Некрасная Нешапочка

***

— Дядя вас любит, — заметил «волк», сгустком тени отделившись от зарослей. Сичэнь закивал, благодарный за то, что услышанное в домике более никак не было прокомментировано. — Дядя растил нас с братом с младенчества. Он никогда не говорит о том, как мы ему дороги, но иногда, чтобы сказать о чем-то, слова не нужны. Цзян Ваньинь медленно кивнул. Лань Хуаню вдруг показалось, что тот знает об этом не понаслышке. — Иногда они как ненужная шелуха, только мешают понять суть. И замолчал, задумавшись о чем-то своём. Сичэню захотелось узнать об этом больше, но он ни за что бы не стал ковырять чужую рану. Когда «волк» захочет, то, несомненно, расскажет сам. Ему захотелось развеять повисшую в воздухе меланхолию, и он поспешил сменить тему. — Может быть, найдём более удобное место? Луна ещё высоко. — ...И остаток ночи весь наш, — с долей ехидства подхватил Цзян Чэн, очнувшись от своей печальной задумчивости. Лань Хуань про себя облегченно вздохнул. Почему-то плохое настроение «волка» делало плохо ему самому. Ваньиня хотелось чуть ли не баловать — и Сичэнь едва не прыснул со смеху, когда представил, что было бы, если бы тот мог прочитать его мысли. Хотя зачем представлять: он может просто сообщить об этом «волку» как на духу и посмотреть на реакцию. Как-нибудь потом. В конце концов, стыда, по обоюдному признанию, у него нет. Ваньинь привёл его одному ему известными тропами к залитой лунным светом поляне, где в тени раскидистой ивы журчал ручеёк. Всё вместе составляло такой неземной пейзаж, что у Лань Хуаня на секунду перехватило дыхание. Он выбежал на середину и в восторге прокрутился вокруг своей оси, жадно осматриваясь. Два лиловых полумесяца насмешливо следили за ним из тени. — Этот достопочтенный видит подобное впервые? — явно забавляясь, поинтересовался Цзян Чэн. Сичэнь обернулся к нему. — Во внешнем мире есть множество других красот, но это не значит, что видя что-то новое, нельзя выразить восторг, — наставительно подняв палец, произнёс он, виртуозно копируя тон Лань Цижэня. «Волк» зафыркал. — «Внешний мир», значит. Интересное разделение. Сичэнь слегка смущенно пожал плечами. — Этот лес с давних времён был особенным, и к нему было совершенно иное отношение, нежели к обычному лесу. Кое-кто утверждает, что в этом лесу обитают небожители, когда по своим делам спускаются с небес. Так что да, есть «лес» и есть «внешний мир». Ваньинь покатился со смеху. Сичэнь терпеливо ждал, когда он отсмеётся. — Люди поразительны, — наконец, выдохнул «волк», глаза его влажно блестели. — Небожители, ну надо же! То-то братец порадуется. Сичэнь даже немного обиделся за весь род людской — из солидарности. — Вы могли бы давно развеять все слухи, рассказав, как на самом деле обстоят дела, — проворчал он, пряча руки в рукава. Веселье «волка» улетучилось. — Не все так просто, — буркнул он хмуро. Лань Хуань осторожно подошёл туда, где в тенистых зарослях светились фиолетовые огни, и сел прямо на траву, прислонившись к прохладному стволу ивы. — Я не настаиваю, не поймите меня неправильно, — мягко произнёс он. — С моей стороны это всего лишь праздное любопытство, которое вы не обязаны удовлетворять. И вообще, у нас ночь откровений, а мы не откровенничаем, — притворно ужаснулся он, чтобы разрядить обстановку. Цзян Чэн благодарно хмыкнул. — Если мой слух меня не подводит, вы только что сказали, что не настаиваете, — напомнил он с усмешкой в голосе. — Во всем, что касается леса и вашей... семьи, полагаю? — Сичэнь развёл руками. — Но во всем, что касается лично вас — о, приготовьтесь! Смешок «волка» был тихим и хриплым. — Я весь внимание, — чуть ли не промурлыкал он, пустив по позвоночнику Сичэня табун мурашек, на мгновение, кажется, свернувших не туда и затоптавших его сердце. — Но и с