Kid, have you rehabilitated yourself?

Её швы были сняты всего за несколько дней до того, как полиция вошла в магазин. Рейвен целыми днями чинит машины. По ночам она приглушает свет и включает музыку, чтобы заглушить звук разбираемых машин, которые таинственным образом исчезли из нескольких соседних районов, чтобы заглушить боль внутри себя. Её травма только увеличивает потребность в дополнительных денежных средствах. Это также заставляет её быть небрежной, забывчивой. За грохотом музыки, разносящейся по всему гаражу, она не слышит звука черных ботинок, входящих в дом, и не замечает дребезжания радиоприемников, пристегнутых к синей униформе. Мужчина присаживается, чтобы заглянуть под машину, которую она в настоящее время ремонтирует, в то же самое время, когда ее музыка отключена. — Вик, какого хрена тебе надо? Дорогая Рейвен, мой дерьмовый психотерапевт говорит, что я должен написать тебе. Я не знаю почему. Суд над Рейвен проходит в маленьком зале суда без кондиционера, и судьи, который стучит молотком больше, чем говорит. Она сидит на скамейке в окружении других подсудимых, большинство из которых имеют такого же адвоката — усталую женщину выбрали только потому, что она может переводить для своих клиентов, но это не добавляет ей плюс в компетентность. Позади них скамьи заполнены плачущими младенцами, взволнованными женщинами, сердитыми мужчинами. Рейвен вытягивает шею, чтобы посмотреть на свою мать. Её там нет. Дорогая Рейвен, я слышал о твоей ноге. Это хреново. По иронии судьбы, это её врач, который навещает её непосредственно перед отправкой в Скайблок. Рейвен всегда ладила с Эбби, восхищаясь её серьезным отношением к делу. Она никогда не позволяла Рейес жалеть себя. Поэтому, когда Эбби входит с растрепанными волосами и напряженным взглядом, Рейвен удивляется. — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала… Дорогая Рейвен, иди нахуй. Я целился не в тебя. Это должен был быть Беллами. Тюрьма очень большая. Они проходят через множество железных дверей, через множество металлоискателей, через множества лиц. Она приехала вечером, чтобы избежать надвигающейся бури. Большинство заключенных уже готовятся ко сну. Рейвен следует за вооруженным охранником так быстро, как только может. Он не смотрит на неё, только иногда останавливается, чтобы она догнала его. Дешевый пластиковый костыль немного коротковат, и скоба, которую они ей дали, больше тянет вниз ногу, чем стабилизирует её. Блядство. И снова она проклинает этого скользкого засранца, который привел её сюда, который довёл её до этой жизни. Дорогая Рейвен, мне очень жаль, что я стрелял в тебя. Хорошо? Это то, что ты хочешь услышать? И вопреки тому, что ты думаешь, мои родители действительно любили меня. Сюрприз. Её скоба лежит в шкафчике с одеждой, в которой её арестовали. Скоба, которую она любовно поправляла часами, сидела на ней идеально. Ну, идеально на два дня, а потом арест. Если бы она не отвлеклась, то не оставила бы гараж незапертым. Черт бы побрал этого таракана. Дорогая Рейвен, ты действительно хочешь знать, как ребенок с замечательными родителями становится убийственным психопатом? Вот как: он подхватывает грипп. Его отец ворует лекарства, которые, как оказалось, все равно бы не помогли. За это сажают в тюрьму и убивают через месяц. Его мать после этого начинает довольно сильно пить. Последние слова, которые она говорит ему перед тем, как он находит ее в луже собственной рвоты, это то, что он убил своего собственного отца. Так что пошла ты. Еще одна пара железных дверей. Её охранник делает паузу. С другой стороны — мужчина пониже