Некрасная Нешапочка

***

Всю последующую неделю Лань Хуань провёл как в аду — словно все вассальные кланы, крестьяне-ходатаи и старшие адепты, возглавлявшие рейды на ночных охотах, специально ждали до последнего, чтобы запечатать будущего главу под горой бюрократии. Будучи наследником, он разбирал документацию ордена, в отсутствие дяди выполняя его обязанности: проверял подсчеты казначея и распределял казну, писал письма, ставил печати, принимал прошения, отклонял прошения, тайком вздыхал, штурмуя цитадели отчетов. И все с неизменной улыбкой, прилежанием и трудолюбием, он ведь Цзэу-цзюнь, почти небожитель, которому что десяток умертвий усмирить, что стопку бумаг высотой в человеческий рост разгрести за ночь — раз плюнуть. Образно выражаясь, разумеется, ведь всем известно, небожителям плеваться не полагается. Ванцзи как мог, старался помочь, но у него самого дел было по горло: близилась пора, когда нечисть становилась более активной, следовательно, увеличивалось количество ночных охот. Подготовкой к ним и обучением адептов Лань Чжань, собственно, и занимался. Впрочем, Сичэнь был несказанно рад даже моральной поддержке от младшего брата. Также значительную моральную поддержку ему, сам того не ведая, оказывал Цзян Ваньинь. Кроме шуток, мысль о том, что ещё чуть-чуть, и он, наконец, сможет увидеться с новым другом, приятно грела душу и не давала скатиться в пропасть уныния перед лицом очередного бухгалтерского отчета одного из вассальных орденов, написанного так коряво, что Лань Сичэнь начал всерьёз вспоминать, чем же он мог настолько обидеть тамошнего казначея. Про друга, кстати, преувеличением не было — Лань Сичэнь на самом деле уже не мог воспринимать своего странного знакомого иначе. Он словно знал его всю жизнь и чувствовал себя в его обществе практически так же комфортно, как и в обществе Ванцзи. Осознание этого факта стоило Сичэню перевёрнутой чернильницы и последующего за этим переписывания трёх испорченных писем. И ещё бесконечных угрызений совести при мысли о брате. Впрочем, позже, успокоившись, Лань Хуань принял это как данность и смирился. Как бы то ни было, долгожданный день настал, и вечером, успев разобрать дневную норму документации, Лань Хуань вольной птицей упорхнул из Облачных глубин, кажется, даже не убрав на место письменные принадлежности. Хвала небесам, свежую порцию дядюшкиного снадобья достало ума не забыть. Когда он прибыл к границе леса, уже взошла луна, изрядно схуднувшая за две недели. Чувствуя нетерпеливый зуд в коленках, Лань Сичэнь на лету соскочил с ШуоЮэ и без промедления бросился в лес, на ходу убрав меч в ножны. Эта ночь была безоблачной, так что было не в пример светлее, чем в прошлый раз, но все же недостаточно. По тропинке Сичэнь чуть ли не вприпрыжку бежал, улыбка не желала сходить с лица. Он не беспокоился, чувствовал: хвостатый друг непременно навестит его и сегодня. И поскольку сейчас он был более сосредоточен на происходящем вокруг, нежели неделю назад, то сразу же ощутил чужое присутствие и не столько увидел, сколько кожей почувствовал знакомый насмешливый взгляд. — Ночь, луна, безлюдный лес, и вы с широчайшей улыбкой, достойной маньяка, несётесь по тропинке — поистине волшебная картина, — беззлобно поддел Цзян Чэн. — Это я ещё держался вполне достойно для человека, всю неделю погребённого под грудами архиважных документов, требующих сиюминутного внимания, — парировал Сичэнь, обернувшись на голос. — О, это все объясняет. Полагаю, я бы тоже предпочёл всей этой бюрократии даже общество лютого мертвеца не первой свежести, не говоря уже о каком-то там животном, — согласился «волк», лукаво поблёскивая глазами. — И поскольку вашим присутствием осчастливлен все-таки я, а не лютый мертвец, думаю, нам с вами повезло. — И мертвецу тоже, — отозвался Сичэнь. — Пусть ещё полютует, ему можно, он гипотетический. «Волк» усмехнулся, и его глаза привычно превратились в два полумесяца. Лань Хуань от этого зрелища почувствовал, как в груди потеплело. — Вообще-то у меня к вам есть деловое предложение, — проговорил он и чуть улыбнулся, видя, как Цзян Ваньинь вопросительно склонил набок голову. — Я много думал о том, как бы