Пропащая

Рассвет ярко озарял небо, окрашивая то в живописную палитру художника, умело орудовавшего кистями. Пушистые облака подобно вате были раскатаны по всему небосклону, придавая всей незамысловатой композиции нежность. Пролетавшие птицы, отчаянно создающие галдёж и ажиотаж от потепления, радовали слух, приятно напоминания о мирном и размеренном времени. Таким умиротворённым утро бывшей Намикадзе ещё не было, поэтому она с отчаянием пыталась запомнить каждую мелочь и деталь. С утра переделав все дела и собрав свои немногочисленные вещи, ей предстояло передвинуться в более центральную часть деревни по настоянию Хокаге и младшего брата, который нехотя признавал, что общежитие, что было на грани своего развала — не лучшее место для проживание. Даже для его упавшей, как снег на голову сестры. Недолго находилась с ответом и сама Кан, буквально сразу же согласившись на столь щедрое предложение, влекущее за собой лишь положительные с её точки зрения последствия, для их отношений с ото-то. Она размеренно допивала из треснувшего бокала, найденного на пыльных полках, остывший кофе. Большей гадости в жизни женщине ещё не приходилось пить, но выбора не было. Коричневая жижа отдавала кислотой и банка, купленная на немногочисленные деньги, была выброшена после одноразового использования. Кожа, слегка подсвеченная утренними лучами, переливалась и отливала каким-то мистическим мерцанием. Кан ждала своего проводника, не надеясь, что миссию сопроводить её до новой квартирки будет выполнять младший брат. Вчера он итак достаточно выслушал, а так же испытал, так что она не будет отягощать его ещё больше своим ежедневным присутствием. Не сейчас уж точно. В обшарпанную дверь негромко постучались и бесцеремонно открыли, показывая молодого парня из кабинета её бывшего товарища: — Намикадзе-сан, мне поручено сопроводить вас в вашу квартиру, — Шикамару сканировал ленивым взглядом неуютную и затасканную комнатку, в которой бывшая отступница смотрелась несуразно. Слишком статная и слишком авторитарная женщина у окна, подавляла убогую атмосферу вокруг себя, ориентируя все внимание на своей персоне. Нара было известно, что она чуть младше Какаши-сама, однако лицо озаряла молодость, не выдавая точное количество лет. Некоторые же изменения впоследствии взросления все равно отразились: лицо вытянулось, не умиляя более всех парней своей детской пухлостью, а скулы, точеные, едва проступали под тонкой кожей, но отбрасывали явную тень. Красные, насыщенного цвета волосы, явно превосходили по лоску причёску её матери, оттеняя призрачную бледность. В остальном она мало чем отличалась от своих родителей во внешности. Пугало лишь одно — глаза. В них не было толики эмоций или подобия на чувства. Они остекленело отображали картину мира, не проецируя своё душевное состояние, словно два прекрасных, темно-зелёных, вакуумных сосуда. Ему лишь раз приходилось столкнуться с такой пустотой взгляда, но он надолго запомнил старшего брата Учихи Саске. Теперь же Кан Намикадзе-Шигуруи смело составляла ему конкуренцию. С ответом долго не пришлось находиться, женщина в ответ лишь кивнула, со стуком оставляя недопитое подобие кофе. Взяв необходимые вещи и свой дорожный плащ, они выдвинулись, оставляя позади это забытое всеми Богами место. Конохагакуре радовало своими изменениями глаз, хоть и было до неприличия странно расхаживать по улицам её давно похороненного под слоем грязи и крови детства и юношества. Обилие зелени, в которой утопала деревня в это время года, создавала прекрасный ассамбляж, совершенно не давящий своими громоздкими зданиями великолепно сочетающимися с домами, построенными в вековых традициях Страны Огня. Разительно отличался новый финансовый и промышленный районы, построенные после нападения Пейна и атак во время Войны. В женщине лишь повис немой вопрос: сколько сил и мужества в жителях этой деревни, что учились жить заново и строить своё будущее на кровавом месиве их родных? А сколько мужества было в Наруто, о котором она слышала многое и воочию наблюдала некоторые эпизоды битв, будучи немым посыльным своего Господина. Сколько