Глаза и реквием

Страх определяют как ожидание зла (Аристотель)

      — Ваше Величество, — в один голос произнесли и поклонились двое мужчин: Джозеф Грейвз, преподаватель искусства, и Оскар Мартин, преподаватель математики.       Оба были наставниками юного принца. И если Грейвз выглядел довольным, то Мартин почти не скрывал своего презрения к Джозефу.       — Добрый день, — Лелуш сидел в своём кресле и не отвлекался от документов, даже взгляда не кинул на посетителей. — Как успехи принца?       — Его Высочество весьма талантлив в музыке, пении и танцах, — опередил Мартина Джозеф. — Он также проявляет тягу к живописи.       — Тоже мне… — послышалось от Оскара.       Лелуш тут же отвлёкся от бумаг и кинул острый взгляд на преподавателя математики. Мартин стушевался, но всё-таки взял себя в руки.       — Наследнику престола куда важнее точные науки, управлять государством — это не картинки рисовать. Вряд ли песенки помогут расчитать годовой бюджет и…       Его перебил Лелуш:       — Искусство учит нас создавать и созидать. Искусство — это коммуникация, передача своих мыслей через образы. Разве император не должен создавать и сохранять, понимать, чего же хочет народ? Императоры, которые этого не умели, быстро заканчивали своё правление… — в голосе послышалась насмешка. — В чём конкретно Вильям хорош? — посмотрел на Джозефа, который бросал победные взгляды на Оскара.       — Его Высочество прекрасно поёт.       — Через пару лет его голос сломается, посмотрим, как петь будет, — прошипел Мартин.       Лелуш вздохнул, прикрыл глаза. Он сильно сжал челюсти и мысленно посчитал до десяти. После чего открыл глаза и недовольно, даже зло посмотрел на испуганного Мартина, который уже понял, что ляпнул лишнего.       — Собирайте свои вещи, Вы уволены.       — Ваше Величество, я!..       Император жестом заставил его замолчать, а затем точно так же — жестом — приказал выйти. Мартин поджал губы, но подчинился.       Джозеф почувствовал себя неудобно, но решил, что повисшую тишину надо всё-таки разорвать.       — Наследнику престола и правда куда важнее знать…       — Мир — это не набор чисел, — перебил Лелуш. — Сын не раз жаловался мне на Оскара, а Вильям — мальчик терпеливый. Поменяется преподаватель, поменяется методика, а там, глядишь, и будут успехи. Зачем моему сыну преподаватель, который в него даже не верит? — ви Британия фыркнул. — И если Вильяму нравятся Ваши уроки, то как я могу их отменить? Он мне много рассказал о Вас.       Джозеф неловко улыбнулся и опустил взгляд.       — Уверен, не больше, чем знаете Вы.       Лелуш усмехнулся.       — Разумеется. Но это не значит, что его рассказы прошли даром. Вы сказали, что Вильям увлёкся живописью…       — Увы, это не ко мне, — Джозеф развёл руками. — Художник из меня ужасный. Могу только рассказать про смысл картины и её историю.       — Хорошо, — Лелуш кивнул, — найдём кого-нибудь, коль ему так нравится.       В кабинет без стука вошёл Джеремия. Император тут же кинул на него взгляд, чуть приподняв бровь. Но рыцарь молчал, только внимательно осмотрел фигуру другого гостя кабинета и на мгновение скорчил недовольное лицо, что не скрылось от Лелуша.       — Что-то срочное?       Готтвальд скривился и пожал плечами.       — Даже не знаю, — его грубый бас изрядно контрастировал с бархатным голосом правителя мира.       — Ладно. Джозеф, Вы свободны.       Грейвз поклонился и вышел.       — Что случилось?       — Восстание. На юге бывшей Китайской Федерации, в Шанхае.       — Так оно уже как пару дней. Я же послал двух рыцарей Круга устранить мятеж.       — Ну так одного… того, — Джеремия провёл большим пальцем по шее. — Бутби мёртв.       Лелуш тяжело вздохнул. Смерть Восьмого рыцаря Круглого стола не очень-то воодушевляла. Он задумался и вдруг закатил глаза.       — Только не говори, что ты пришёл проситься туда? — убийственный взгляд вот-вот прожжёт дыру в лице Джеремии.       Готтвальд широко и почти наивно улыбнулся и закивал, это выражение лица было настолько несвойственно ему, что казалось чужим. Ви Британия улыбнулся, поднял брови, сделал глубокий вдох и выдал:       — Нет.       — Ну Лелуш!..       — Мы с тобой уже говорили по этому поводу.       — Меня задрало сидеть во дворце всё время! — Джеремия вспылил и подорвался, Лелуш дёрнулся. — Какой из меня рыцарь Круга, если я ни хрена не делаю?! — злобное выражение лица было довольно внушительным и даже напрягало ви Британию. — Ты знаешь, что мне это не нравится, но продолжаешь заставлять это делать, — ткнул в Лелуша пальцем. — А я, может, хочу?! Почему я один должен вечно чем-то жертвовать или выполнять любые капризы?       Лелуш проморгался и отвернулся, ссутулился.       — Езжай, раз тебе так неймётся подохнуть и бросить меня.       — Да с чего ты взял, что я умру? Кто тебе такое сказал? — Готтвальд уже нависал над столом, за которым сидел император.       Лелуш только больше отвернулся и сжался.       — Знаешь, Лелуш, волков бояться — в лес не ходить. К тому же, меня пули просто так не берут и пилот я получше Бутби. Куда лучше. Я это восстание за день подавлю и деньги из бюджета не будут уплывать туда.       Ви Британия повернулся и холодно, как-то оценивающе осмотрел напряжённое и недовольное лицо разгорячённого рыцаря. Внезапно он протянул руки к Джеремии, чуть привстал и резко притянул его, после чего обнял за шею и прошептал на ухо:       — Я просто люблю тебя и очень боюсь потерять.       — Я знаю, — Джеремия улыбнулся и обнял в ответ.       Надолго повисло молчание и они не двигались, только крепче прижимали друг друга, стоя в неудобных позах. Но всё когда-нибудь заканчивается.       — Так можно я поеду?       Лелуш шутливо ударил его по спине, но всё-таки ответил:       — Хорошо, — отодвинулся, в его глазах виднелась сплошная печаль или даже обречённость (это происходило каждый раз, когда Джеремия уезжал на задания).       — Хватит быть пессимистом. Так жить невозможно, улыбнись, — Готтвальд схватил его за щёки и попытался создать подобие улыбки, но Лелуш, казалось, вот-вот заплачет.       — Уходи. Пожалуйста. Или я передумаю.       И Готтвальд ушёл.