ростом, волосы гладко зачесаны назад и выбриты по бокам. Его глаза холодны, а Рейвен борется с желанием пригнуть голову. Он не улыбается, просто смотрит на ее внешность с расчетливым взглядом. Она вспоминает судью, который ударил молотком по её делу, но нет, он ударил по её лицу. — Меня зовут Шамвэй. Следуй за мной. Дорогая Рейвен, Да… Я бы тоже застрелился. *** Шамуэй больно сжимает её руку. Он почти тащит её вперед, не имея терпения к её хромоте. Женщины в таких же комбинезонах, как у неё, направляются в свои камеры, и многие из них даже не поднимают головы, когда мимо проходит Шамвэй. Наблюдая за ними поближе, Рейвен понимает, что они почти шарахаются от него. Их шаги ускоряются, а глаза остаются сосредоточенными на полу. Его хватка только крепче сжимается, когда он поворачивается. Камера, в которую он ведет, занята еще тремя девушками. Та, что с темными волосами, спрыгивает с койки, подходит к решетке, но не выходит из нее. — Ладно, дамы, это ваша новая сокамерница. Постарайтесь быть милыми. — Говорит Шамвэя отрывисто и монотонно. — Ты рано! — Эта вспышка удивляет Рейвен, и, судя по тому, как крепко сжата её рука, удивляет также и Шамвэя. — Мы должны были перевезти её до начала шторма. А тебя это не устраивает, Блейк? — Голос Шамвея звучит резко: он говорит сквозь зубы. Октавия кивает, искорка непокорности на её лице тускнеет. — Хорошо. Могу ли я быть главным сейчас? — Да. — Да, что? — выжидающе. Октавия свирепо смотрит на него, но стискивает зубы и устремляет глаза в пол. — Да, сэр. — нехотя добавляет она, прочистив горло. На этом Шамвей наконец отпускает её руку. Рейвен подавляет желание избавиться от покалывания. Бросив последний предостерегающий взгляд на девушку, он поворачивается и уходит, крича на заключенных, которые слишком долго добираются до своих камер. Рейвен поднимает подбородок и входит в камеру, встречаясь взглядом с громкоголосой девушкой, провоцируя её сказать что-нибудь о костыле. Девушка не может быть моложе Рейвен больше чем на год или два, но то, как она держится, на мгновение напоминает Рейвен о воине, которого она видела на той дурацкой ярмарке эпохи Возрождения, куда ее затащил Вик. Взгляд девушки скользит по ней, но она не задерживается ни на скобе, ни на костыле. Вместо этого она просто отступает в сторону, глядя на одну из других сокамерниц. Рейвен проследила за её взглядом и обнаружила, что попала в ловушку штормовых голубых глаз. Она пугающая. Она потрясающая. Она особенная. У неё длинные светлые волосы, заплетенные в свободную косу через плечо. Это единственная её расслабленная часть. Лицо у неё стоическое, почти каменное. Её рот сжат, мышцы вокруг него напряжены. Меж бровей небольшая морщинка. Ее голова находится на одном уровне. Все в ней кажется продуманным — как защита, так и вызов. Только её глаза выдают какие-то эмоции. Это глаза кого-то, кто намного старше её, кого-то другого. Напряженность в них, кажется, въелась в душу Рейвен. У неё было такое чувство, что голубые глаза видят гораздо больше, чем она сама. Рейвен хочет утонуть в них, хочет спрятаться от них. Затем девушка делает шаг вперед, и чары рассеиваются. — Я Кларк. Это твой первый раз? Рейвен пожимает плечами, надеясь, что это выглядит беспечно, хотя её сердце колотится по многим причинам. — Первый раз в Скайблоке. Хотя раньше я много времени проводила в колонии для несовершеннолетних. Легкий взгляд от Кларк не ослабевает. — Нам здесь не нужны проблемы. Я не потерплю драк в этой камере. Она чувствует, как её лицо горит, и отвечает на свирепый взгляд Кларк — указывая на свою ногу, она почти прошипела свои слова. — Разве