раз она видела брата, сражающегося и рьяно бегущего в руки Смерти, столько же раз, отчаянно молилась и делала все возможное, чтобы Наруто не попался на эти коварные происки. — Вот мы и пришли. Ваша квартира на третьем этаже, недалеко отсюда расположена резиденция Хокаге-сама, а в другой стороне дом Наруто и Хинаты, — он сопровождал своё живое описание медленной жестикуляцией. Здание выглядело совершенно новым, не тронутым даже слоем пыли, которая обычно толстым слоем оседала на подобного цвета домах, визуально делая их грязнее. Этот же был с элементами зелёной лозы, обвивающей постройку. Широкие окна всех квартир выходили на центральную улицу и отражали в себе скалу с лицами Великих. Там же, в отражение, она заметила лицо её отца, выбитое на скале признаний, очень похожее на то, что она видела перед уходом и их смертью. Лишь его выражение было неживым, с застывшей печатью смерти на этом моложавом лице. — Что же, спасибо. Рада была пройтись с вами, господин Нара. Шиноби по-доброму ухмыльнулся и закинув обе руки себе за затылок, мерно пошагал в сторону работы, пожевывая соломинку между пожелтевшими от сигарет зубами. Он перенял эту привычку от своего учителя, сидя долгими ночами на крыльце дома сенсея и Куренай, которая была беременна, но старалась не обременять молодого шиноби своими просьбами; ученик же пытался сделать все, чтобы его наследие — две женщины — расцветало как могло, позволяя раскрыться новым и прекрасным бутонам набухающего цветка. — Господин, Нара! — окликнула женщина стальным голосом. — Я понимаю, не в моем положение сейчас интересоваться такими вещами, но когда я смогу переговорить с Какаши-сама? — Господина Хокаге сейчас нет в городе, — заметил советчик и предвещая следующий вопрос, сразу же дал ответ и на него. — Как и Наруто. Понимание скользило в глазах Кан, но ничем она его так и не выдала, держа иллюзию непокорного и немого возведения. Какаши специально увёл своего ученика под своим крылом или отправил на миссию, чтобы не дать Намикадзе делать опрометчивых поступков, пока он не соберёт достаточно данных насчёт своей новоприбывшей гостьи. Недоверие, вызванное чередой упущенных лет, нельзя было восполнить двумя днями, она это понимала. В подтверждение этой теории, превращая в стальную аксиому, Шикамару продолжил: — Между нами, Хокаге-сама поручил собрать на вас материал, но вот незадача, на вас совершенно ничего нет, кроме пары записей из дневника Четвёртого, — мычал, растягивая каждое слово с деловитой интонацией Шикамару. Ему было странным, что о хорошо известной в то время дочери Ёндайме известно ничего не было, а когда он опрашивал приблизительных сверстников и пару людей постарше, каждый шарахался, будто слыша что-то темное и запретное. Тайна, окутанная мраком, будоражила и в то же время напрягла, ведь ответы хотелось бы находить на поверхности, а не лезть в самую глубину и капаться в давно забытых секретах. Единственное, но достаточно громко говорящая находка была из упомянутых раннее дневниках её отца. Все записи после пропажи, на тот момент, единственной дочери стали вестись в безумном порядке, оставляя беспорядочные кляксы от чернил в хаотичном порядке. Слова же, словно вырванные из контекста и помещённые на неподходящий, пожелтевший от времени лист, не передавали ничего, кроме лишней головной боли. Такая морока. На её имя после нападения девятихвостого была поставлена официальная цензура и никто не должен был даже словом молвиться, что такая существовала, а после предала. Никто не хотел хранить лишнюю злость на предавшую деревню девчонку, так как горечь жизни обхватила их сполна и новыми пересудами стал бедный маленький Наруто. — А это такая скука искать все по-крупицам, когда вы сами можете ответить и восполнить пробелы… Может так, Хатаке-сама даже быстрее позволит вам приблизиться к вашей цели, — он знал на что давить и видел это не по лицу, а по вмиг обрушившимся от шумного выдоха угловатым плечам. Прокрутив это ненавязчивое предложение ещё раз, она отважилась согласиться и встретиться с ним через час в резиденции, в его кабинете. Шикамару все же