получше распределить время, и... В общем, как насчёт того, чтобы мы дошли до дядиного домика, я отдал ему лекарство, а дальше вся ночь оказалась бы целиком в нашем распоряжении? «Волк» поперхнулся воздухом и закашлялся. — И часто вы обращаетесь к полузнакомым людям с такими, ммм, предложениями? — сипло поинтересовался он, вновь обретя голос. — Потому что если часто, то я удивлён, что вы дожили до своих лет. Лань Хуань оскорбился. — К вашему сведению, я предлагал из лучших побуждений! — В этом-то и проблема, — вполголоса пробормотал Ваньинь. Сичэнь сделал вид, что не услышал, и продолжил: — К тому же, я считаю вас своим другом! Естественно, я хочу провести с вами ночь!.. — и тут Лань Хуаня, наконец, осенило, и он осекся, медленно заливаясь краской. «Волк» закатил глаза, но возражать против «друга» не стал, вселив в Сичэня надежду. — Долго же до вас доходило. Вы поразительно наивны для человека, который на досуге развлекается непристойными сказочками, — ехидно заметил он. Сичэнь почувствовал, как горят уши и почему-то шея. — Я правда не имел ничего такого в виду, я правда... — его жалкие попытки оправдаться задавил возникший в горле ком. — Я знаю, — вдруг неожиданно мягко произнёс Цзян Чэн. — И ни в коем случае не обижаюсь и не обвиняю. Однако, я был бы признателен, если бы вы тщательнее следили за словами и действиями — если вам попадётся корыстный человек и решит воспользоваться вашей наивностью... — он не договорил, лишь коротко рыкнул, и глаза его гневно вспыхнули. Лань Сичэнь вдруг подумал о том, какое же чудо, что они подружились, и какое же счастье. Он прочистил горло, испытывая потребность ответить хоть чем-то на эту неуклюжую заботу. — На самом деле, я обычно намного более сдержан. Просто именно с вами я чувствую себя так же естественно, как со своим младшим братом, и это немного странно, но приятно, — честно признался он, опустив взгляд, и не заметил, как округлились лиловые глаза и как «волк» поспешно склонил голову. Повисла тишина. Сичэнь внезапно впервые за все время понял, что слышит дыхание «волка» — очень тихое, лишь слегка учащенное. Он заслушался, и когда Цзян Ваньинь заговорил, то звук его голоса застал Сичэня врасплох. — Я, слава богам, чувствую себя с вами не так, как со своим старшим братом. Лань Хуань от такого заявления, внешне оставшись спокойным, внутренне трижды умер, но Ваньинь вдруг неожиданно стушевался. — Поверьте, это комплимент, — проворчал он, отворачиваясь. — Познакомиться с ним лично я бы пожелал разве что заклятому врагу. Вопреки резким словам, в его голосе сквозила грубоватая теплота. Сичэнь воскрес, но лишь за тем, чтобы ощутить укол иррациональной ревности. Он мысленно отвесил себе затрещину. До чего он докатился — ревновать своего друга, которого вдобавок знает буквально несколько недель, к его же брату. Самое время устраивать детские истерики, вот уж увольте. Сичэнь подавил бурю внутри и улыбнулся. Улыбка была искренней, потому что вот такой вот смущенный, пусть и почти не видимый Цзян Ваньинь — это очень мило. — Комплимент принят, — кивнул он степенно, и бросил на «волка» хитрый взгляд. — Все же когда-нибудь, с вашего позволения, нам стоит устроить день откровений. Для укрепления отношений, так сказать, — уколол он, противоречиво надеясь отчасти разрядить обстановку, отчасти смутить собеседника ещё больше. Ваньинь фыркнул несколько громче и поспешней, чем требовалось. — Учитывая, сколько возмутительных вещей вы мне наговорили, вам не требуется мое позволение, чтобы устроить день откровений прямо сейчас. За нарочитой небрежностью в его тоне Лань Хуань уловил отголосок чего-то, но не успел понять, чего. Но это не было чем-то плохим, скорее, наоборот — заставляло потянуться навстречу всем существом. Чтобы отвлечься, он проверил в рукаве горшочек со снадобьем. — Предлагаю в таком случае поторопиться, — заметил он. — Ночь откровений — тоже неплохо. И если не будем медлить, то в нашем распоряжении окажется большая ее часть. «Волк» мученически застонал. — Напомните, почему я все ещё здесь. — Потому что вы мой друг, — с улыбкой пожал плечами Лань Сичэнь и первым зашагал по тропинке. Возражений вновь не последовало.

