Некрасная Нешапочка

***

Спустя неделю Сичэнь вновь стоял у кромки леса, набираясь решимости войти. В отличие от прошлого раза, он прилетел сюда на ШуоЮэ сразу из Облачных глубин, минуя ближайшую деревню — ту самую, где подслушал тогда «сказку». Возможная встреча с «волком» и пугала его, и приводила в трепетный восторг, как мальчишку, который лезет в жуткий заброшенный дом ночью без фонаря, чтобы не ударить в грязь лицом перед приятелями — весело-страшно. Лань Хуань в свои двадцать с небольшим лет порой ловил себя на совершенно детских внутренних реакциях и эмоциях: видимо, наверстывалось то, что было когда-то в своё время упущено из-за трагедии между отцом и матерью. Впрочем, до этого он успешно справлялся с самоконтролем. Здесь же... быть может, то было влияние леса, который не позволяет нарушать уединение человека против его воли, но здесь Лань Сичэнь ощущал себя укрытым от чужих жадных взглядов, восхищение в которых за долю секунды способно обернуться презрением и обвинением, откройся хоть на минуту под маской безупречного идола обычный живой человек со своими недостатками — он уже видел такое со стороны, он знает. Раньше Сичэню тоже доводилось бывать в этом лесу, но в одиночку — лишь единожды. И после этого раза он осознал, что хоть и ненадолго, но смог выбраться из скорлупы правил и ограничений, открыто проявив свои истинные чувства и не озаботившись реакцией собеседника. Мысль об этом придала ему сил, и Сичэнь решительно шагнул вглубь леса. Луны не было видно — небо с вечера заволокли плотные облака. Под ногами не было видно ни зги, но острое заклинательское зрение позволяло не сбавлять темпа ходьбы. Но Сичэню все равно приходилось неотрывно смотреть на тропинку, не отвлекаясь ни на что. Светлячки все так же маячили перед глазами, но были ненадежными спутниками и спокойно могли завести в какие-нибудь кусты, которые по закону подлости оказались бы ежевикой или терновником — и прощай, белоснежная форма ордена, нет уж, спасибо. Вероятно, из-за того, что он все своё внимание уделил тому, чтобы не споткнуться и не упасть, Сичэнь пропустил момент, когда у него появилась компания. Очнулся он лишь тогда, когда совсем рядом раздался приглушённый хрипловатый смешок, заставивший вздрогнуть — и то, скорее, от неожиданности. — У всех людей вашего ордена имеется страсть к ночным прогулкам, или вы один такой уникум? Лань Сичэнь резко поднял голову и встретился взглядом с двумя фиолетовыми полумесяцами. Светлячки бросились врассыпную, и глаза «волка» остались вскоре единственным источником света в кромешной темноте. Не было видно даже его силуэта, как в прошлый раз, и отчего-то Сичэню показалось, что сам он при этом для зверя как на ладони. И все же он не сдержал ответной ухмылки. — А много ли людей моего ордена вы встречали по ночам? — в тон поинтересовался он. «Волк» нарочито промычал что-то задумчивое, словно подсчитывая. — Хм-м... не уверен насчёт вашего ордена, я видел многих, но имел удовольствие пообщаться только с вами. Ну, понимаете, — судя по звукам, он, кажется, облизнулся. — Словами через рот, не прибегая к насилию. Что бы это животное там ни пыталось до него донести, Сичэнь на провокации поддаваться не собирался. — Словами через рот — это замечательный способ общаться. Жаль, что вы не можете поделиться своим бесценным опытом со всеми людьми, — притворно посетовал он с грустным вздохом. — Они подозрительно относятся к нововведениям, но к вам, я уверен, прислушались бы. «Волк» потрясенно помолчал, а потом вдруг рассмеялся. Лань Хуань невольно заслушался: такой этот смех был открытый, хороший и искренний. Тянуло рассмеяться в ответ, но он только улыбнулся. — Поразительно. Буду откровенен, впервые встречаю такого храброго человека, — отсмеявшись, признался «волк». — Обычно, стоит мне мелькнуть перед их глазами, как они кричат, убегают очертя голову, ломятся на деревья, швыряются острыми предметами (иногда зачем-то в совершенно противоположную от меня сторону) и даже, бывает, оскверняют