Глаза и реквием

Верность — это то качество, которое утратили люди, но сохранили собаки. (А. П. Чехов)

Готтвальд сидит в кабинете императора на чёрном диване. Лелуш отходит от шкафа из красного дерева. — Прочти это, — Лелуш протягивает Джеремии чёрную папку. — Я хочу, чтобы ты поделился своими мыслями. Джеремия предельно удивлён: он рыцарь, а не мыслитель, рыцари Круга, пусть даже Первый, не вмешиваются в дела государства, их сфера — войны и защита империи мечом, а не законы и рассуждения. Но он глубоко польщён подобным, если Лелуш говорит ему такое, то он явно воспринимает его не только как верного исполнителя воли, но и как собеседника, чуть ли не равного себе (хотя быть равным императору, стараться быть таковым, кажется Джеремии какой-то ересью, которая должна быть уничтожена в разуме любого). Джеремия читает, он аккуратно перелистывает листы в файлах, и с каждой страницей его лицо всё мрачнее и мрачнее. Это новые двенадцать рыцарей Круглого стола. Джеремия не готов поручить охрану империи и Лелуша кому-то, все ему кажутся некомпетентными, а вдруг предадут или не угадают нужды и желания императора, или, чего хуже, попортят весь план, ведущий к исполнению замысла? Это была одной из причин. И он знал, что все его страхи здесь беспочвенны — Лелуш всегда способен дать чёткие указания. Куда больше Готтвальда терзала иная причина: там не было его. Джеремия растеряно смотрел на чёрные строчки печатных букв, еле сдерживаясь, чтобы не порвать в клочья документ пока что без императорской печати. — Джеремия? Он напряжённо молчал, пытаясь глубокими вдохами успокоиться. Его господин отверг его? Ещё и смеется, похоже. Рыцарь отложил папку, положил на диван, тихо закрыв. Он встал и снял с себя белый плащ рыцаря, пока Лелуш смотрел, казалось, равнодушно, но на самом деле с едва скрываемым интересом на проявление подобной холодной истерики Готтвальда. — Моя служба у Вас окончена. Что же… полагаю, что подобранные кандидаты будут в должной степени исполнять свои обязательства, Ваше Величество. Но Готтвальду было честно непонятно, что он мог сказать про этих пилотов, он их не знал лично. Лелуш изогнул бровь. Что-то он не понял… Ви Британия взял папку в руки, открыл её, пролистал до конца, смотря на заголовки, и всё больше напоминал тучу. — Джеремия, сядь на место. Готтвальд подчинился. — Я, похоже, забыл вставить ещё один лист, — он усмехнулся. — Я про него и хотел с тобой поговорить, — император открыл ящик, запертый на ключ, и достал оттуда документ, Лелуш протянул лист Готтвальду. Джеремия прочитал текст один раз, затем второй, перевёл недоумённый взгляд на Лелуша. — Нулевой рыцарь?.. — выдохнул, с непониманием откровенно пялясь на своего господина. Что-то Джеремия забыл, что в империи появился ещё один титул и что он был незанят. Впрочем, Нулевой рыцарь был насмешкой… рыцарь нуля, Зеро, игра слов, понять которую мог только круг посвящённых. Джеремия опускает глаза, часто моргает, а когда поднимает взгляд, Лелуш уже держит в руках ларец из красного дерева. Одной рукой он держит его, другой открывает, на красном бархате покоится чёрный перстень-печатка с гербом империи. Но теперь… этот титул получил явно иное значение. — Кто как император… — вздохнул Лелуш, — кто есть его частью, — он берёт перстень в руку, хватает его своими тонкими пальцами и протягивает Джеремии. — Оно должно подойти по размеру, — Лелушу неловко — он отводит взгляд и сжимает губы, но Джеремия медлит. — Ты не хочешь им быть? Готтвальд берёт печатку. — Я буду Вашей частью, — крутит перстень в руке, — но я не смею быть «как император», — он протягивает перстень Лелушу, но тот выставляет ладонь. — Забери, — приказывает. — Пусть это будет символом моего безграничного доверия к тебе, а не твоей власти. Но я не был бы против, если бы ты мне… помогал. Лелуш заходит