ушёл, не дожидаясь, так же медленно ступая каждый шаг, будто знойное солнце, пытавшееся обжечь его бледную кожу, не напрягало. Наоборот, он пытался отхватить все прелести жаркой весны. Кан поднялась на нужный этаж и отворила новую деревянную дверь, на вид которая была достаточно прочной. Выключатель щелкнул и мягкий свет заполнил все пространство, показывая интерьер, который модно было называть минимализм. Она же охарактеризовала бы это просто как нежелание обставлять квартиру путницы, которая пришла неизвестно насколько. Будто в любой момент она могла сорваться и оставить пристанище нетронутым. Разложив немногочисленные пожитки, она присела на новый, обитый чем-то вроде светлого и прохладного льна, диван и удивилась, насколько тот был приятен и удобен. Может квартира была и не самой навороченной, но тот набор мебели, что находился в необжитой квартире, свободно позволял ей коротать тут дни и ночи, наслаждаясь прохладой и простором. Несмотря на её присутствие, все равно было пусто; пространство оставалось таким же пустым, даже не дотягивая до отметки «прибежище». Она призраком зависла посреди этого новшества; так же незаметно, лёгкой тенью скользнула к двери и плотно закрыла дверь, направляясь на назначенную встречу. Молодой советчик умело составил вопросы, адресованные прибывшей сестре Героя. Но напряжение от односложных и не давших узреть истину проблемы, витало в воздухе и казалось его можно дотронуться, настолько оно было ощутимым. Кан отвечала не развёрнуто, но достаточно, чтобы утолить любопытство сидящего перед ней специалиста и, отчаянно желавшего узнать всю правду, правителя деревни. Шикамару же определенно было мало этой информации, чтобы составить психологический портрет женщины и наконец сделать вывод, анализируя все, как его и учил погибший отец. — Госпожа Намикадзе, я прекрасно понимаю, что вы говорите лишь малую долю информации, поэтому прошу давать более развёрнутые ответы. От этого зависит насколько долгим и благополучным будет ваше пребывание здесь. Какаши выпустил когти и это было понятно; характер составленных вопросов был далёк от дружелюбных посиделок за стаканчиками хмельного саке или ароматного кофе, коим славилась Страна Огня и который ей так и не довелось испробовать. Процессия скорее походила на жесткий допрос, в дополнение которого не хватало лишь Ибики Морино, которого она запомнила как сильного и волевого мужчину с испещрённым шрамами лицо после всевозможных стычек. — Ещё раз задам вопрос, по какой причине вы покинули деревню? Полный ответ, — тонкие брови сводились на переносице и он уже начал жевать кончик карандаша. — Я давала ответ на данный вопрос господину Какаши и Наруто. Не вижу смысла дублировать, — женщина стояла на сохранение своей тайны, отстаивая свои права. Однако она понимала, что была в чужой префектуре, чужих жизнях и родной, но тоже чуждой ей деревне. И играть нужно было по их правилам, проявляя полную лояльность и сотрудничество, это видно было по глазам Шикамару. Хатаке требовал безоговорочного преклонения приказам, как их с детства учили, явно преподнося давно забытые уроки. Она обязана быть готова рассказать, что употребляла на завтрак десять лет назад или подробный цвет листвы в день побега из деревни. Таковы были и есть устои шиноби, солдата и слуги народа. Нара судорожно вздохнул, резонно и даже чрезмерно грубо отвечая, храня нотки появившейся стали в голосе: — Ответы требуют протоколирования. Вы же понимаете и без моих объяснений, что оправдываетесь не только перед господином Шестым и братом, но и перед лицом целой деревни. Поэтому я задам этот вопрос ещё раз. — Я была вынуждена выбирать между семьей и деревней. Я выбрала сохранение жизни своей семьи и ушла за Обито Учихой, — чем чаще она повторяла себе как мантру причину ухода и вспоминая те события, тем легче их было поведывать остальным. Она чувствовала легкий укол презрения на себе, когда Нара услышал ответ. Ничего другого ждать и не приходилось, они с детства были намуштрованы следовать указам деревни и служить ей же. — Наконец-то… — вяло прошептал джоунин, — Следующий вопрос: принимали ли вы участие в битве при нападение Хвостатого? — Нет, — твёрдо ответила женщина, — В этот момент моё мёртвое тело валялось в пещере Учиха Мадары. Если бы это было в моих силах, я бы предотвратила тот хаос. Брови взлетели вверх и он тут же вперился в неё и её невозмутимое лицо взглядом неверия. Откуда она знала этого могущественного и чудовищного ниндзя? И как она могла говорить о том, что была мертвой, когда сейчас сидит перед ним? Пустые глаза все ещё впивались в него острым взглядом, заставляя Шикамару поежиться. — Хорошо. Для какой цели вы потребовались ему? — Он хотел, чтобы я прислуживала ему, сохраняя жизнь и даря бессмертие. — Каким образом? — интерес сочился из его слов, не оставляя места служебной этике. — Я жрица своего Господина, Нара-сан, — бесцветным голосом, спокойно отозвалась Кан. — Это и было его целью: приковать к себе жреца, который бы помогал управлять жизнями людей. Однако так, предписанные судьбы, не должны быть исправлены жалкими останками некогда великого человека. Он выжил из ума, вот и все, — лёгким движением руки она поправила выбившуюся прядь, словно сказанное ею встречалось каждый день. Пазлы начали сходиться в его гениальной голове, разрывая на части все его понимание мирового устройства. Он снова имел дело с кем-то, кто сотрудничал с не самым приятным божеством и если с первым не без труда он разделался и оставил доживать вечность в лесу его клана, то тут он чувствовал всем нутром, которое было развито во время войны — ему не справится и не тягаться с Кан, в случае чего. Красноволосая отступница в свою очередь пыталась максимально сгладить нелепой и искусственной улыбкой все шипы, обнаженные голой правдой, которую так хотели услышать. Получалось очень скверно и нескладно, по большей части напоминая звериный оскал, отчего Шикамару лишь ещё сильнее вжался в кресло и громко сглотнул. — Уверяю, вам не о чем беспокоиться, — после улыбки в ход пошли слова и отступница изменилась в позе. Сглотнув стоящий ком в горле, советчик продолжил: — Какой именно силой вы обладаете? — задавая этот вопрос не внесённый в список, он даже не знал, хотел ли услышать ответ. — Шикамару-сан, не думаю, что это прямо относится к делу. Могли бы мы продолжить? Чертовка знала, что он задаёт их из собственной жажды познания, какого это находиться так близко в мнимой безопасности рядом с существом или человеком, отбирающим жизнь с помощью простой печати. Он не мог отделаться от липкого страха, что сковывал и облизывал, наслаждаясь минутами тотальной парализованности. Мысль о том, что он никогда не был так близко к Смерти до и после Войны, причём в буквальных словах, будоражила и хотелось вывернуть все содержимое наизнанку. Она знала, что он интересуется, видела своими пустыми глазами, которые казалось бы не моргали за все время; чувствовала своей тонкой кожей ложь, что волнами исходила от него. И от этого тоже становилось не по себе. Но прикрыв глаза и приостанавливая сбивчивое дыхание, сокращая удары сердца, отстукивающий самый быстрый ритм и приводя чистоту мыслей в кристальный порядок, он понял, в чем заключается её сила. Животный, даже несуществующий страх, сродни паническим атакам и поствоенным синдромам, которые он так часто наблюдал, будучи в поле. Именно он заставил сбить всю работу организма и кажись напрягись она сильнее и желая продемонстрировать силу лучше, могла бы запросто убить, заставив сердце разорваться или просто выпрыгнуть из окна, лишь бы не чувствовать и не страшиться всех и даже себя. Ему тяжело было вообразить, что это неполная сила. — Да, думаю да, — речь была очень неуверенной и сбитой. — Принимали ли вы участие в событиях повлиявших на события Мировой Войны и, непосредственно, в ней самой, а точнее содействовали ли вы одной из сторон? — голос почти едва различим и некоторые слоги приходилось читать по губам. — Убивали ли вы кого-нибудь, принадлежащих Стране Огня? Ей не требовалось много времени для раздумья, ведь на каждый был давно заготовленный ответ: «нет». Кан не хотелось бы, чтобы Наруто или кто-либо узнали о её лишних действиях, которые возможно