Июнь '86

      Когда сумерки только начинают сгущаться над городом, Огаста зовет всех за стол на ужин. Майк спускается по лестнице не спеша, наблюдая за Уиллом, который после чая миссис Байерс-Лестер становится определенно куда расслабленнее. В какой-то степени Уилеру приятно, что того, наконец, ничего не беспокоит хоть на какое-то короткое время, но его не перестает волновать, что именно поспособствовало такой легкости. Он не хочет обвинять ни в чём Огасту, потому что он попросту не имеет на это права, но и поощрять подобное явно не стоит.       Усаживаясь за стол в светлой и уютной столовой, где у одной стены располагается стеллаж с антикварной посудой, расписанной вручную, а у другой стоит сервант с многообразием сервизов — крохотные чашечки с фарфоровыми ручками и дивные чайнички с изогнутыми носиками, — Майк с благоговением оглядывается. Первый этаж дома, без сомнений, самый захватывающий дух, и их блеклые спальни в сравнении с остальным интерьером, кажутся просто кляксой на красивейшей картине. Вдыхая ароматный запах печеного картофеля и запеченного в духовке мяса, Майк не ощущает такой уж сильный голод — кажется, он наелся, уже только взглянув на тарелку с едой, но на деле причина его пропавшего аппетита совсем иная, и он знает об этом, только не может никак её признать.       Огаста расспрашивает Уилла о том, как тот рос, интересуется каждой деталью и мелочью, и ведет диалог такой непринужденный, что Майк даже порядком устает от её голоса. Он не слушает, потому что и так знает всё, что Байерс рассказывает. Он не слушает, потому что ему в основном не интересно, но когда Огаста задает очередной вопрос, он больше не отвлекается.       — Уильям, Лонни как-то говорил, что ты пропал, — говорит она мягко, глядя на Байерса вопросительно. — Расскажешь, что случилось?       Уилл же какое-то мгновение медлит, растерянный то ли вопросом, то ли воспоминаниями, которые тот принес с собой. Майк замечает это и протягивает ему под столом руку, переплетает с ним пальцы и чуть качает головой, как бы говоря, что он не обязан ничего рассказывать.       — Я потерялся в лесу, — неохотно произносит всё же Уилл, и Майк ощущает, как тот судорожно сжимает его пальцы. — Мне было двенадцать. Я возвращался поздно вечером домой, и мне показалось, что за мной кто-то шел. Я… Кажется я ударился головой, когда упал с велосипеда и…       Майк видит, как тяжело тому даются слова, и старается перехватить его, остановить, прежде чем тот вновь погрузится в воспоминания и разворошит прошлые раны.       — Уилл, ты не…       — Всё нормально, Майк, — улыбка Байерса не столь уверенная, как ему бы хотелось, но Уилер тем не менее кивает — Уилл волен поступать так, как считает нужным. — Я потерялся в лесу, и меня не могли найти неделю.       Огаста охает, прижимая руки к губам, а Майку даже смотреть на неё не хочется. Он вилкой гоняет по тарелке остатки картофеля, внезапно понимая, что ведет себя чересчур глупо, так опекая Байерса. Но сейчас дело даже не в этом, сейчас, Майк отлично это понимает, дело в нём самом, потому что он едва ли ощущает себя частью этого разговора. Огаста ни разу его ни о чем не спросила, а Уилл обрывает его на полуслове, не давая даже договорить. Это могло бы обидеть, если бы Майка задевали подобные вещи.       Он продолжает сжимать пальцы Байерса под столом, хотя сейчас ему дико хочется отпустить, но тот продолжает рассказывать о своей пропаже, и дрожь в его голосе попросту не дает Майку этого сделать. Он помнит то время слишком хорошо; он помнит Джойс, не находящую себе места от волнения, он помнит себя, цепляющегося за объятия матери, он помнит Уилла, едва живого, истощенного и бледного словно труп. Он не хочет этого больше вспоминать, но сейчас воспоминания, подпитанные словами Байерса, сами лезут в голову.       — Я долго ходил к разным врачам, и теперь мне намного лучше, — улыбка на губах Уилла кажется слишком уж фальшивой, что даже Огаста это видит и лишь сочувственно качает головой.       — Бедный ребенок, — выдыхает она, отпивая воды из стакана и замолкая на долгие минуты. Возможно, она делает это бессознательно, в надежде найти какую-то иную тему, задать другой вопрос, но Майку почему-то кажется, что она специально устанавливает эту паузу тишины, чтобы они с Уиллом помариновались в их собственных воспоминаниях. Майк не знает почему, но Огаста этим вечером не вызывает в нем ни капли доверия.       — Извините, Вы говорили, что в городе будут какие-то забавы, — решая самостоятельно нарушить молчание, спрашивает Майк, внезапно понимая, что не особо и жаждет знать что-то о Роузмонте. Не потому что город ему не интересен, но потому что первое впечатление по приезду осталось у него с привкусом горечи.       — Да, конечно, — женщина улыбается, легким движением отставляет от себя тарелку и даже чуть ёрзает на стуле. — В нашей общине каждый сезон проводятся разнообразные гулянья.       — Общине? — переспрашивает её Майк, но Огаста не слышит, продолжая рассказывать. Она внезапно кажется так захвачена темой, что почти и не обращает внимания на то, что к ней обратились.       — Этим летом будет проводиться праздник урожая. Вы как раз вовремя приехали, чтобы его застать, — женщина довольно улыбается, а Майк чуть хмурится. Он оглядывается на Уилла, в надежде, что тот тоже заметил, но Байерс внимательно слушает Огасту, явно впечатленный её рассказом о летнем празднестве. — Конечно, ничего особенного мы не устраиваем и не сжигаем никаких чучел, как вы, мальчики, могли подумать, но в это время у нас довольно весело. Завтра я обязательно покажу вам всё в округе, познакомлю с некоторыми жителями и…       — А что именно вы делаете на этих праздниках, если не сжигаете чучела? — задает вопрос Майк и впервые за весь ужин ощущает на себе прямой взгляд Огасты. Она не просверливает его взором и не выжигает в нём дыры, лишь смотрит с легким удивлением, таким несвойственным подобному вопросу, который задал Уилер.       — Есть иные занятия, помимо придания костру сухих веток, Майкл, — её улыбка чересчур уж добродушная и, признаться, Майк понятия не имеет, как должен себя вести и что должен отвечать на это, потому он лишь неловко улыбается ей в ответ, полагая, что это сможет закрыть тему. — Но, чтобы немного унять твоё любопытство скажу, что в этом году мы собираемся проводить небольшой фестиваль. Это одна из старых традиций Роузмонта и…       — Танцы в традиционных костюмах или что-то вроде этого? — улыбается Уилл, и Огаста взмахивает рукой.       — Нет, ну что ты! Конечно, танцы будут, но насчет костюмов — это привилегия каждого одевать то, что он сочтет нужным.       — Это небольшой город, верно? — вопрос Майка словно вклинивается в их задорную беседу, и Уилер напоминает себе следить за тем, что и когда он хочет спросить. — Когда мы въехали, на улице почти никого не было.       — Да, людей здесь немного, — согласно кивает женщина, поправляя тонкую прядь, выбившуюся из прически. — Я предпочитаю называть это место Тихой Гаванью, ведь здесь так спокойно. Здесь забываешь о реальном суетном мире. Вы оба поймете это уже завтра.       Она поднимается из-за стола и неспешно начинает убирать тарелки, продолжая говорить о том, насколько сильно ей нравится в Роузмонте, вспоминая те времена, когда к ней приезжал сюда Лонни с маленьким Уиллом, и они гуляли по узким улочкам. Майк прислушивается к ней краем уха, глядя на их с Байерсом всё ещё переплетенные пальцы, и думает о том, что едва ли хочет сегодня засыпать один, в этом незнакомом доме.       Поблагодарив Огасту за ужин и выклянчив у неё на завтрак её знаменитых вкуснейших пирогов, мальчики поднимаются из-за стола. Желая женщине доброй ночи, Майк с некоторым душевным облегчением поднимается в спальню. Оказавшись на расстоянии от миссис Байерс-Лестер, ему вроде как даже дышать становится легче, но он правда списывает это всё лишь на плохо сложившееся первое впечатление. Он всё ещё не оставляет надежды, что завтра всё поменяется, и это лишь тяжелый день так давит на него — в конце концов этот долгий насыщенный день вобрал в себя просто непреодолимую кучу событий.       — Майк, стой, — Уилл перехватывает его под руку, заставляя притормозить, на что Уилер лишь устало вздыхает.       — Что такое?       — Ты сердишься?       Майк удивленно глядит на Байерса, едва ли понимая, что именно тот имеет в виду. Он не припоминает никаких причин для того, чтобы сердиться на Уилла или ещё на что-то, но тот глядит так проникновенно, что Майку лишь остается неопределенно пожать плечами.       — А я должен был?       — Нет, но… — Уилл оглядывает коридор и тянет Уилера к себе в спальню, явно желая избежать непреднамеренно подслушанного Огастой разговора, а Майк особо и не сопротивляется, внезапно чувствуя такую сильную усталость, что ему становится абсолютно все равно, что же так обеспокоило Байерса.       