безвинную траву своими телесными жидкостями. Сичэнь все-таки не удержался и прыснул. — Я тоже убегал очертя голову, — напомнил он «волку». Лиловые глаза посмотрели прямо. — Но заметив меня, остановились. И даже осмелились поднять на смех. Сичэню стало неловко. — Вот за это прошу прощения, правда. Я тогда слишком перепугался. «Волк» весело фыркнул. — И всё-таки вы уникум. Они ещё какое-то время болтали ни о чем, с удовольствием отпуская в сторону друг друга беззлобные шпильки, потом Лань Хуань неохотно, но спохватился, что дядя, должно быть, уже заждался. — Я провожу, — предложил «волк» и огни его глаз скрылись во мраке, когда он повернулся спиной к Сичэню. Тот сделал шаг, но остановился в нерешительности. — Но я вас не вижу. Не хотелось бы, скажем, отдавить вам лапу или хвост. — О, так вы уверены, что у меня есть лапы и хвост? — явно забавляясь, уточнил «волк». Лань Сичэнь пожал плечами. — Неделю назад я смог, как мне кажется, разглядеть ваши очертания. По крайней мере, у вас есть звериные уши, было бы логично предположить и наличие хвоста. К тому же, мне показалось, что вы передвигаетесь на четвереньках, вот я и решил, что вы... хм... Тут Сичэнь неожиданно для себя смутился и замолчал, сообразив, что из его уст вот-вот прозвучит не самая лестная характеристика. «Волк» словно почуял это, и склонил голову набок, щуря глаза-полумесяцы. — Ну же, уважаемый, скажите это вслух, — подбодрил он насмешливо. Лань Хуань почувствовал, как краска заливает скулы и понадеялся, что «волк» видит не настолько замечательно, чтобы обратить внимание. — Вы... животное... — выдавил он, наконец, почти шепотом. Мерцание фиолетовых огней мелко задрожало. — Всего лишь второй день знакомства, а вы уже меня оскорбляете, — в подрагивающем от тщательно сдерживаемого смеха голосе слышалась притворная укоризна. — Чем же заслужил я такое отношение? Лань Хуань смутился настолько, что прикрыл лицо рукавом, лишь бы создать иллюзию убежища. — Вы понимаете, о чем я, — пробормотал он, мечтая провалиться. Это всего лишь озвученная догадка на основе фактов, так почему это должно быть так неловко? — Что ж, признаю, вы правы насчёт лап и хвоста, — смилостивился, наконец, «волк», приглушенно пофыркивая. — В какой-то степени я и правда животное. И возвращаясь к изначальному вопросу — вы изрядно меня развлекли, так что я возьму на себя труд осветить ваш путь. — Спасибо, — поблагодарил Сичэнь чуть более сердито, чем ему хотелось показать. «Волк» хмыкнул. — Не стоит, я всего лишь спасаю свои бедные лапы от страшной участи быть оттоптанными, — отозвался он с уже знакомыми пренебрежительными нотками и снова повернулся спиной. Лань Сичэнь закатил глаза, но все же улыбнулся. А потом и вовсе забыл, о чем думал. Потому что на миг огоньки ярче полыхнули лиловым — Лань Хуань увидел отсвет впереди — и сразу же по телу зверя, начиная от глаз, едва слышно потрескивая, побежали крохотные фиолетовые искорки, слишком маленькие и быстрые, чтобы можно было хорошо рассмотреть его фигуру, но достаточно яркие, чтобы прорезать ночной мрак. Искры мельком очертили крутые бока и спину, и долю секунды помедлив у основания хвоста, метнулись к самому его кончику. И там и остались, слившись друг с другом и перейдя в приглушённое и ровное сияние. Все, о чем мог думать сейчас Сичэнь — у этого создания пушистый! кончик! хвоста! Нет, не так. У него длинный, пушистый хвост, который светится в темноте, черт возьми. Лань Хуань, конечно, предполагал такую возможность, но реальность превзошла его ожидания. Видимо, он молчал слишком долго, потому что «волк» нетерпеливо обернулся. — Молодой господин чем-то смущён? — осведомился он все также ровно и насмешливо, но сейчас хвост выдавал его с головой, резко виляя из стороны в сторону по широкой амплитуде. Сичэнь завороженно следил за мечущимся туда-сюда огоньком, и вдруг сердце его замерло от неожиданной догадки. Неужели... «волк» волнуется? Злорадства он совсем не ощутил, зато в груди отчего-то потеплело. — Нет, я