я выгляжу так, будто готова к драке? — Она горько смеется, совсем чуть-чуть. Рот Кларк сжимается ещё сильнее. Но она ничего не говорит. Просто продолжает пялиться. Рейвен с трудом удерживается, чтобы не дотронуться до косичек с одной стороны, чувствуя себя неловко, а затем злится, что Кларк вызвала такую реакцию. — Не беспокойся, Принцесса. Я здесь не для того, чтобы кому-то навредить. Лицо Кларк смягчается, но она не улыбается. Вместо этого она кивает и поворачивается к тому, что должно быть койкой Кларк. Две другие девушки кивают и делают шаг вперед. Рейвен задается вопросом, ожидали ли они одобрения Кларк. Теперь громкая девушка улыбается ей, расслабляясь в игривой позе. — Меня зовут Октавия. — Она показывает на последнюю девушку, которая остается сидеть на своей койке, но машет с теплой улыбкой. — Там наверху такая милая и тихая Харпер — она пытается закончить свой комикс до отбоя. Ну да, наверное, с минуты на минуту. Уши Харпер розовеют, когда она снова сосредотачивается на комиксе. Рейвен слышит шарканье ног со стороны Кларк. Оглядевшись, блондинка достает вещи из нижней койки и бросает их на голую верхнюю. Она, должно быть, заняла нижнюю ещё до того, как Рейвен появилась. Она снова чувствует, как горит её лицо, хотя на этот раз это смущение, а не гнев. Когда Кларк заканчивает переносить все, она не поворачивается, чтобы посмотреть на них. Она просто прыгает на верхнюю койку и вытаскивает древний плеер. Рейвен не заметила наушников на её шее, слишком плотно обернутых после внезапного, хотя и короткого допроса. Кларк методично достает кассету, мягко дуя в пустое пространство, которое она оставила, прежде чем потянуться под свой новый матрас и выудить другой. Она осторожно вставляет пластик в плеер и натягивает наушники на уши. Рейвен смотрит на Октавию. — А как именно все происходит? — Ну вот, Бирн сейчас придет и убедится, что мы в своих койках, а потом погаснет свет. Бирн — настоящая крутая задница, но она лучше, чем Шамуэй. Рейвен ковыляет к пустой койке и бросает на неё подушку, затем она болезненно наклоняется, чтобы запихнуть корзину с её дополнительным комбинезоном под койку. Она сидит на покрытом льняной тканью пластиковом матрасе, подавляя вздох облегчения от того, что ноги её больше не держат. Она наклоняется, расстегивает простую липучку, которая удерживает ее дерьмовый корсет на ноге, снимает его и прячет его вместе с костылем под койку. Октавия плюхается на свою койку, тут же расслабляясь. Рейвен было трудно расслабиться, и она легла только тогда, когда услышала звук сапог, медленно приближающихся к ней. — Выключите свет, дамы, — раздается строгий голос. Раздается мгновенное жужжание, и они погружаются в почти полную темноту, единственный источник света — это маленькие аварийные огни в каждом конце коридора. Рейвен вытягивается на спине, уставившись глазами на металлическое дно койки над ней. Как только она начинает закрывать глаза, она слышит немного хриплый голос, шепчущий сверху. — Добро пожаловать в блок Б. *** Рейвен проводит свое первое утро в тюрьме, изучая, как не отставать от других женщин. Она почти не спала, напряженная от незнакомого дыхания и храпа целого квартала незнакомцев. Когда зажегся свет с жужжанием, она потерла лицо, на мгновение задумавшись, прежде чем начать свой первый полноценный день в качестве заключенной. Шарканье и бормотание других женщин заставляет её сесть. Как только она это делает, ворота их камеры автоматически открываются с легким металлическим стоном. Кларк спрыгивает с верхней койки, натягивая наушники. Она кивает Рейвен и берет полотенце с зубной