black sand

🌳

Через несколько дней после той странной ночи со вкусом лимонада Чимин заметно оживает, его больше не терзают жуткие боли и цвет лица становится намного теплее. Его сны прекращаются. Мама всё это время внимательно следит за ним, откармливает и пичкает лекарствами, но сейчас смотрит на своего здорового сына с опаской и тоской. Чимин снова не понимает, ведь он никуда не уходил, чтобы мама так сильно скучала и переживала. Ну, разве что, на тот свет чуть не отправился. В середине третьей недели пребывания гостей в их отеле, Пак решает заговорить с ними снова. Было слабое чувство где-то внутри, что не сделай он сейчас этот шаг, жалел бы об этом до конца своих дней. А он ни о чём не хочет жалеть. Поэтому смело подходит к парням, что сидят во дворе в деревянной беседке и о чём-то тихо разговаривают. Чимин снова отгоняет мысли и ненужные чувства, следя за движениями чужих рук и за красотой, которой пропитались эти двое. — Извините, эм… — Пак весь подбирается, когда на него не обращают должного внимания, но быстро берёт себя в руки и продолжает. — Не хотите сегодня съездить в центр? — Зачем? — первым откликается Юнги, отпуская руку своего парня и наконец смотря на Чимина. Его хриплый и глубокий голос пускает по телу юноши мурашки, что концентрируются на затылке. Но вот — лёгкая улыбка, совсем добрая, и на душе у юноши сразу становится спокойно. — На самом деле, мама запрягла меня съездить за какой-то фигнёй для сада, но не думаю, что смогу дотащить всё это обратно на своих двоих… Поэтому, хотел попросить вас покататься со мной. Ой, то есть, вместе. Поехали? Связно говорить ему определённо не дано, это все уже поняли, и скрыть очаровательных улыбок ребята не могут. А Чимин не может не смотреть, но очень быстро и мало, ведь сердце в пятки уходит моментально. Он резко опускает глаза, чтобы не видеть их радостные и чересчур красивые лица, всё же едва заметно улыбаясь тоже. Все трое так и кричат внутри о маленькой победе. — Конечно, мы с удовольствием! — радуется Чонгук, пихая Юнги в плечо, чтобы тот не сидел тупо и не глазел на невинного Чимина, а шёл заводить машину. — Так, тебе за покупками? — Да… — неуверенно проговаривает он, позволяя оживлённому Чонгуку и спокойному Юнги проводить его до авто. Пак мнётся рядом и не знает, как лучше начать разговор. Ему безумно хочется послушать один определённый голос ещё немного. — Кажется, я толком не представился в прошлый раз… — Пак Чимин, — Мин перебивает резко, давая понять, что в курсе и так. Чимин вздрагивает и заметно поникает, садясь на заднее сидение. К сожалению, это последнее, что произнёс тот до самого города. Почти весь день парни проводят в центре, гуляя по живописному парку, выбирая одежду в магазинах и просто веселясь. В старом ржавом автомате с игрушками Чонгук героически выигрывает для парней два каких-то отвратительных брелока с цветочками. Юнги ворчит, но прячет безделушку в кармане. Чимин же в щенячьем восторге прыгает куда-то вперёд и бережно сжимает в ладони маленький пион. Кажется, это лучший день в его жизни. Всё необходимое они покупают в первые же полчаса, а всё остальное время просто бесцельно бродят и говорят, очень много говорят. Точнее, болтает в основном только Чонгук. Мин иногда лишь коротко буркает что-то под нос и предлагает где-то посидеть или перекусить, потому что не выдерживает долгих прогулок. Пак тихо хихикает, видя, что для него это весьма утомительно, но он старается. Он многое узнаёт про парней, про их жизнь и мысли, и наконец видит, как сильно они привязаны друг к другу. Юнги не страшится в какой-то момент взять своего парня за руку и продолжить путь, а Чонгук, настолько к этому привыкший, на автомате тычется носом тому в щеку. Жест, который доступен только парочкам. Тогда