С тех пор, как они с Уиллом покинули комнату, спустившись на обед, в ней ничего не изменилось. Их сумки сброшены на пол, а рюкзаки скинуты на край кровати, и даже стакан с бывшим там когда-то странным чаем, всё ещё стоит на письменном столе.       Байерс ведёт его к кровати, крепко сжимая руку вспотевшими пальцами, а Майк глядит на его затылок и линию волос у шеи, думая о том, солоноватая ли будет кожа там, если прижаться губами. Ему кажется, что из-за пота и жары она такой будет, но попробовать Майк не решается — голос Джойс настойчиво бьет по его перепонкам, умоляя быть осторожными и не попадаться.       Майк оборачивается на приоткрытую дверь с мыслью, что, возможно, стоило бы её запереть, но Уилл вновь привлекает его внимание, заставляя забыть о двери и мнимой безопасности.       — Я думал, что ты будешь сердиться, — произносит он и уже чуть тише добавляет: — Из-за Огасты.       — С чего бы это? — непонимающе нахмуриться — фирменный конек Майка Уилера, и, даже если непонимание его фальшивое, едва ли кто-то кроме него самого сможет это понять. И Уилл не понимает, принимая наигранную растерянность за чистую монету, что Уилеру просто хочется обнять того и отругать за наивность. Разумеется, ничего из этого он не делает, а терпеливо выслушивает то, что с такой неловкостью произносит Байерс, прекрасно понимая, зачем Уилл вообще затеял этот разговор и отчего так волнуется.       — Она почти весь ужин тебя игнорировала, — тихонько говорит он, опуская взгляд на свои руки. — И потом ещё тот разговор. Я знаю, что ты не хотел, чтобы я говорил о том, что произошло, но…       — Всё нормально, — пожимает плечами Майк, ощущая какое-то странное чувство горечи на языке. Конечно, ему хотелось бы понравиться бабушке Уилла, и, конечно, ему было бы спокойнее, если бы Байерс больше никогда не вспоминал того, что случилось четыре года назад, но не всегда бывает так, как ты хочешь, и потому он с тяжестью, но всё же смиряется. – Я рад, что теперь ты можешь говорить об этом.       — Да, но я… — Уилл прикусывает нижнюю губу, явно ожидавший какого-то другого ответа, какого-то, к какому даже Майк сейчас прийти не может. — Я просто хотел извиниться за это всё и…       — Тебе не за что просить прощения, — указывает ему Майк, вздыхая. Он устал, устал так сильно, что ему уже даже спорить ни о чем не хочется, и потому он поднимается на ноги, собираясь отправиться спать, когда Уилл вновь ловит его за руку.       — Останься?       На просьбу Майк только вскидывает бровь, вяло освобождает запястье от пальцев Байерса и качает головой. Он хотел бы остаться и даже не из желания побыть с Уиллом, хоть оно и сильное, но и из-за того странного ощущения настороженности в этом доме, но он прекрасно осознает, что этого делать нельзя.       — Твоя мама сказала…       — Я знаю, что сказала моя мама, Майк, — с легкой полуулыбкой говорит Байерс, — но мне не хочется засыпать здесь одному. Тем более здесь столько подушек, что идти за своей тебе не придется.       Он подхватывает одну из маленьких подушек с вышивкой и кидает прямо в руки Майку, и тот нехотя соглашается. Он разглядывает рисунок — симметричные узоры синими нитками, — раздумывает около минуты над тем, что, скорее всего, после того, как Уилл уснет, ему придется уйти в свою спальню, потому что эта кровать слишком узкая для того, чтобы там могли спать двое. И от этого ему становится неприятно — ему не хочется уходить, он даже рассматривает возможность перетаскивания второй кровати в эту спальню, но быстро отметает эту идею — едва ли Огаста это одобрит.       Вместо ответа Майк бредет в сторону двери, чтобы, наконец, запереть её, но сталкивается с очередной проблемой.       — Уилл, тут нет замка.       — Что? — Байерс оборачивается к нему растерянный, явно задумавшийся о чем-то своем, и Майк со вздохом повторяет.       — Дверь, она не запирается, здесь нет ни замка, ни замочной скважины, даже щеколды никакой нет.       — Это… странно? — потирая висок, предполагает Уилл, и Майк пожимает плечами. Может быть это и странно, но это так же говорит о том, что им нужно быть куда более осторожными с Огастой.       — Это значит — никаких поцелуев, Байерс, — усмехается Майк, и в противовес своим словам прижимает губы к губам Уилла.