помогли, а возможно и усугубили Войну. Она видела какой ценой они выбивали и буквально выгрызали себе победу и не хотела, чтобы её имя, пусть и гипотетически, даже рядом стояло с настоящими героями. Противостояние затягивалось, но она даже пальцем не пошевелила, чтобы сохранить жизни дорогих её брату людей. Она его лелеяла и оберегала, но была тщеславна и эгоистична в своих порывах, забирая жизни его друзей и наставников. — Ни коим образом. Дальнейшие вопросы были сущим пустяком, после пережитых ощущений и касались эмоций. Каких эмоций, Шикамару так не и понял, ведь выражение лица ни разу не сменилось, все ещё выказывая собой полную отрешенность от ситуации, запечатленную в чёрных очах. Казалось бесстрастие с нежностью отразилось на опечаленном холодном лице. В дверь вошли без стука и, подняв глаза, он тут же встал, приветствуя вошедших. Старая женщина стояла сгорбившись и слегка наклоняя тяжелую голову с двумя пучками вниз в белой праздной юкате, в то время как Хомура строго шагал, будто в спину был вставлен металический прут. Так по-военному, что чёртова ретроградность сочилась из его движений соком из потраченных на тыле войны и службы лет. — Здравствуйте, госпожа Утатане, — учтиво поклонился пожилой даме Нара и повернулся в сторону её напарника. — Господин Хомура. Кан же сидела спиной к прибывшим, не имея ни малейшего желания вести разговор с этими змеями, помня, сколько они создали проблем до, после и во время её ухода. Возможно она считала их с Данзо вместе взятых даже больше виновными, нежели Мадару. Их сошедшаяся на ложных общих интересах мира для деревни стирали в порошок каждого, кто был неугоден и если кому не везло попасть под их жезл правосудия, то наступала смерть, причём какая. Самая низкая, стирающая все воспоминания о когда-то жившем человеке, что был полон чувств, эмоций и воспоминаний. Они оставляли за собой безмолвный прах, не способный противостоять их троице. Так что будь воля Кан, она бы давно прибрала их жизни в свои руки и отправила на самые нижние деления Дзигоку, заставляя кричать и биться в агонии, ломая старые кости и выбивая весь их чертов патриотический настрой на котором они были так помешаны. Она бы превратила их жизни в ничто, уничтожая каждое дорогое воспоминания и заставляя переживать кошмары раз за разом. Ведь они сделали с ней тоже самое, отдав свитки Данзо, который видел выгоду в сотрудничестве с Мадарой. Так они и попали в его костлявые старые руки, претендовавшие на неземную власть. — Здравствуй, Нара. А вы, — обратилась она к куноичи. — Будьте добры, покиньте кабинет. Особо не медля, женщина мерно поднялась с кресла, всем видом придавая себе стать и распространяя жгучее чувство ярости по комнате. — О, разумеется, Кохару, — едко протянула она и старейшины узнали в ней пропавшую много лет назад дочку Четвёртого. — Намикадзе, — тонкие губы сжались в строгую линию. — Не кажется ли тебе, что ты не имеешь права такого неуважительного общения и невежливого тона? Хохот заполонил кабинет, отдаваясь эхом в ушах и напоминая гогот безумного человека, заходившегося в приступе. Низкие ноты в её истерике доминировали, что абсолютно не вязалось с такой хрупкой наружностью. — Что ж, госпожа, — выделила интонацией Кан. — Перед смертью все равны. Испуг тронул давно окаменелое тело и черство покрытый корочкой из предрассудков разум, ведь ожидать и предсказать что-то от новоявленной сестры Наруто не было возможным. Она как вихрь была вольна делать что угодно и уносить тоже; чем больше старейшина находилась подле протеже Шинигами, тем больше ей казалось, что живыми они отсюда не выйдут. Но эта слабость проявилась на долю секунды, после, собравшись, женщина вновь устремила взгляд на точёную фигуру Намикадзе. — Это угроза? — Принимайте как хотите, господа старейшины, — направилась к выходу отступница. Она остановилась около ненавистных фигур в белом, который определенно не мог ассоциироваться с такими грязными политиками, — Но будьте все же аккуратны. Кривая улыбка, застывшая на лице Кан надолго запомниться Хомуре и Кохару, долго преследуя в кошмарах. Это она знала наверняка.