***

      — Сэр Эрхард, что-то случилось? — Лелуш уставился на молодого рыцаря-блондина крепкого телосложения.       — Сэр Готтвальд приказал мне как единственному имеющемуся в столице на данный момент рыцарю Круга охранять Вас. Он приказал не отходить от Вас ни на минуту, — парень чуть приподнял голову.       Герман Эрхард совсем недавно был назначен Девятым рыцарем Круга, и Лелуш чувствовал, что он этому Герману не очень-то и нравится, что напрягало. Императору хотелось как-нибудь отстранить этого молодого человека, но пока что случая не предоставилось, хотя он, честно, уже подумывал сфабриковать дело. Но Германа было как-то жалко, не всем же он должен нравиться…       — Ладно, присядьте хоть. Или Вы все десять часов будете стоять? — по тону Лелуша было понятно, что в ответе он не нуждается.       Рыцарь присел и уставился на императора. Лелуша это бесило, хоть он и делал вид, что интересуют его только документы.       «Господи, хватит меня сверлить взглядом, это мешает, — ви Британия кинул пронзительный взгляд на рыцаря, тот поспешил отвернуться. — Так-то…» — фыркнул.       Посмотреть, что там делает рыцарь, Лелуш отвлекся только в тот момент, когда закинул в себя таблетку от головной боли. Герман что-то читал на планшете.       За десять лет своего правления Лелуш искренне возненавидел любую бумагу: с текстом, потому что это обычно документы или сложная литература, и пустую, потому что её обычно заполняют документами и прошениями… А ещё у него часто болела голова от всего этого.       — Джеремия… — Лелуш осёкся, Готтвальда же здесь нет, только этот Эрхард, а ещё он очень не любил называть Нулевого рыцаря по имени в присутствии посторонних.       Герман выглядел то ли настороженным, то ли заинтересованным.       «А, может, он шпион? Чего это он так смотрит?»       — Ладно, сам, — Лелуш фыркнул и набрал номер телефона. — Алло. Да, я жду.       Ви Британия буквально видел, как парня рвало от интереса. Но он молчал, пусть помучается… нехрен так на него пялить. Спустя пару минут зашёл пухлый мужчина.       — Ваше Величество, — мужчина склонил голову. — Опять голова болит? И опять таблетки пили… — недовольно взглянул на упаковку. — Почему нельзя сразу позвать? — мужчина вздохнул, а Лелуш просто снял пиджак, расстегнул верхние пуговицы рубашки.       Мужчина натёр шею Лелуша какой-то мазью и принялся массировать её.       — Ненавижу эту работу, ох… — вздохнул император, когда пухлый нажал большим пальцем на нужное место. — Боже, Густав, твои руки — божественный дар. Да, вот там, — втянул воздух через нос.       — Ха-ха-ха, я знаю, Ваше Величество. Не люблю, когда сэр Готтвальд нас покидает, так вы хоть на двоих работу делите и голова у Вас не болит…       — Разве тебе не нравится твоя работа?       — Не люблю вид человеческих страданий.       Лелуш сощурился и уставился на молчаливого рыцаря Круга, который как-то наигранно игнорировал обстановку. Спустя какое-то время, когда и лицо императора было измято мощными пальцами, Лелуш с Германом снова остались наедине.       «Господи, хорошо хоть, что засыпать буду без этой боли… — подумал Лелуш, встал с кресла и пошёл на выход, за ним проследовал и Эрхард, причём рыцарь не остановился даже тогда, когда они вошли в личные покои императора, а сам ви Британия не сразу это заметил. — Не понял», — дошло до него и он уставился на Германа.       — А Вы что здесь забыли?       — Сэр Готтвальд приказал не отходить от Вас ни на шаг.       — А я этого не хочу.       Греман растерялся. С одной стороны, перед ним император. С другой стороны, приказы Нулевого рыцаря приравнивались к приказам императора.       — В конце концов, Вам, сэр Эрхард, надо есть и так далее, — Лелуш поморщился. — И не будете же Вы сидеть в моей спальне…       «Так стоп. Он что, серьёзно планировал сидеть в спальне всю ночь и не спать? Что-то мне это напоминает», — вспомнил Готтвальда.       — Если Вы не будете нормально спать и питаться, как будете меня охранять? У меня, в конце концов, есть стража. У входа в покои.       «Он не собирается меня слушаться? Чёрт, может, реально террорист?»       Лелуш уже приготовился использовать гиасс.       — Тогда позвольте мне быть в соседней комнате. На всякий случай.       «Вот же… На смену одному пришёл другой… — подумал он и понял, что сказал это вслух, но всё-таки сохранил невозмутимость. — Если он правда так старательно исполняет приказ Джеремии… Он ведь действительно только недавно стал рыцарем Круга, а тут задание — беречь императора… Может, он просто так ответственно подошёл к нему? Чёрт, если Джеремия узнает, что этого Германа не было со мной двадцать пять на восемь, так он мне все мозги выполощет».       — Ладно. Но ты поешь и будешь спать. И душ примешь. Ненавижу грязь, — Лелуш в очередной раз фыркнул и ушёл в ванную.

***

      Лелушу опять снились тени. Они тянули свои уродливые, тощие, корявые руки к нему из углов, хватали за шею и душили, хватали за руки и ноги и рвали его на части. Их фантомные когти пронзали его сердце и ковыряли то. И он кричал от боли. Он звал Джеремию, но того не было. Его убивали призраки прошлого. В какой-то момент это просто прекратилось. Сон закончился. Но он не проснулся.       А очнулся утром, по будильнику. Чувствовал себя измученным и разбитым. А ещё неприятную тяжесть в районе бёдер, будто кто-то закинул на него ногу. Точно ногу.       «Джеремия?! — обрадовался император в мыслях и тут же понял, что Готтвальд уж точно не мог справиться и приехать за двенадцать часов, а ещё запах… Джеремия так не пах. — Что за?!..»       Лелуш подорвался и обернулся.       — Ваше Величество!       В его постели был Эрхард.       «Что, блядь?..»       Он уж точно засыпал в одиночестве, лунатизмом не страдал и спал только с Джеремией (во всех смыслах).       — Что ты здесь делаешь?! — разгневанный, он схватил рыцаря за грудки и притянул к себе, кажется, даже огоньки гиасс проступили.       — Я… Вы… кричали во сне, — рыцарь зажмурился и вжался. — Я пытался Вас разбудить, но не выходило. Вы успокоились только когда я Вас обнял… Простите… — Герман дрожал.       — Что? — просипел Лелуш, его лицо на мгновение разгладилось в шоке, чтобы тут же превратиться в маску разъярённого демона. — ЧТО?! — он отшвырнул рыцаря от себя. — Пошёл вон! — сделал один глубокий вдох, смотря на растерянного и виноватого парня. — ВОН!       Герман поспешил выбежать из комнаты. И вслед ему, прямо в закрывшуюся дверь, попала фарфоровая ваза. Попала и разбилась.       Лелуш ненавидел свои слабости. И уж тем более показывать их кому-то. Даже Джеремии… Он закричал разъярённым зверем.