***

До домика Лань Цижэня они дошли очень быстро. В этот раз Цзян Чэн не остался на тропе, а бесшумной тенью мелькнул среди кустов, подбираясь все ближе, пока наконец не просверкал фиолетовым из зарослей магнолии под самыми окнами. Лань Сичэнь принял максимально нейтральное выражение лица, хотя уголки губ то и дело подрагивали, норовя приподняться в улыбке намного больше, чем следовало, и постучал в дверь. — Дядя, это Лань Хуань, я принёс вам лекарство, — произнёс он громко и чётко. — Назови правило номер 648, и дверь откроется, — отозвались изнутри. Фиолетовые огоньки в кустах магнолии приобрели почти идеально круглую форму. Лань Хуань тихо кашлянул, маскируя рвущийся наружу смешок. — В Облачных глубинах запрещено громко смеяться, — без запинки отчеканил он, пытаясь игнорировать полузадушенные хрипы из кустов. Замок щёлкнул. Сичэнь вошёл, и напоследок бросив смеющийся взгляд на агонически подрагивающую магнолию, прикрыл за собой дверь. — Здравствуйте, дядя, — тепло поприветствовал он. Лань Цижэнь вышел из кухни с двумя чашками. На низком столике у стены уже стоял исходящий паром чайник. — Здравствуй, А-Хуань, — кивнул он. Они сели, Сичэнь, как младший, разлил чай. Дядя с интересом расспрашивал о том, как обстоит ситуация в ордене — он был искренне предан делу и зримо изнывал от бездействия. Сичэнь с улыбкой рассказывал про навалившуюся гору дел, про то, как мелкие подчиненные кланы юлят, стремясь урвать долю побольше с ночной охоты, как светится от гордости непроницаемое, казалось бы, лицо Ванцзи, когда тот рассказывает об успехах своих учеников. При этом Лань Хуань то и дело мысленно одергивал себя, когда взгляд нет-нет, да и пытался ускользнуть к окну, за которым шелестела блестящими листьями магнолия. Увы, Лань Цижэнь был тем, кто вырастил двух Нефритов, менял им пеленки, вдалбливал в голову четыре тысячи правил, и ворча, покупал лунные пряники на праздник Середины Осени. — Несомненно, общество этого старика не так важно, как нерешенные проблемы ордена, — чопорно заметил он, поглаживая бороду. — Но не волнуйся, я не стану более отвлекать тебя от дел. Сичэнь был готов провалиться от стыда и изо всех сил вцепился в чашку с чаем. — Дядя, вы не так поняли. Этот ученик очень рад общению с вами, — и это была чистая правда: оба брата любили дядю, как и он их, но ещё с детства были приучены не демонстрировать свою привязанность открыто, причём на Ванцзи это оказало намного более сильное влияние. — И я вовсе не тороплюсь вас покинуть, просто... — Сичэнь замялся. Цижэнь недоверчиво хмыкнул, но, кажется, оттаял. — А-Хуань, произошло что-то хорошее? — спросил он уже мягче. — Ты словно светишься. По-настоящему. Лань Хуань опустил глаза, избегая встречного пытливого взгляда. Прямо соврать он не смог бы даже физически: это претило ему. Но мысль о том, что все, что он сейчас скажет, будет услышано Цзян Ваньинем — в чем Сичэнь не сомневался — заставляла мучительно краснеть. — Я... кажется, я обрёл нового друга, дядя, — выдавил он после долгой паузы, тщательно подбирая слова. Лань Цижэнь вскинул брови. — Друга? Где же вы познакомились? Помедлив, Сичэнь ответил: — В этом лесу, — и, заметив, что дядя подозрительно нахмурился, поспешил добавить: — Поэтому я и доверился ему. Вы ведь лучше меня знаете, как этот лес относится к нечистым душой людям. Будь у моего друга корыстный интерес, разве смог бы он оставаться здесь? — он говорил все быстрее и осознавал свою излишнюю эмоциональность, но ничего не мог с этим поделать, защищая Ваньиня так, словно дядя собирался казнить его здесь и сейчас. — К тому же наши беседы укрепили меня во мнении, что этот человек не может быть плохим. Я просто чувствую это! — и замолчал, выдохшись. Выслушав пламенную тираду, Лань Цижэнь помолчал. Он пригубил остывающий чай и отставил чашку. — Не пойми неправильно, я не собираюсь лезть со своими советами, в конце концов, ты уже взрослый здравомыслящий заклинатель, — наконец произнёс он сухо. — Так, стариковское беспокойство. Но я знаю тебя с пелёнок, и раньше ты никогда ни о ком так не отзывался и не защищал так рьяно. Допускаю, что это что-то да значит. Лань Хуань едва не растёкся по столу лужицей — настолько он, оказывается, был напряжен. И все же чуть не подскочил, когда дядя вдруг поднялся из-за стола и требовательно протянул руку. Поймав недоуменный взгляд племянника, Цижэнь вздохнул. — Давай то, с чем пришёл, и оставь меня одного, — ворчливо велел он, но в глазах плескалось затаенное тепло. — Такие бестолковые разговоры очень утомляют, а я уже немолод. Ступай, ступай. Сичэнь машинально передал ему горшочек и будто на ватных ногах прошёл к двери, чувствуя, как щиплет уголки глаз. Когда он уже взялся за ручку, дядя окликнул его. — А-Хуань, — дождавшись, пока племянник обернётся, он секунду молчал, а потом произнёс, глядя в сторону и теребя бороду: — ...Будь осторожен. Лань Хуань с улыбкой кивнул, поклонился на прощание и выскочил за дверь, не заметив полный искреннего сожаления взгляд светлых глаз старого заклинателя.