моей стороны можете не рассчитывать на поблажки. И в этот момент Лань Хуань на миг пожалел, что не родился немым — и одновременно пришёл в какой-то странный возбужденный трепет, от которого хотелось обнять себя руками и сжаться. Он постарался отвлечься и откашлялся. — У меня весьма много вопросов, — признался он. — Какой цвет вам нравится, где вы любите проводить время, можете ли вы летать, какая погода вам нравится, какая ваша любимая еда и... — он замялся. — И? — после некоторого ошеломлённого молчания переспросил Ваньинь. Сичэнь покраснел. — И... ели ли вы когда-нибудь людей. — Это все? — помолчав, уточнил «волк». — Вам мало? — удивился Сичэнь. — У меня есть ещё... «Волк» потряс головой. — Помилуйте, жестокий вы человек, — со смехом запротестовал он. — Вы слишком высокого мнения о моей памяти. Что ж, летать я не умею, время люблю проводить в тени возле уединенных озёр, терпеть не могу холод, дождь и снег, к остальному равнодушен, в том числе к цвету. Что-то ещё? — он выжидательно взглянул на Сичэня. — Еда? — с готовностью подсказал тот, жадно ловя каждое слово. Ваньинь сделал вид, что задумался. — Хм-м... Думаю, все, в чем есть лотосы. Но самое любимое — суп из свиных ребрышек. С лотосом, конечно же, — в его тоне появилось что-то мечтательное, и Лань Хуаню показалось, что он сейчас умрет от умиления на месте. И что-то царапнуло его внимание. — Суп? То есть, вы умеете готовить? В смысле, магией? — осторожно спросил он. — Ну, у нас есть способы, — уклончиво ответил Цзян Чэн. Лань Сичэнь намёк понял и не стал расспрашивать дальше. Вместо этого он задал другой вопрос. — А люди? Лиловые огоньки весело замерцали. — Не доводилось пробовать, увы. А вы можете поделиться опытом? Поддевка была безобидной, но в памяти Лань Хуаня вдруг всплыло очень смутное и расплывчатое воспоминание о том, как в раннем детстве они с А-Чжанем на пару спонтанно устроили дегустацию всего вокруг. В том числе и друг друга. — Ничего необычного, — он пожал плечами, изо всех сил сохраняя серьезное лицо. — Мягко, упруго, слегка солоновато. Попробуйте как-нибудь, своеобразные ощущения. Глаза Цзян Чэна стали похожи на два фиолетовых блюдца. — Что? — переспросил он, думая, что ослышался. — Что? — в тон отозвался Лань Хуань... и расхохотался. Смеялся он до ноющих мышц живота, до слез, до покрасневших щёк и икоты. «Волк» терпеливо ждал, пока его отпустит, время от времени закатывая глаза, но Лань Сичень сквозь собственный смех слышал его короткие сдавленные смешки, и это веселило его ещё больше. Наконец успокоившись, он вытер слезы и потёр онемевший живот. — Теперь ваша очередь, — простонал он на выдохе, пытаясь перевести дух. — Вот так просто? — недоверчиво протянул Ваньинь. — Я был уверен, что вам нравится надо мной издеваться. — О, поиздеваться над вами я смогу в любом случае, — смело заявил Сичэнь, обмахивая рукавом горящие щеки. Цзян Чэн издал какой-то сложный звук и прищурился. — Что ж, тогда рискну поинтересоваться, где же вы успели отведать человека, и кем был этот несчастный. Я полагал, что эта кухня слишком... ммм... экзотична для вашего «внешнего мира». Сичэнь вдвое усерднее замахал рукавом. — Боюсь, узнав ответ, вы во мне окончательно разочаруетесь, — предупредил он. — Поверьте, вам уже терять нечего, — «утешил» его Цзян Ваньинь с плохо скрываемым удовольствием. Сичэнь возмущённо ахнул. — Ну что ж, — он трагически понизил голос. — Вкус, что я вам описал, это на самом деле вкус... моего младшего брата! — и, насладившись произведённым эффектом, пояснил уже обычным тоном: — Мы были маленькие, у Ванцзи резались зубы, а я просто был любопытным. «Волк» весело фыркнул. — Как прозаично! — Увы, — отозвался Сичэнь, улыбаясь. — Что-то ещё?.. Ваньинь расспрашивал его буквально обо всем на свете: про устройство