Глаза и реквием

Если цель — спасение души, то цель оправдывает средства. (Игнатий де Лойола)

Джеремия так тщательно прятал Лелуша от его же прошлого, что в итоге решил во что бы то ни стало уговорить императора переехать на родину — Британию. Пусть Пендрагон и разрушен, но у империи были ещё крупные города, в любой момент готовые не просто принять на какое-то время императора, но стать даже столицей. И у Готтвальда это вышло. Часть Лелуша тоже хотела сбежать подальше от Токио, подальше от этого проклятого города, подальше от людей, которые там остались и которых он там убил, подальше от старого себя. Гауэс был почти на экваторе, город, что не знает ни холода, ни бедности, ни голода — приморское положение, порт и развилки дорог всячески способствуют этому. И солнце светит допоздна и встаёт рано. Что может быть лучшим вариантом для империи, что вступала в новую эру, в новый, идеальный мир? А Лелуш кутался в пледы и закрывал шторы. Чтобы темноте льнуть к своему рыцарю за защитой и теплом. Во всём мире ему будет темно и холодно. И его трясло. Ночные кошмары сменяли кошмары реальности. Лелуша ломало, его воротило от того, кого он видел в зеркале. Он приказал убить их. Этого ещё не произошло, но вот-вот… — Ваше Величество, террористы напали на Центральную тюрьму, — Джеремия обеспокоенно смотрел на ви Британию, который снова закутавшись в одеяло листал документы на кровати. Как жаль, что прошлое следует за ним по всему миру. И наверное будет преследовать и за его пределами. Лелуш застыл, карандаш выпал из его рук, а в глазах две эмоции: страх и надежда, вторая от до сих пор неубитой части Лелуша. Но она умрёт, потому что рядом вертелся палач. Если его враги получат тех, кто был в Центральной тюрьме, тех, кто был приговорён к казни, то ему конец, его империи, его миру. Если они сбегут, то будут жить, улыбаться, должно быть… Лелуш и сам улыбнулся, но только правой половиной лица. И то это больше напоминало судорогу, чем улыбку. — Мне отправиться немедленно? — Нет! Нет. Джеремия Готтвальд никуда не поедет. Только с ним он чувствует себя в безопасности. Если он поедет, то они умрут. — Тогда каков приказ? — Я… — он запнулся, потёр переносицу, но не смог сконцентрироваться. В душе такой разлад, что хочется, чтобы всё решилось само собой, как-то без него… Он не сможет так долго жить, жить двумя жизнями двух людей. Если кто-то узнает о тех, кто находится на нижних этажах тюрьмы, то его авторитет, его замысел... Всё это окажется под ударом. — Ваше В… — Я не знаю! — перебил он рыцаря, смотря на него испугано и с болью. — Я не знаю… Он надеялся, что его рыцарь защитит его от этого безумия, спасёт его от него. Его умный, сильный и лучший рыцарь. Он знал, что Джеремия сам кинул его в это безумие. Но он знал, что по-другому нельзя было, он спас Лелуша от смерти от рук Зеро, и ценой этому была агония, пусть и временная, потому что спасение Кровавого императора означало смерть всех его врагов, бывших союзников и друзей Лелуша Ламперужа, а значит, и смерть самого Ламперужа. А умирать, захлёбываться в самом себе никогда не было легко. Пусть же его рыцарь наконец вытащит его из этого безумия! Пусть это поскорее закончится! И Готтвальд закивал. Он не подвёл. Позвонил по телефону. — Убейте всех. Чтобы никто не выжил: ни пленники, ни террористы. Вот так. Двумя предложениями он решил всё. Никто не должен узнать о выживших после показательной казни. Никто. Многие подумают в очередной раз про жестокость императора и его рыцаря. Но Джеремия защищал его. Не власть Лелуша, не его жизнь, а его рассудок. Он спасал его от старого себя, которому больше нет места в этом мире. Лелушу стало заметно легче от этих слов. В сердце что-то тянуло, но почти незаметно. Он всё равно не будет отменять приказ — поздно и глупо. А лицо рыцаря уже возле лица его императора. — Я защищу вас от всех теней и от бездны, — Готтвальд медленно приближается к губам Лелуша, пока тот завороженно смотрит в его глаза, почти скрытые за веками. И от главной тени — от Ламперужа — в первую очередь защитит. Он обратит против неё самый яркий свет, выжжет её навек. Когда сам Лелуш спас Джеремию, он подарил ему смысл в виде себя. Он подарил его миру солнце. И теперь Джеремия лишит Лелуша ненужных теней, и его будет греть тёплый свет. Джеремия валит его на кровать, откидывая документы, а ви Британия хватается за его рубашку на спине, сжимая её в своих ладонях, он давит кулаками в спину рыцаря, прижимая его к себе. Лелуш выпрямляет ноги. Но когда рыцарь целует его шею, то резко сгибает их в коленях, глотая воздух. Вдыхает запах Джеремии, вот его воздух. Без него он, наверное, погибнет, в самом себе утонет, сам себя сожжёт в агонии боли. Рыцарь спасает его. И прохладные руки Джеремии охлаждают не только тело, но и разум. Навеки спасая от горячки в рассудке.