Чимин наконец понимает, что ему ни за что в жизни не быть рядом с ними. Когда Чон затыкается (что происходит достаточно редко), мысли юноши летят со скоростью света в сторону решения смотреть на них как на друзей. Не как на возможную любовь. Трое парней заворачивают в небольшой торговый центр, потому что Чонгук вдруг захотел купить для них какой-то, как он заверил, «невероятно вкусный» напиток. Тогда Чимин и познаёт неловкость из-за чужого поведения. Хоть делает всё это и не он, но исчезнуть от стыда хочется именно ему. Слухи об их отношениях, конечно, у местных жителей всё-таки прошли, ведь не слепые, однако хорошо притворяются таковыми, закрывая глаза на очевидное. Приезжие парни ведь общительные, готовые помочь с чем угодно. И это подкупает даже самых ворчливых местных стариков. Пока Чимин сидел и болел в своей норе, словно маленькая безобразная мышь, эти двое успели зарекомендовать себя перед жителями деревни (а до города через сарафанное радио дошло всё быстро). Поэтому девушки, как гирлянды, пытаются повиснуть на них всё это время их прогулки, Чонгук с Юнги только и успевают, что отбиваться, буквально из когтей друг друга вырывать, пока Чимин отказывается идти рядом, будто совершенно не знает этих сельских знаменитостей, тихо посмеивается над ними в сторонке. И всё же, эта толпа незнакомых людей вокруг его друзей кажется Чимину настолько громкой и раздражающей, что через минут десять этого хаоса что-то начинает кипеть внутри него. Пак смотрит на парней, сидящих напротив за столиком на фудкорте, уже не скрывает враждебности во взгляде, когда очередные девушки порхают рядом и пытаются зацепить. Парень глушит какое-то противное, злое чувство, агрессивно допивая свой молочный коктейль и решая молча встать и уйти. Он ничего не понимает. Может, это просто настроение сегодня такое… Плохое? — Чимин-и, ты чего такой хмурый, — Чонгук подлетает к нему сзади, не желая оставаться там, где нет одного очаровательного парня. Прижимается к его спине, опускает свою руку на его предплечье и тянет, немного замедляя быстрый шаг розовой бестии. — Н-ничего, — он отшатывается от прикосновения, готовый уже запищать, ведь чёртов Чон Чонгук оказывается слишком близко. Чувствует даже через одежду жар чужого тела, тёплое дыхание щекочет нежную кожу шеи, отчего у Чимина тут же по позвоночнику ворохом проносятся вибрации. Ещё чуть-чуть и кто-то может услышать его частые удары сердца и увидеть покрасневшие щёки. Они продолжают медленно идти вперёд, совершенно забыв про оставленного на фудкорте Мина. Слишком оказываются увлечены друг другом. Но в отличие от Чонгука, вдруг трепетно и правильно сжимающего его маленькую ладонь, сам Чим занят анализом происходящего в своей голове. Собственная реакция слишком однозначна, очевидна и очень-очень пугает его. Каждую ночь, продолжая блуждать по мрачным древним лесам, наблюдая за своими иллюзиями и представляя Чонгука и Юнги в образах нимф в цветочных венках, ему по-прежнему не становится легче. Но даже несмотря на все угрызения, сомнения и ощущение неправильности, эта глупая и яркая вспышка влюбленности внутри Чимина разгорается с чудовищной скоростью. Он смотрит искоса на Чона, прилипшего к нему сбоку, но старается не замечать отчётливый румянец и счастливую улыбку. Чему же так рад этот загадочный парень, Чимин не понимает и спрашивать не имеет права, потому решает оставить все размышления на ночь. В своей кровати и думается приятнее, и никто не тревожит без того хрупкое сердце. Когда Юнги, немного обиженный, догоняет их и останавливает, преграждая путь этим двум, Чимин хмурится и совсем не ожидает, что его, помимо тёплой руки Чонгука, осторожно коснётся ещё одна, холодная и мягкая. Пальцы Юнги ловко перехватывают его ладонь поудобнее