Глаза и реквием

Если мужчина не стал своим детям настоящим отцом, он не мужчина. Из к/ф «Крёстный отец» (Фрэнсис Форд Коппола, 1972)

      — Как думаешь, что ему подарить? — Лелуш сильнее прижался к Джеремии и натянул одеяло до самого носа, пытаясь согреться.       — Кому?       — Кому-кому? Моему сыну, естественно. Насколько я знаю, день рождения в ближайшее время только у него одного.       — И почему я знаю нужды Вильяма лучше, чем ты?       Лелуш моментально взбесился, резко перевернулся на другой бок и отодвинулся. Джеремия тяжело вздохнул, поджал губы и хорошенько выругался про себя. Рыцарь медленно перевернулся на бок, уставившись на затылок любовника.       — Что случилось?       Ну естественно, Джеремия не был идиотом и знал, что случилось, но лучше пусть всё идёт по заранее известному сценарию.       — Ничего, — ви Британия чуть ли не рычал.       И только Готтвальд хотел что-то сказать, как Лелуш, имевший потрясающую способность подгадывать момент и перебивать человека, произнёс:       — Просто из меня херовый отец. И ты в очередной раз макнул меня в это. А так ничего.       Джеремия улыбнулся, подлез к любимому и обнял его. Он поцеловал его в макушку и протянул:       — Я этого не говорил. Херовый отец — это Чарльз. А ты любишь Вильяма, беспокоишься за него, думаешь, что бы подарить, тебе на него не плевать. В конце концов, если бы ты его не любил, то Катрин уже давно лежала бы в могиле. Но ребёнку и правда нужно уделять больше времени.       — Там… эта. Ты же знаешь, я… — Лелуш глубоко вдохнул, — я не могу, — и тяжко выдохнул.       — Лелуш, — Джеремия дёрнул его за руку и перевернул на спину, нависнув сверху. — Что мне надо с тобой сделать, чтобы ты перестал об этом думать?       — Перестать думать? — ви Британия изогнул губы в горькой усмешке. — Когда у меня перед глазами вечное напоминание о моей измене? — глаза уже на мокром месте.       У него так и не хватило сил простить это себе. Сколько бы он себя не убеждал… сколько бы он не заставлял себя верить Джеремии…       — Ты не виноват в этом! И она тоже! Если ты не помнишь, то императору нужен наследник!       — Так это Вильям виноват?! — ви Британия горько засмеялся и зажмурился, по его вискам потекли слёзы.       — Да нет же!       — А кто тогда? Ты что ли? — император подорвался — и Джеремия отпрянул, как ошпаренный, испуганно уставившись на Лелуша. — Джеремия, я… — он не нашёл, что сказать, а Готтвальд только отвёл взгляд и встал с кровати.       — Мы оба знаем, что это так, — голос у мужчины был совсем уж убитым. — Может быть, если бы не я, то ты бы не испытывал боль, смотря на жену и сына, если бы не я, — он повысил тон и развёл руками, — то тебе не пришлось бы страдать по… — Джеремия отвернулся и глубоко вздохнул, мышцы заиграли на его широкой спине. — И мальчик был бы счастлив…       Разразилась тишина. И по мере прогрессирования этой тишины нарастало напряжение. В какой-то момент оно достигло своего пика и должно было как-то оборваться, но тут Джеремия почувствовал холодное прикосновение рук к горячему животу. Ладони плотно прижались к коже и подтянули назад, он, не сопротивляясь, отступил туда, куда приказывали руки. Поясницу защекотало — Лелуш ткнулся головой в неё.       — Никто не виноват, — император помотал головой, — никто. И ты в особенности. Ты всегда делал как лучше. А Катрин, она… просто мне не приятна, слышишь? — он надавил правой рукой на бок, веля повернуться. — Ну а что она на меня так осуждающе смотрит? Можно подумать, она святая, — Лелуш печально, виновато и даже с мольбой посмотрел исподлобья.       Джеремия грустно усмехнулся, прикрыл глаза и обнял любимого, одну руку положив на плечо, другую — на макушку.       — Мы с тобой два идиота… — Готтвальд причмокнул, — виним себя и пытаемся убедить друг друга в невиновности... Я найду нам психотерапевта, так жить больше нельзя.       Лелуш рассмеялся, ещё крепче обнимая рыцаря, притягивая его к себе в кровать. Джеремия всё-таки рухнул в его объятия и был призван согревать вечного мерзляка.       — Боже, какой ты холодный, — Джеремия вздрогнул.       — Так что мне Вильяму подарить?       — Вильям на звёздах помешался…       — Телескоп, что ли? — Лелуш приподнял бровь и недоуменно уставился на Готтвальда.       — Ну я сомневаюсь, что ему в пять лет нужен собственный планетарий.       Лелуш его ударил, в шутку, разумеется.       — Только хороший телескоп подари.       — Если бы я ещё хоть что-то в этом понимал…       — Поясняю, не детский.       — Да это понятно. Господи, пусть в этой глуши будут продаваться хорошие телескопы.       — Мы в Париже, Лелуш.       — Ну говорю же, глушь, — император рассмеялся.