орденов в целом и про каждый орден в частности, про быт крестьян, про исторические факты, про умертвия, про ночные охоты, про сотни других, казалось бы, обычных вещей. В какой-то момент Лань Хуань осознал, что говорит уже сам, не дожидаясь вопросов, а Цзян Ваньинь жадно слушает, не перебивая, впитывая новую для себя информацию. Когда он в очередной раз остановился перевести дух, то понял, что луна уже склонилась к своему закату, а небо на востоке стало на пару тонов светлее. Ваньинь смотрел на него как зачарованный, широко открытыми глазами, и Лань Хуаню вдруг происходящее показалось невероятным, нереально волшебным. Он сам не понял, как оказался так близко к чужим глазам, но очнулся, лишь когда осознал, что видит крохотные серебристые искорки по ободку фиолетовой радужки. Они с Ваньинем отшатнулись друг от друга одновременно и синхронно отвернулись в разные стороны. Сердце Сичэня билось заполошно, и он стиснул ворот ханьфу — как будто это помогло бы. — Я... ммм... прошу прощения, — неожиданно пробормотал Ваньинь, тяжело дыша, как после забега. — У вас такой приятный запах... и я непозволительно увлёкся. Сичэнь почувствовал, как к щекам резко прилила кровь. — О, — только и смог ответить он, демонстрируя чудеса красноречия. — Кгхм. Я тоже должен извиниться. У вас там серебристые искры, вы знали?.. — он оборвал себя, чувствуя, что несёт околесицу. — Где? — внезапно спросил Ваньинь. Сичэнь вздрогнул, но не стал поддаваться соблазну притвориться, что не понимает, и продолжить ломать комедию. Хотя мысль была заманчива и позволила бы справиться со смущением. — Ваши глаза. Там по краешку... серебряное... — каждое слово он произносил все тише, мечтая провалиться. — Гм, — глубокомысленно изрёк Ваньинь, видимо, не меньше него сгорающий от стыда. Лань Хуаню вдруг пришло в голову, что терять уже, в принципе, нечего, и падать ниже уже некуда. Это открытие его несколько успокоило. — А чем я пахну? — спросил он невинно. Судя по звукам, Цзян Чэн то ли упал, то ли пошатнулся. Выругался он при этом, как коренной житель захолустных трущоб, как Сичэню и не снилось. Из знакомых ему слов там были только предлоги, но общий смысл, как ни странно, был кристально ясен. — Простите, — извинился «волк», кашлянув и, видимо, восстановив душевное и физическое равновесие. Сичэнь терпеливо ждал. «Волк» медлил. — Полагаю, вашим снадобьем, — сказал он, наконец. — Собственно, этот запах и привёл меня на вашу тропу в самый первый день. — Снадобье? — удивился Сичэнь. — А я думал, вы явились с миссией проверить чистоту моих намерений... Успокоившись окончательно, Ваньинь привычно пренебрежительно хмыкнул. — Простите, если разрушаю ваши надежды, но на преступника вы, мягко говоря, несколько не похожи. Вот будь у вас окровавленный нож... — он щёлкнул языком. — Нет, даже тогда не похожи. Хотя, то выражение лица, которое я имел удовольствие лицезреть сегодня... в общем, практика вам не помешала бы. Атмосфера неловкости рассеялась окончательно. — Вот как у такого язвительного создания могут быть такие прекрасные глаза? — грустно вопросил Лань Хуань у ивы. Та удручённо зашелестела листвой. Ваньинь слегка смущенно рассмеялся. И что-то снова не давало Сичэню покоя. Что может привлечь волка в травяном снадобье? Ладно бы был кошкой — там валериана есть, это ещё было бы объяснимо. Но волк? Сердце Сичэня пропустило удар. И как же ему это раньше в голову не пришло? — Я тут неожиданно для себя осознал одну вещь, — начал он аккуратно. — И у меня появился ещё один вопрос. Очень важный и срочный. — Весь внимание, — отозвался тот. Они все ещё стояли спинами друг к другу, так что голос Ваньиня звучал слегка приглушенно. Сичэнь потеребил край рукава. — А вы... кто? — Прошу прощения? — удивился Ваньинь. Сичэнь мысленно щёлкнул