и тянут куда-то выше, а Пак позволяет и не понимает ничего, пока не чувствует на своём запястье невесомый поцелуй сухих губ. Это полный провал. Чимин выдаёт визжащий короткий звук, испуганно мечется глазами от Чонгука к Юнги и обратно, но не видит того, что ожидал. Не следует от них ни ревности, ни злости или недовольства, на их лицах — лишь осознанность и вера. И Чимин чувствует наконец правильность момента, будто его вернули в родной дом спустя долгие годы ожидания. Его накрывает в тот же миг, когда поцелуй на запястье охватывает огнём. Дрожь по телу не скрыть, юноша готов взорваться от жара, что перекинулся к сердцу и теперь плавно разгорается внутри — это был слишком интимный и смущающий жест. Эта ласка действительно предназначалась для него? Нет, конечно же нет. Пак криво улыбается собственным призрачным надеждам на большее, и себе самому: некрасивому, совершенно обычному и грубому человеку тоже паршиво усмехается. Нельзя обманываться, это не в его характере, не его роль, не рядом с ними. Пак слегка встряхивает головой, снимая наваждение, и убирает руку. Молчит и смотрит на них большими зелёными глазами, в которых на огромных баннерах транслируется надпись «это неправильно». Чимин нагло врёт себе, им, всему миру, но сам пока не догадывается и игнорирует мучительную горечь на языке, уверяя себя, что всё в порядке. Парни переглядываются между собой, безмолвно решая не трогать больше его. И это последнее, что он понял в их поведении, потому что: — Извини, если смутил. Просто ты такой взмыленный, я хотел проверить температуру, — с каких пор её проверяют таким образом, он решает не уточнять, верит на слово. Юнги говорит ровно и спокойно, но в глазах острыми волнами плещется боль. Чимин это видит отчётливо, но продолжает врать и игнорировать. — Ты так испугался, будто мы издеваемся над тобой, — говорит Чонгук в шутку, чтобы разрядить обстановку. Самокопания, отложенные до вечера, вмиг залетают обратно, вышибая с ноги дверь в его голову. Потому что Пака эти слова задевают. Потому что именно это парни и делают. Хорошо, что не физически. Любое действие, любой неоднозначный взгляд в его сторону, любой лишний вздох вселяют в сердце странное чувство тревоги и… предвкушение. Сначала бьют со всей силы розгами, а затем ласково гладят изувеченные участки кожи. Хрупкое мировоззрение и едва проснувшиеся чувства сгорают каждую минуту, что они рядом. Пак слишком нежный и ранимый для таких вещей, ведь дружба для него — в новинку, он банально не знает, что должен или хочет чувствовать. В реальности всё по-другому, не как в фильмах и книгах, Чимин теряется и чувствует себя идиотом. Так должны вести себя друзья? И как именно ему нужно разобраться в собственных мыслях, если большинство из них — о Чонгуке и Юнги, если они непонятны, спутаны и зациклены на дурацких снах? Ещё больше всё усугубляется после ночного разговора с Чоном, который так вовремя оказался в нужном месте, рядом с ничего не понимающим Чимином. Только сегодня Пак узнаёт, что тот совсем недавно выпустился с дипломом психолога. Это оказывается до смешного подходящим для него. Честно, он не понимает, как раньше не догадался, ведь это действительно заметно в каждом его взгляде, слове, жесте (почти всё это было предназначено не ему, а Юнги, но он бессовестно подглядывал). Он умел грамотно донести мысль, спокойно и сдержанно реагировал на всё, но был довольно проницательным. Наверно поэтому он тогда знал, что Чимину нужна помощь или хотя бы тот, кому можно выговориться. Сейчас Чонгук подрабатывает через интернет, что розововолосого юношу изумляет до глубины души, и не потому, что он деревенщина, который не знает о существовании онлайн-профессий и всяких высоких технологий, а потому что банально восхищается этим