***

      — Спину ровнее держите, — Джеремия надавил на плечи мальчика — и тот расправил их. — Чтобы меньше уставать от лошади, нужно правильно держать спину.       Джеремия крепко держал поводья, впрочем, маленькие ручки вцепились в них ещё крепче, даже как-то судорожно. Принц сидел в седле, а Готтвальд по обыкновению устроился по-простому на голой спине коня, почти на крупе.       — Д-Джеремия… — начал мальчик и тут же запнулся.       — А? Что-то случилось?       — Я…       Готтвальд остановил коня.       — Хотите окончить?       Белобрысый мальчишка, в котором легко угадывались черты Лелуша, помотал головой.       — Не бойтесь, всё, что Вы скажете, останется между нами.       Принц облокотился о рыцаря, буквально вжимаясь затылком в грудь. Готтвальд уже понял, что его ждёт что-то серьёзное. Он одной рукой сжал поводья по обе стороны от ладоней мальчишки, а другой — прижал к себе, ощущая, как сокращаются мышцы, Вильям плакал. Мальчик в конце концов не выдержал и захныкал в голос, повернулся к Джеремии боком и обнял его, пусть и было неудобно. А принц, похоже, набирался смелости и в конце концов промямлил:       — Можно я буду называть тебя папой?       «Приплыли».       Мальчика было откровенно жалко. Но Джеремия бы никогда не согласился на такую подлость по отношению к Лелушу.       — У тебя же есть папа.       — Он не хочет им быть, — мальчик икнул и снова зарыдал. — Он даже… не поздравил меня с днём рождения…       — У твоего отца много забот, Вильям, обычно ты спишь, когда он освобождается.       — Для тебя у него всегда есть время… — принц хлюпнул носом. — Тебя он любит, а меня нет! И маму тоже! Это из-за меня?       Джеремия погладил белобрысую макушку.       — Он тебя очень любит. Знаешь, сколько раз он про тебя спрашивал, когда мы были в Париже?       Лелуш и правда по десять раз на дню спрашивал о сыне. Надо заметить, он даже звонил ему. Но всё равно внимания уделял катастрофически мало.       — Почему он ко мне даже не пришёл сегодня?       «Потому что он ссыкло, которое не может всё никак решиться сына собственного поздравить».       — Он придёт. Обязательно. Я думаю, тебе понравится подарок…       — Какой? — доверчивые, заплаканные глаза цвета аметиста вопрошающе уставились на него.       — Увидишь, — рыцарь усмехнулся. — Но! — он пришпорил коня — и тот рванул.       — Джере-еми-и-я! — испуганно завизжал мальчишка, а конь проделывал дорогу пыли следом за собой.       Джеремия видел красивые места неподалёку. Вот и покажет их Вильяму.