просто борюсь с желанием вас погладить. Это очаровательно, — брякнул он и с удивлением понял, что так оно и есть. «Волк» аж присел, огонёк на кончике хвоста замер. Настала его очередь смущаться, догадался Сичэнь. Когда зверь, наконец, заговорил, его голос был более хриплым, чем обычно, и в нем проскальзывали рычащие нотки. — По-хорошему стоило бы за такие речи отгрызть вам руку, но так уж и быть, не буду лишать вашего дядю лекарства, — грубо бросил он, резко отворачиваясь. — И поторопитесь, если отстанете — возвращаться не стану. Сичэнь не только не обиделся, но и нашёл в этом подтверждение своей догадки и поспешил за устремившимся вперёд фиолетовым огоньком, изо всех сил пряча улыбку. «Волк» с ним больше не заговаривал и даже не оборачивался, иногда только кончик хвоста нервно подрагивал, как у кошки. Может, такими и бывают потусторонние волки? Сичэнь мысленно сделал пометку — «чаще говорить комплименты». А потом также мысленно стукнул себя по лбу: какое там «чаще», если он бывает тут в неделю раз? И неизвестно, сколько ещё дяде потребуется лекарство — с его решимостью вылечиться в кратчайшие сроки, сидеть дольше положенного он явно не будет. К тому же, технически, они знакомы всего два дня. Когда недалеко впереди замаячили желтым светом круглые окна дядиного домика, «волк» резко прыгнул в сторону с тропы, и свет его хвоста исчез в кустах без единого шороха. — И вам до свидания, — несколько разочарованно протянул Сичэнь, остановившись. — Я не прощался, — проворчал «волк» из темноты. Сичэню захотелось рассмеяться — ну что за дитя! — Вы погнались за кем-то? — вежливо спросил он, пряча руки в рукава. Темнота презрительно фыркнула. — Если вам хочется пошутить про то, что я нашёл несомненно равного себе противника в обличье мыши и ушёл с ним сражаться — воздержитесь. — Воздерживаюсь, — покладисто согласился Лань Хуань. Они замолчали. Сичэнь щурился на свет в окнах, слушал стрекот сверчков и наслаждался жизнью. Потом кое о чем вспомнил. — Простите, если обидел вас, — проговорил он, поворачиваясь туда, где по его предположению, должен был находиться «волк». — Но я действительно очень рад был увидеть хоть какую-то вашу часть, тем более такую милую, — кусты в направлении его взгляда яростно зашуршали, но Сичэнь упрямо продолжил: — И простите мне мою дерзость, но могу ли я надеяться узнать ваше имя? Помедлив немного и не получив ответа, он добавил: — Меня зовут Лань Хуань — в быту Лань Сичэнь, — и обмирая от собственной дерзости, предложил: — Можете звать меня первым именем. Темнота молчала долго, Сичэнь уже решил было, что «волк» ушёл, бросив его одного, когда тот, наконец, подал голос. — Цзян Чэн. И после неловкой паузы добавил: — Цзян Ваньинь. Сичэнь в полном восторге прижал руки к груди. Слегка севшим голосом спросил: — Как будет приемлемо вас называть? Темнота откашлялась. — Какое больше нравится, то и используйте. Непринципиально. Лань Хуань безмолвно покатал на языке оба имени и улыбнулся. — Тогда — Цзян Ваньинь, если не возражаете. «Волк», казалось, удивился. — Почему именно это, если не секрет? Все, кого я знаю, предпочитают более короткое. — Ну, не знаю как обьяснить... — Лань Хуань на самом деле задумался, потёр переносицу. — Оно так звучит мягко. Как кусочек масла на языке. Сладкий и вкусный. — У вас стыда нет, — почти благоговейно констатировал «волк». Сичэнь удивленно моргнул и прижал руку ко рту, поняв, что только что ляпнул. — Простите, ради всего святого. Такого мне раньше не говорили, ну, про стыд, — признался он. Цзян Ваньинь вдруг засмеялся тем самым смехом, который так нравился Сичэню. — Кажется, мы с вами в чем-то похожи — говорим друг другу вещи, которые нам никогда никто не говорил. — Смею надеяться, от чистого сердца, — подхватил Лань Хуань. «Волк» хмыкнул. — В вашем случае, это не самое лестное замечание, — но да, от чистого сердца заявляю ещё раз: стыд у вас отсутствует напрочь, — вернувшись к своей обычной насмешливой манере, подтвердил он. И они в унисон рассмеялись.