за спинку дивана и неоднозначно смотрит на голую шею рыцаря. Он кладёт руки на его плечи и слегка сжимает. Готтвальд шумно выдыхает, а по его телу бегают мурашки. — Ты чувствуешь прикосновения здесь? — странный, но вполне закономерный вопрос, левая рука Джеремии вообще-то не настоящая, а из металла, просто покрытым искусственной кожей, чего только не придумают учёные (Лелуша даже немного совесть гложет — после стычки с Зеро Джеремия пострадал так, что пришлось сделать его киборгом). Лелуш не знал, сделано ли левое плечо рыцаря из металла так же. — Левое плохо ощущаю… — хрипло произнёс Джеремия, рвано дыша. — А здесь? — аккуратно прошёлся пальцами по шее, надавил, из-за чего по телу Джеремии снова пошли мурашки, а сам он откинул голову, смотря в глаза господина: обычно холодные, с блеском интереса, но сейчас с таким жгучим азартом и зарождающимся желанием, что Готтвальда кинуло в жар. — Д-да-а, — после он ничего не говорит, но еле заметно шевелит губами, смотря на губы Лелуша, который большим пальцем левой руки едва ощутимо водит по позвонкам, с шеи опускаясь ниже, закрадываясь под пиджак и рубашку. Лелуш сам кусает нижнюю губу, в то время как его правая рука скользит вперёд, на грудь рыцаря. Джеремия хватается за правую руку, ведёт от запястья к локтю, к плечу, пока Лелуш наклоняется и всё ниже скользит рукой, уже по животу. Они ничего не говорят, просто наконец-то целуются. Если их кто-то прервёт, то они оба убьют этого кого-то. Джеремия зарывается правой рукой в волосы Лелуша, держа ладонь на затылке, левой накрывает руку императора на животе. Они целуются неспешно, куда им спешить? Их никто не отберёт друг от друга. Целуются долго, с перерывами, пока наконец-то оба не решат, что хватит. — Ты же придёшь ко мне сегодня? — Конечно, разве сегодня какой-то особый день, чтобы не приходить? — Готтвальд усмехается. Он счастлив. *** Обычно Лелуш находился уже в полудрёме, когда Джеремия приходил, но в этот раз рыцарь пришёл рано, ещё одиннадцати не было. Он неопределённо посмотрел на императора, как и тот на него, развернулся и ушёл в ванную. Весь дворец, ну и высший свет (его остаток) окрестил их любовниками. Лелуш не был уверен, что это правильный термин, в конце концов, они не спали, вернее спали, видели сны, могли обнять друг друга, правда ещё иногда и целовались… но секса у них не было. Их отношения то ли застыли в этой неопределённости, то ли проходили эту стадию, но обоих в принципе всё устраивало (хотя Лелуш не был уверен насчёт Джеремии — тот прекрасно скрывал свои желания и чувства в угоду желаниям своего господина). Джеремия не заставил себя долго ждать, правда вот… вышел не одетым в пижаму, как обычно, а в одном полотенце на бёдрах. На узких бледных бёдрах. Лелуш сам не заметил, как стал открыто пялиться и рассматривать почти голого Джеремию — раньше он как-то его таким не видел, он пристально рассматривал грудь, пресс, накачанные руки (а может, левая рука была не совсем металл да кожа?). И Джеремия, разумеется, заметил этот пожирающий взгляд с разгорающимся желанием, похотью. Лелуша кидало в глубины своего сознания, где он творил с Джеремией чёрт знает что, вернее наоборот. — Ваше Величество?.. — выдохнул. Голос не отрезвил, а будто затянул ещё глубже. Он уже был где-то там… спустя пару минут, когда Джеремия опаляет своим дыханием его плечо и лопатки, нависает над ним, гладит позвоночник, так что Лелуш выгибается, обнимает, водит руками по животу и что-то шепчет на ухо. Да, он мыслями где-то там. Похоже, это Лелуша что-то не устраивало. Джеремия садится рядом с ним, а Лелуш приподнимается, сглатывает слюну, трясущимися руками касается его плеча и груди, целует в шею, ощущая, как его рыцарь поддаётся такой ласке и обнимает его, одной рукой прокрадываясь в штаны. И вот это будущее ближайших минут наступает.