***

      Лелуш стоял возле входа в комнаты принца, нервно осматривая коридор, окна и потолок. Одной рукой он прижал к себе зелёную коробку, другой нервно теребил цветную ленту.       Наконец-то из-за угла показалась массивная фигура его рыцаря, в мощной руке которого покоилась детская, совсем маленькая, хрупкая ладошка. Джеремия даже наклонился, настолько высок он был против уже пятилетнего принца. Вильям на секунду замер, ошарашенно смотря на отца, отчего Лелуш ещё сильнее занервничал. Обстановку непременно разрядил бы детский крик «папа» и бег в объятия Лелуша, но этого не произошло. Вильям выдернул свою ладошку и, уткнувшись взглядом в пол, чуть ссутулившись, подошёл к императору, непременно ожидая, что его тут же отчитают на осанку.       — Ваше Величество, — Вильям ещё сильнее наклонил голову, даже вжал её в плечи.       Лелуш понял, что если он сейчас не сделает первый шаг, то о нормальных взаимоотношениях с сыном можно забыть. Вильям вон и так его боится…       Лелуш присел, положил коробку на пол, подтянул мальчика к себе и обнял.       — Привет, — он сжал Вильяма ещё сильнее, зажмурился, а после расслабил объятия, нервно выдохнул и чмокнул его в щёку. — С днём рождения! — Лелуш улыбнулся и посмотрел в глаза, что были копией его собственных. — Уже совсем взрослый!       Вильям, казалось, вот-вот заплачет. В его душе смешалось всё: радость, удивление, остаточная обида… и предвкушение. Он неуверенно обнял отца в ответ.       А сам император растерянно и даже как-то вопрошающе уставился на Нулевого рыцаря. Джеремия отвернулся. И уставился на пейзаж в окне.       — А я… я с подарком, — Лелуш схватил коробку и протянул её сыну, нервно улыбаясь. Он заметил, как зажглись азартом глаза мальчика, дышать стало заметно легче, его улыбка даже стала искренне счастливой. — Пойдём откроем? — он встал и протянул руку принцу, тот доверчиво схватил отца за палец и абсолютно счастливый, прижимая к себе коробку размером почти с себя, потянул Лелуша в комнаты. — И кстати, не называй меня по титулу, — последнее, что услышал Готтвальд.       Джеремия перевёл взгляд и в конце коридора увидел удивлённую императрицу, имевшую почти такого же, что и Вильям, пшеничного цвета волосы. Рыцарь абсолютно проигнорировал её взгляд, сохранив каменное выражение лица, он только кивнул ей в знак приветствия, а после медленно и невозмутимо перевёл взгляд на окно. Надо заметить, что Катрин не питала к нему каких-то отрицательных чувств, по крайней мере Готтвальд не чувствовал неприязни (а Джеремия был далеко не дурак).       — Мой сын, наверное, Вас очень утомляет… — Катрин подошла к рыцарю.       — Отнюдь, Ваше Величество. Я искренне наслаждаюсь его компанией.       — Зато, похоже, Его Величество — нет.       — Вы ошибаетесь насчёт Его Величества.       — Должно быть, из-за этого он и любит кого-то другого… — женщина тяжело вздохнула. — Я не виню Вас, не волнуйтесь.       — Меня так часто винят в чём попало, что от очередного обвинения хуже не станет.       Катрин хмыкнула.       — Его Величество вводит нас всех в заблуждение. И уже непонятно, что он к кому испытывает.       — Вы тоже думали, что он ненавидит Вильяма? — Джеремия убийственно посмотрел на женщину.       — Меня-то он явно не жалует, — Катрин пожала плечами. — Почему ему нужно любить ребёнка от нелюбимой женщины?       — Потому что это всё ещё его ребёнок, — рыцарь отвернулся. — Хорошего дня, Ваше Величество, — Готтвальд ушёл.

***

      — Нравится? — Лелуш откровенно говоря безумно радовался, смотря, как раскрасневшийся, с горящими глазами Вильям сидит в обрывках упаковочной бумаги и изучает телескоп.       — Очень! Откуда ты узнал?       — Я же император. Я всё знаю, — Лелуш подмигнул. — Ночью пойдём на звёзды смотреть.       — А потом? — мальчишка опять неуверенно уставился на отца.       — Если разрешишь, то я побуду с тобой. А пока что пошли есть торт. Твой любимый спёк, с ежевикой.