парнем. Да, в его глуши нет людей, которые следуют за новой волной прогресса, поэтому появление хотя бы одного становится для всех настоящим откровением. Чимин всегда хотел так же, быть таким же свободным и зрелым, но местные чайки в голове орут противное «размечтался». Ему пора возвращаться туда, где он прячет глаза и позорно краснеет ещё больше, пытаясь оправдаться за то, в чём не виноват. — Нет, простите, это со мной что-то не то… — Это не так, Чимин, — как-то грустно произносит Чонгук, перемещая ладонь выше по плечу, к самой шее, а затем слегка приобнимает. И тот не отвергает, теперь не может, не после того, как сделал больно своим поступком. Он жадно запихивает в себя эти ощущения от прикосновений, потому что хочет запомнить абсолютно всё, что связано с ними. Точно, с двумя парнями, состоящими в отношениях… Чимин, ты просто сказочный придурок! Ещё больше он убеждается в этом, когда понимает, что для полной картины ему не хватает Юнги. Чимин вроде никогда не страдал биполярным расстройством, но прямо сейчас безумно хочет, чтобы тот тоже к нему прикоснулся. Ну, правда, что с ним такое творится? Почему ему так жизненно важны их объятия? Чим вдруг заметно поникает, его брови сводятся к переносице, а губы трогательно поджимаются, будто он вот-вот разревётся. Позорище. — Малыш, — в больших зелёных глазах грусть сменяется на шок, ведь его мысли снова услышали. Они что, оба телепаты? Юнги притягивает к себе двух парней, заключая в долгожданные объятия, отчего Чимин оказывается слишком, слишком близко к чужим лицам. Ему хватает буквально несколько секунд: чувствовать на своей коже чужое дыхание, он даже не знает, чьё именно, чтобы наконец понять хоть что-то. Дрожь до самых кончиков пальцев и внезапно сбившийся ритм сердца не остаются незамеченными для парней. Чимин никогда не врал. И не потому, что в этом городе это невозможно. Просто он всё это время убегал от самого себя. Бесцельный и бессмысленный бег на месте, заставивший его забыть, кто он есть на самом деле. — Все парочки так делают? — испуганно шепчет он, пытаясь вытереть об джинсы свои вспотевшие ладошки. — Просто ты очень милый, Чимин-и, — он редко слышит голос Юнги, но хорошего понемножку, как говорит мама. Если бы у него был шанс, он бы вечно тонул в этом хриплом, тёплом, как зимний шарф, голосе. — Не переживай, ты ведь наш друг. С каких пор друзья тискают друг друга посреди прогулки — решает не уточнять. Может, у них своё виденье «дружбы» и глупый Чимин просто надумывает себе лишнего. Он смотрит на них несколько секунд, почему-то смущается и отмахивается от этих мыслей. Невозможно. Но он пока не знает, что для парней нет ничего невозможного. Чонгук с Юнги по-прежнему с восторгом ловят сигналы Чимина. — Пойдём, — Чонгук аккуратно берёт их с Юнги за руки. — Куда? — в панике оглядывается по сторонам, будто ища помощь, но сжимает ладони так отчаянно сильно. — К машине, мы же всё купили. Пора домой. Чонгук и Юнги так тоскливо, с надеждой смотрят на него, на их сплетённые пальцы, что сами не замечают, как медленно приближаются к Чимину, чтобы оставить невесомый поцелуй на щеках с двух сторон. Никто не считает, что это было лишним. Для них это нечто большее, нечто откровенно болезненное и нужное. Для Чимина это что-то вроде чёрных зыбучих песков, в которые он прыгает с разбега. Молчит, ему даже сказать нечего — как вообще нужно реагировать на такое?! Чонгук ведёт парней на парковку к машине, когда Чимин, всё ещё дико смущаясь из-за их дружеского поцелуя, краснеет и предлагает поехать на тот самый пляж, потому что домой не хочется. Они молча кивают, упаковывая пакеты в багажник. Когда все наконец рассаживаются в салоне, Пак, слегка поёрзав, решает озвучить причину, по которой попросил снова вернуться в то