — давай лучше пойдём. Кажется, ты словил тепловой удар.       — Со мной всё в порядке! — возразил Мальзахар, но не стал сопротивляться. — Как ты не понимаешь?       Уже у двери Амин повернул к нему лицо и кисло улыбнулся:       — Мальз, если честно, иногда ты пиздец странный, когда начинаешь нести всякую херню.       Херню? Херню?! Ну конечно, ему виднее. Мальзахар вздохнул, насупился и положил шмеля на выступ окна, занесённый песком.       — Извини, что я не понимаю, — сказал Амин так, словно правда сожалел. — Но я уверен, что однажды ты найдёшь того, кто поймёт тебя.

***

      Магнолий опустил тряпку в ведро с водой, достал, скрутил, выжимая с силой. Затем намотал на швабру и, подняв к потолку, снял скопившуюся паутину. Кумар стоял на выходе из пещеры и курил.       «Что же я скажу Вел’Козу?» — подумал Калла, плюща в пальцах кусок туриного жира.       Много вопросов, слишком много. Но с чего начать? Что важнее? Что нового узнал от Мальзахара? Да ничего… зато выдал себя, дурак. Калла зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли разноцветные точки, и побил ладонью по лбу. Болван! Тупица!       — Ты в порядке? — полушёпотом сказал Магнолий.       — Отъебись! — огрызнулся Калла, но это получилось громче, чем ожидал. — Мешаешь думать.       Магнолий смерил его укоризненным взглядом и отвернул лицо.       Калла медленно вдохнул и выдохнул, покусал губы, потёр ладонью подбородок. Ладно, нечего страдать по тому, что сделано. Плохо вышло, но, по крайней мере, он всё ещё жив. Как бы то ни было, подобных ошибок больше нельзя допускать.       Итак, всё сводится к тому, что такое Бездна и кошмарный мир из Мальзахарова сна. А ещё…       «Запомнил ли он меня?» — Калла поскрёб щёку, а потом, скрипнув зубами, вдавил кусок жира в стол.       Никак не узнать. Калла вдруг похолодел: а не назвал ли вдобавок имя? Кажется, нет. Хорошо, если нет.       «Наверное, мне всего лишь показалось… Он солгал, я в этом уверен. — Он встряхнулся, чтобы выбросить из головы навязчивые мысли. — Я не хочу, чтобы он знал обо мне. А если узнает… хочу, чтобы он меня возненавидел».       — Слышь, — грубо окликнул Кумар, и Калла отвлёкся от раздумий. Похоже, неудачное время, чтобы побыть с самим собой. — Ты чего бездельничаешь, а?       — Я не бездельничаю. И вообще я устал.       Сказав это, Калла вдруг почувствовал, как в самом деле вымотался, словно долго взбирался в крутую гору. Кумар подошёл к нему, принеся с собой неприятный запах табака, и взглянул на стол. Калла натянуто улыбнулся и подтолкнул к тому одну-единственную свечу в маленькой каменной миске.       — Смотри, я очень старался. Я ведь хороший мальчик, верно?       Кумар внимательно посмотрел на него, провёл языком по внутренней части щеки, словно выталкивая застрявшее мясо из зубов, придвинул стул и сел. Расстегнул халат и скинул с плеч, обнажая мускулистое тело, покрытое шрамами. Калла с любопытством оглядел грудь и проколотые соски. Интересно, насколько болезненными были раны? Дотронуться! Дотронуться бы! Только вот зачем Кумар снял халат?..       — Знаешь, это ты здорово подметил. Про хорошего мальчика-то. Я очень люблю хороших мальчиков. Таких, как ты. Строптивых.       — А? Чего? — Калла приоткрыл рот и встретился взглядом с Магнолием, который застыл на месте, склонившись с тряпкой над ведром. Как так вышло, что разговор свернул куда-то не туда?       Кумар криво улыбнулся.       — Что притих-то сразу? Очко поджалось? Да ты не ссы. Я не ебу малолеток. Я их избиваю, — громко и хрипло засмеялся он.       — Так вот, значит, как ты воспитываешь детей, — сказал Калла. После этого признания заметно отлегло. Разорванная жопа не входила ни в какие планы. — Но погоди, не думаешь ли ты, что тем самым достигаешь противоположного?       — Да как-то похер. Дети издают такие забавные звуки, когда их бьёшь, — проговорил Кумар, точно смакуя каждое слово. — Аж кончаю. И удовольствие ярче, чем с любой тёлкой… — Он помолчал, глядя с умиротворённым видом в одну точку. — Пока ни один пиздюк не ослушался меня. Но тебя… — Кумар схватил Каллу за руку и, закатав до плеча рукав, вывернул, провёл пальцами по следам от ногтей, — тебя бить нельзя. Бездна учит нас наслаждаться болью, а я, знаешь ли, просто ненавижу доставлять радость детям. Мы поладим, если ты побудешь паинькой, и я расскажу тебе, откуда получил все шрамы. Я даже расскажу тебе, в чьей пасти оставил кусочек члена. Интересует?       — Ого! Конечно! — воскликнул Калла, но, догадавшись, что Кумар просто подкупил его, возмутился: — Нет! Фу, блядь, я не хочу знать, кого ты ебал в рот! Хотя, с другой стороны…       — Вот и договорились.       Кумар обратно накинул халат и уже приготовился вставать, когда Калла остановил его:       — Я буду лучшим мальчиком, если ещё расскажешь, что произошло с Раджипом. Хочу знать всё до последних мелочей, — с нажимом сказал он. — Тот безднорождённый… вы охотились за ним?       Кумар усмехнулся:       — С чего ты так решил?       — С того, что мы не трогаем безднорождённых и не приближаемся без особых причин, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Видя, что тот всё ещё не доверяет, Калла добавил: — Безднорождённых всегда, всегда влечёт голод. Там, где завёлся один, не останется ничего. Что уж говорить о джунглях — какой простор для охоты!       Кумар хмыкнул, наклонился прямо к уху и зашептал:       — Когда раскидываешься такими словами и… — он промолчал, видимо, предполагая, что Магнолий их подслушивает, — ты идёшь по очень — очень! — острому ножу. Бездна таких любит. Готовых на всё ради ничего. Она будет хотеть тебя, как самка во время брачного сезона. Не продай себя раньше времени, а то, глядишь, и голову откусит. — Он ухмыльнулся. — То, что хочешь узнать, стоит дорого, но для тебя я сделаю исключение. Ты правда готов?       Калла кивнул и сглотнул. Возможно, жопа всё-таки порвётся.       — Сначала назови цену.       Кумар отстранился, резко схватил за щёки и сжал.       — Итак, слушай моё условие. Я бы избил тебя до полусмерти, если бы ты боялся боли! Я бы с удовольствием посмотрел, как ты, мерзкий зубастый войдлинг, заглатываешь хер и жрёшь кончу, но ты ж мне его откусишь! Я бы выебал тебя, как суку, но ты уродлив, а ещё калека, что у меня никогда не встанет на кучу костей и дерьма! Что же получается? Как нам поступить? Ты ни на что не годен!       Калла приподнял брови. Кумар светло улыбнулся, обнажив зубы, и сощурил глаза.       — Я меняю тебя на твоего брата. Вот моё условие. Решай, устроит ли тебя такой обмен. Если так, приводи брата как-нибудь вечерком. Моя комната последняя слева. — Он убрал руку и выпрямился. — Ну что, я пойду. У меня ещё дела. Будь послушным, сделай ещё свечей. И для брата тоже.       Когда Кумар ушёл, Калла глянул на Магнолия. Тот с мрачным лицом стоял развернувшись к нему.       — Ты готов? — сказал Калла и улыбнулся самой располагающей к делу улыбкой, какую только мог изобразить.       — Пошёл нахер! — прорычал тот и подошёл вместе с ведром.       Обычно Магнолий ругался, только когда очень злился. Калла вжался в спинку стула и выставил руки вперёд.       — Брат? — Он непонимающе поморгал. — Зачем ты принёс мне это? Я не буду за тебя мыть полы.       Магнолий, не меняясь в лице, размахнулся и вылил на него воду.       — Ты ебанулся? Ты что сделал?! — воскликнул Калла, содрогаясь от холода. — Фу, какая гадость! — И скинул с себя слипшуюся в комок грязь.       Магнолий наотмашь ударил его, и резкая боль прожгла левую часть лица. Калла зашипел, сомкнул что есть силы зубы и ссутулился, закрыв руками лицо.       — Уёбок, — выплюнул Магнолий и бросил ведро в сторону.       Звук удара разнёсся под сводами ужасным гулом, и Калла сильнее вжал голову в плечи. Развернувшись, брат стремительно направился к выходу из пещеры. Калла не сводил с него широко раскрытых глаза. Нет, Магнолий не уйдёт… Не уйдёт же? Вот, вот сейчас он остановится и вернётся, как возвращался прежде!       У прохода брат помедлил, встал на месте и через мгновение обернулся. Калла приподнял краешки губ, стараясь не показывать превосходство и злорадство.       — Отныне заботься о себе сам, придурок! — гаркнул Магнолий и вышел.       Внутри будто что-то надломилось. Калла неверяще уставился туда, где только что стоял Магнолий, и несколько раз моргнул. Руки сами собой опустились и сжались в кулаки, перед глазами пошли круги, рычание вырвалось из глотки. Калла оскалился и ударил по столу, а потом ещё раз и ещё. Он бил, не ощущая боли, и не мог остановиться.       — Ну и проваливай! — крикнул он в пустоту и процедил: — Я и без тебя справлюсь.