себя по лбу, а вслух поспешил уточнить: — Я имею в виду, какого вида вы, простите, животное? Как вы выглядите? Просто я только что понял, что вы за все время так ни разу и не вышли из тени. Мне лишь известно, что у вас есть уши, гипотетические лапы и светящийся хвост. И глаза красивые, — он развёл руками, словно извиняясь. «Волк» — волк ли? — ошеломлённо молчал. Лань Хуань каким-то шестым чувством уловил момент, когда ошеломлённое молчание превратилось в подавленное, и резко обернулся, встретившись взглядом с прикрытыми и слегка потускневшими глазами Ваньиня. Это испугало Сичэня сильнее, чем если бы тот рычал и скалил зубы. — Если вам неприятно, то я, опять же, не настаиваю... — он не закончил фразу, потому что «волк» как-то обреченно вздохнул и сделал несколько шагов вперёд из тени. Сичэню показалось — вытек. И оказался совершенно не волком. Острые уши, длинный гибкий хвост, размашистыми резкими движениями метущий траву, сильные лапы, нервно переступающие с одной на другую, изящное, текучее тело, точеная морда с пышными вибриссами — перед потерявшим дар речи Лань Хуанем, слегка опустив голову, стоял громадный, достающий кончиками ушей ему до груди, чернильно-чёрный кот. Густой мех зверя лоснился в угасающем лунном свете, и словно манил протянуть руку и коснуться, но аура силы и опасности сигнализировала: это вовсе не ручной домашний любимец. — И кого же вы ожидали увидеть, если уж встретили скромного меня с таким выражением лица? — Цзян Чэн явно попытался съязвить, но получилось неуверенно. И это помогло Сичэню прийти в себя. Он отчаянно затряс головой. — Умоляю, не обижайтесь, но я почему-то всегда представлял вас волком, — и это явно было мимо, потому что глаза кота сузились, шерсть на загривке вздыбилась, а хвост яростно хлестнул по бокам. — Простите великодушно, что не оправдал ваших ожиданий, — зло прошипел он, прижав уши. Блеснули клыки, но Сичэня реакция Ваньиня на его неловкую реплику не напугала, а, скорее, поразила. Отчего он так разгневался? Сичэню от души захотелось успокоить его. Не потому что кот был опасен — ни в коем случае. Просто потому что Ваньиню явно было некомфортно, и это хотелось срочно исправить, прямо сейчас, чтобы он вновь засмеялся своим бесподобным смехом, отпустил беззлобную шпильку, чтобы его лиловые глаза снова превратились в сияющие полумесяцы. Чтобы ему было хорошо. И если это будет стоить ему пары минут собственного позора — что ж, невелика цена. — Вовсе нет! — горячо и торопливо запротестовал Лань Хуань. — Вы прекрасны — и я готов поклясться на чем угодно, что правда так считаю, — Ваньинь фыркнул с нескрываемым недоверием, но шерсть на загривке улеглась. Сичэнь вдохновился успехом и продолжил: — Просто, понимаете, я как раз перед тем, как впервые прийти сюда, услышал одну из популярных нынче сказок про м... ммм... «Белую ленточку», — он вовремя прикусил язык и сообразил использовать прозвище главного героя. — А там как раз есть персонаж, Серый волк. И, видимо, у меня возникли ассоциации. Вот, — неловко закончил он и замолк. Кот недоверчиво склонил голову набок, его хвост замер, лишь кончик заинтересованно подергивался. Раньше Сичэнь мог догадываться о его движениях только по положению глаз, но цельная картина была стократ очаровательнее. — Погодите-ка... а не та ли это «непристойная сказочка», что так развеселила вас в нашу первую встречу? — с подозрением поинтересовался Ваньинь. Сичэнь старательно не смотрел ему в глаза, промычав что-то неопределенное. Несколько секунд Ваньинь пытался поймать его взгляд, а потом вдруг фыркнул и как-то весь неуловимо плавно перетек в сидячее положение, обвив пушистым хвостом лапы. — Уже который раз убеждаюсь, что вы бесстыдник, — промурлыкал он с хрипотцой. — То есть все время нашего знакомства