место. Кажется, парни не изменили своё хорошее отношение к нему на плохое, что немного успокаивает. Если честно, после событий того дня, которые он старается не обсуждать даже с самим собой (отчасти потому, что до сих пор плохо помнит), находиться рядом с Юнги и Чонгуком для него кажется настоящей пыткой. Но он добровольно подписывает себе этот смертный приговор. — Я не всё рассказал вам. — О чём ты? — тихо спрашивает Юнги, выезжая на полупустую трассу. Чимин вновь тает, слыша его немного хриплый голос. — Есть одно место, которое я не показал, — он тяжело выдыхает, будто только что признался в своих грехах. — Почему сейчас? — Пак и сам не знает ответа на этот вопрос, ему нечего сказать. Он отворачивается к окну, о чём-то размышляя и погружаясь в себя. Чонгук с Юнги снова переглядываются, принимая чужой «ответ». Отвесная скала, которая по своей форме напоминает огромного медведя, под собой хранит недостроенную пещеру. Чимину всегда казалось, что отсюда открывается вид на те места, куда не достать рукой и не добраться никак. Когда-то он фантазировал о том, что так можно разглядеть границы собственной Вселенной, но теперь он, сидящий в окружении своих личных звёзд, знает точно. Никаких границ на самом деле нет. Они долго разговаривают, иногда о чём-то серьёзном и важном, иногда о какой-то ерунде, а потом затрагивают тему любви и… Чимин вдруг сжимается весь, боясь посмотреть им обоим в глаза. Гук, устав сидеть на жёстком камне, устраивает свою голову на коленях у Юнги, а розововолосый осторожно сидит рядом и не двигается, не решаясь нарушать их идиллию. Мин бережно перебирает тёмные волосы своего парня, пока один невольный свидетель умирает внутри от ревности. Не должен, но чувствует нечто запретное для него, не должен, но всё равно прикрывает веки, ведь ему одновременно так хорошо и уютно сейчас, вместе с ними, и в то же время так больно. Юнги просит лежащего на нём парня немного сдвинуться, потому что затекли ноги, и тот делает невероятное. Ладонью давит на затылок и тянет к себе. Чонгук его целует. Нежно, невинно и недолго, всего несколько секунд, но для Пака эти мгновения растягиваются на целую вечность. Отпечатки чужого поцелуя, наверняка очень холодного и с привкусом моря, навсегда останутся ранами на сердце Чимина. По его щекам текут слёзы. Так много эмоций обрушиваются на него, что он не выдерживает и даже один раз всхлипывает, смотря куда угодно, но больше не на них. — Чимин, что случилось? — оба синхронно подскакивают к нему, так и не решаясь коснуться. А Чимин бы отдал всё, чтобы они всё же осмелились. — Мы сделали что-то не так? — Н-нет, с-с вами как раз всё так. Это я один ненормальный, — Чимин чувствует подступающую к горлу очередную истерику, поэтому решает заткнуться и вообще больше ничего не говорить. Дышать, медленно и тихо. — Если кто и сумасшедший, то точно не ты, Чимин-и, — Юнги тянет руку к нему, ждёт разрешения, и тот, успокаиваясь немного, сам льнёт навстречу и удовлетворённо выдыхает холодный воздух в чужую ладонь. Так странно, на дворе зима, а ему так нестерпимо жарко. — Могу я поцеловать тебя? — Чимин так разомлевает от поглаживаний по щеке, что не понимает суть вопроса сразу. А когда Чонгук смело берёт его за руку и крепко сжимает, в голове резко проясняется. — Нет. Можем ли мы тебя поцеловать? Чимин открывает рот, как рыба выброшенная на берег, в попытке вымолвить хоть слово. Надо что-то срочно выдумать такое, но он искренне сейчас не способен на это. Пелена хоть и спала, но это никак не помогает, если честно. Он таращится на них, не видит на лице Юнги ни капли гнева или непонимания. А у Чона, кажется, целые галактики в глазах яркими вспышками взрываются. Они даже не переглядываются, как обычно это делают. Теперь лишь смотрят на