***

      Мальзахар опустился на мягкий красный диван, зажмурился и выдохнул. Как хорошо, какое наслаждение… Пока Амин справлял нужду и омывался, Мальзахар несколько раз передвинулся с одного края на другой, полежал на спине, а потом — уткнувшись лицом в холодную поверхность. Обратно сев, он в который раз оглядел богато убранную комнату и картины, висевшие на стенах. Заметив свою, мрачную, которая изображала берег, застеленный рыбой, и большеглазое чешуйчатое существо у монолита, Мальзахар неловко улыбнулся. Приятно, конечно, но среди обычных композиций с фруктами его творение выглядело совершенно безобразно.       Всё лежало на своих местах, в порядке и чистоте, однако в глаза бросалось, что здесь давно не появлялась женщина. Книги стояли ровно, но либо вверх ногами, либо корешками к стенке. Пахло деревом и кофе, и не ощущалось никаких цветочных благовоний, которыми обычно душились хозяйки. Аминов брат правда хорошо следил за домом. Неужели на одной охране караванов он зарабатывал так много, чтобы покрыть расходы и считаться всё ещё зажиточным?       Мальзахар скосил глаза на шишу, что стояла на лакированном столе перед ним, — высокую, необычной формы, с позолоченными узорами, плавно перетекающими один в другой. Два мундштука лежали рядом, соединённые трубками с толстой колбой. Мальзахар взял тот, что ближе, и повертел в руках. Как же этим пользоваться? Видел, как мундштук кладут в рот, а что потом? Как затягиваться? Мальзахар уже собрался попробовать, когда услышал шаги.       Амин вышел к нему, слегка растрёпанный. Принёс апельсины. Принёс шоколад. Принёс медовые пончики и кувшин воды.       — Слушай… — помялся он. — Я понимаю, это не по правилам и всё такое, но, быть может… ты и этим обойдёшься? Если я пойду тащить всё, мы не успеем покурить. Ты же никому не скажешь?       Мальзахар усмехнулся, качнул головой и положил мундштук обратно. Хотя, пообедав только апельсином, теперь вдруг понял, что голоден, но решил не говорить об этом. Взяв пончик, Мальзахар надкусил его и закрыл глаза. Как вкусно. Свежим было бы ещё лучше, но и так сойдёт.       — Не-е-ет, — сказал Мальзахар, немного прожевав, — я хочу, чтобы ты понял. Давай попробуем ещё раз. — Он вытер рукой губы. Возможно, Амину всё-таки станет интересно? Мальзахар прокашлялся и начал: — Ты никогда не думал, что таится на дне океана и в глубинах космоса?       — Помилуй, Мальз, — тревожно хохотнул Амин, разжигая угли. — Ты говоришь, как те фанатики из храма, которые дальше своей веры ничего не видят. От их проповедей уже тошнит. А я не горю желанием на следующий день открыть дверь и увидеть за ней тебя! С безумной улыбкой на лице и в монашеском облачении! — Амин на мгновение сложил руки перед грудью в молящемся жесте.       Мальзахар нахмурился, отломил кусочек шоколада и поднёс ко рту.       — А я и не говорил, что я фанатик. Я ещё не настолько отчаялся, — сказал он. — Я просто спрашиваю. А ты не ответил на вопрос.       Взгляд Амина стал хмурым.       — Нет, я не думал. И не хочу думать, — медленнее, чем обычно, проговорил он. — Ни я, ни ты не видели океана. Возможно, никогда и не увидим. А небо так высоко, что, наверное, никто и не узнает, что там за ним, помимо Солнца.       — А как же Бездна? — не унимался Мальзахар.       — Бездна? — Амин помолчал. — Бездной пугают непослушных детей. Я не верю в Бездну… Ты ведь помнишь, как я раньше боялся темноты?       Мальзахар промычал, доедая шоколад и облизывая пальцы.       — Ты боялся, потому что видел в ней чудовищ, не так ли? Все видят. А я думаю, что страх… — он помедлил, подбирая слова, — это лишь одно из проявлений интереса. Иначе ты бы не искал в темноте того, во что не верил.       — Не так, Мальз. Я думаю не так. Возможно, мне было интересно. Даже очень интересно. Но ровно до того, как умерли родители. — Мальзахару стало не по себе от того, с каким холодом Амин говорил об этом, словно его сердце больше не болело от утраты. — Я перестал бояться темноты, потому что понял… что в ней ничего нет. Она пуста. Мой страх обрёл форму. Вот поэтому я и не хочу знать. Не хочу знать, что находится где-то глубоко или далеко… да неважно. Я просто хочу жить. Хочу тех, кто будет меня любить и кого я буду. Это моя мечта. Такая маленькая и обычная, мне даже стыдно, наверное… И, наверное, дети должны мечтать о чём-то другом? О чём-то сказочном и волшебном. Например, как ты, — хихикнул Амин. — Если честно, я завидую тебе. Я ведь совсем забыл, как это — мечтать о чём-то невозможном. — Он опустил плечи и провёл руками по лицу, снова откидывая волосы назад. — В темноте нет ничего, Мальз. А если в ней кто-то есть, то… — он надолго замолк. Мальзахар терпеливо ждал. Наконец Амин сказал, криво улыбнувшись: — Будет лучше, если ты об этом не узнаешь.