вы представляли меня в качестве действующего лица похабной истории... Мое хрупкое доверие разбито вместе с сердцем. Гроза миновала. Красный как рак Сичэнь закрыл лицо руками, но оно того стоило. — Можно я вас поглажу? — спросил он почти жалобно. — В противном случае я умру от стыда прямо тут. Цзян Чэн сверкнул глазами. — Мы, конечно, хм, друзья, но не думайте, что я позволю вам вить из себя веревки, — безапелляционно отрезал он. И помедлив, добавил: — Так уж и быть, возиться с трупом мне не с руки. Сичэнь с недостойнейшим возгласом бросился вперед и замер, только вплотную приблизившись к зверю. Он протянул руку, но не мог решиться дотронуться. Ему не верилось, что происходящее — правда, и он пытливо заглянул коту в морду, словно ища там ещё какое-то подтверждение. Ваньинь насмешливо фыркнул ему прямо в лицо и немного нервно подергал ухом. Наконец решившись, он прикрыл глаза и, вытянув шею, сам осторожно коснулся носом раскрытой ладони Лань Хуаня. Оба замерли, прислушиваясь к ощущениям. — У вас такой бархатистый нос... — севшим до шепота голосом зачем-то сообщил Сичэнь, оглаживая нервно трепещущие ноздри. — А у вас ладонь такая тёплая... — так же шепотом отозвался Ваньинь, не открывая глаз. — Предлагаю не усугублять неловкую ситуацию ещё сильнее, и больше не комментировать каждый шаг. Хотя с-соблазн велик, — он вздрогнул всем телом, когда осмелевшие пальцы Лань Сичэня пробежались по мягкой щеке и зарылись в густой мех на шее. — О-ох... Сичэнь молниеносно отдернул руку. — Больно? Неприятно? — переполошился он. Ваньинь недовольно приоткрыл один глаз. Дыхание его было тяжелым, и напряженное тело заметно дрожало. — Верните как было, иначе, клянусь... — не закончив угрозу, он застонал снова, когда Лань Хуань послушно погладил его шею, прочесывая гладкий мех. Несколько раз он натыкался рукой на что-то прохладное и округлое — как оказалось, колокольчик, висящий на шее на шелковой ленте, — но не стал заострять на этом внимание. В конце концов, сейчас были дела и поважнее. Когда от шеи он перешёл к подбородку и ушам, готовый повизгивать от восторга, то Ваньинь не выдержал и растёкся по траве, увлекая за собой и Сичэня. Не встречая никакого сопротивления, тот самозабвенно оглаживал пушистую грудь и бока, а когда зарывался пальцами глубже в шерсть — на груди, например, могла утонуть вся ладонь целиком! — Ваньинь издавал совершенно непристойные и счастливые звуки. Лань Хуань не сразу заметил, что к этим звукам добавился постепенно нарастающий рокот — как далекое ворчание грома. Лишь спустя долгих несколько секунд до него дошло, что Ваньинь мурлычет. Лань Хуань буквально готов был заплакать. Цзян Ваньинь лежал, совершенно разомлев от невиданной прежде ласки и мурлыкал, вибрируя почти всем телом. — Какой же вы восхитительный... — горячо шептал Сичэнь, смаргивая слезы с глаз. — Невероятный... Ваньинь в ответ чуть повернул голову так, чтобы щекой лечь в мягкую человеческую ладонь. Фиолетовые глаза тоже подозрительно блестели, но смотрели необычайно тепло и благодарно. Кот молчал, лишь мурлыканье стало громче и раскатистей. Лань Сичэня слегка повело, и он подался вперёд и всем телом прижался к обманчиво мягкому боку, обнимая. Кот вздрогнул и на миг аж мурлыкать перестал, но быстро пришёл в себя и свернулся клубком вокруг заклинателя, словно защищая, и даже, немного посомневавшись, прикрыл его плечи своим роскошным хвостом. — Спите, Лань Хуань, — мягко предложил Ваньинь. — Скоро рассвет. Со мной вас никто не тронет, а если случится что-то непредвиденное — я разбужу. Лань Хуань благодарно кивнул, только сейчас осознав, как смертельно устал. Он зарылся щекой в мягкий мех и уснул, как только закрыл глаза. Ваньинь тоже прикрыл глаза и лишь тихонько мурлыкал, оберегая сон своего нового друга.