него одного, и разве это не то, о чём тайно мечтает Чимин? — Вы… Вы же встречаетесь. Вы вдвоём, — Чимин смущённо пищит, но от их прикосновений не уходит. — Чимин, помнишь ту легенду, которую я рассказывал ночью, — Чонгук всё же переводит взгляд на своего парня, выглядит так грустно и разбито, будто он здесь в одиночестве. — Они могли любить втроём. — И мы тоже, — Юнги нежно проводит большим пальцем по замёрзшей коже щеки. — Могли бы, если ты позволишь. — Почему? — Чимин снова начинает плакать, уже не пытаясь сдержаться. Бесполезно. — Почему мне хватило всего пары недель, чтобы так сильно… Пушистыми ресницами смахивает влагу, замечая в чужих глазах понимание и любовь (совершенно не считая это странным). Его слёзы падают мёртвыми звёздами на чёрный песок, на холодные камни этой пещеры, пока Мин со своим парнем обнимают и касаются везде, где позволено. А Чимин готов разрешить им всё, лишь бы это не прекращалось. Его слёзы оседают белыми хлопьями у Чонгука и Юнги в душе, пока те вытирают их ладонями с родного лица, кончиками пальцев дотягиваются до самого сердца. Он пытается вновь спрятаться в собственных коленях и спокойно прореветься, хочет ещё немного побыть слабым и трусливым, но ему не дают. Крепко и надёжно держат, касаются плеч, шеи и лица, незаметно двигаются ближе. Истерика Чимина сходит на нет, когда он начинает чувствовать их дыхание совсем рядом, на своей шее. Чонгук нервно сглатывает, прижимаясь тёплыми губами к его влажной от недавних слёз щеке, оставляя один, затем два, три осторожных, мягких поцелуя. Кожа в тех местах покалывает и горит огнём, и Чимину, кажется, нужна скорая помощь, чтобы вколоть дозу кислорода и остановить внутренние кровотечения. Под их лаской где-то внутри терзается новыми ранами и порезами бедное сердце, но он слишком заворожён своими чувствами и быстрым падением в бездну, чтобы прекращать сейчас. Чимин дрожит, не двигается, слегка прикрывает глаза, последним кадром замечая губы Юнги на своих. Его очень тёплые, очень знакомые губы, что вдруг чертовски правильно целуют его. Всё кажется сном, очень реалистичным и самым лучшим сном в его жизни. Он так нежен, целует с трепетом и любовью, и это трогает до глубины души. Чонгук гладит его по спине успокаивающе и ловит губами дрожь на коже, когда Чим пробует ответить на поцелуй, а затем вдруг оказывается на его губах тоже, плотно прижимается, и его веки так сильно дрожат от переизбытка эмоций. Это так прекрасно. Юнги чуть отстраняется, продолжая касаться руками его шеи и плеч, смотрит на их с Чоном невинный поцелуй и не выдерживает. Тянет своего парня к себе, осторожно прерывая этих двоих, на что Чимин почти стонет. Слишком пусто и холодно без них. Мин целует своего парня на глазах у Пака, но не так скромно и легко, как только что они обращались с ним. Если между всеми тремя парнями летает невинность и неловкость, то между ними двумя — настоящие грозы и бури. Они целуют друг друга так страстно, так чувственно, что Чимин завидует. А ещё ему безумно жарко: вот так смотреть на чужую любовь в самых первых рядах, это, если честно, его личный адский котёл. Но всё это ощущается так привычно, так, как оно должно быть, что Чимин осторожно вклинивается в их танец, старается показать и свою любовь тоже, пусть и поцелуи у него не такие горячие и настоящие, но ему ведь почти прямым текстом сказали «нравишься», ему разрешили. Поэтому он набирается смелости, пробует на вкус свою новую любовь, прикосновениями исследует границы и наконец понимает. Его место здесь, рядом с ними. Он мог бы жить в этом моменте вечно, в этих осторожных и тёплых поцелуях тонуть, Чимин определённо хотел бы остаться навсегда в них. В Чонгуке и Юнги, бережно целующих его поочерёдно, сидя на чёрных песках их любимого пляжа.