щеткой. — Харпер покажет тебе душ, когда ты будешь готова. На твоем месте я бы поторопилась. Душевые будут переполнены через час. — Она не ждет ответа и не проверяет, готова ли Харпер сделать это. Она просто выходит из камеры. Харпер улыбается, спрыгивая с койки и натыкаясь на Октавию. Она смеется и нежно толкает локтем сокамерницу, когда та ворчит. Рейвен вытягивает свою больную ногу, грубо растирая её, чтобы разогнать кровь. Сунув руку под койку, она вытаскивает липучку. Она толстая, уродливая и ограничивает больше движений, чем ей хотелось бы, заставляя Рейвен использовать костыль. Есть пятна на обоих — оба далеко не новое оборудование. Рейвен их ненавидит. Затягивая потрепанную липучку, она тоскует по изготовленной на заказ металлической скобе, лежащей в шкафчике где-то в глубине тюрьмы. Если бы только можно было бы забрать её. Шуршание и проклятия исходят от Октавии. Она прыгает на одной ноге, пытаясь пошевелить пальцами ног с одной стороны, в то время как подтягивая свой комбинезон через плечи с другой стороны. Как только она оделась, она почти выбегает из камеры, хватая свое полотенце и пытаясь догнать Кларк. Рейвен наблюдает за ними, подняв брови. — Не обращай на неё внимания. Она просто слишком полна энергии, чтобы быть запертой в таком месте. — Харпер смотрит на Октавию с усталой улыбкой. Рейвен просто кивает, борясь с зевотой, и подтягивается на костыле. Она берет маленькое грубое полотенце и складывает его подмышкой вместе с зубной щеткой. Харпер ждет её у двери камеры. — Тебе нужна помощь? — Предлагает Харпер, засовывая свое полотенце подмышку. Рейвен чувствует желание огрызнуться на Харпер, что она может сделать это, уши и лицо нагреваются. Но она не хочет начинать драку. Она не может себе представить, чтобы реакция Кларк была какой-то другой, кроме ледяной. Вместо этого она продолжает качать головой. Нет. Харпер кивает, добрый взгляд остается на месте. — Просто следуй за мной. Душевые находятся в конце коридора. Выйдя из их камеры, Рейвен не может удержаться, чтобы не остановиться. Утром камера выглядит еще больше, объем разговоров неуклонно растет, поскольку примерно сто женщин начинают свой день. От этих мыслей кружится голова. — Она не такая большая, как кажется. — Харпер дотрагивается до локтя Рейвен, вырывая ее из собственных мыслей. — Пойдем, пока О не забрала всю горячую воду. *** Когда они добираются до душа, там находятся всего несколько женщин. Душевые кабины открытые, восемь ржавых насадок торчат из потрескавшихся желтых плиток. Там с полдюжины женщин, некоторые из них дружелюбно болтают, другие все еще просыпаются. От пара волосы Рейвен прилипают к затылку. — Ты сделала это, — Кларк подходит, вытирая полотенцем мокрые волосы. На ней только белое белье и полотенце, накинутое на плечи. Рейвен отказывается краснеть. Она встречается взглядом с Кларк, перемещая свой вес и слегка улыбаясь. Брови Кларк поднимаются, но она не выглядит смущенной. Она просто протискивается мимо них к своей одежде. Рейвен не может сдержать ухмылку, которая становится все шире, и наклоняет голову, чтобы скрыть ее от остальных. — Хах. — Харпер понижает голос, он звучит удивленно и слегка насмешливо. — Кларк никогда не позволяет людям так на себя смотреть. Октавия однажды попробовала это сделать, и Кларк поставила ее на место. Требуется больше самообладания, чем следовало бы, чтобы удержать Рейвен от того, чтобы снова посмотреть на Кларк. Когда Харпер предлагает держать полотенце, чтобы закрыть её от других женщин, Рейвен просто смеётся, без колебаний вытаскивая свой конский хвост и расстегивая молнию на своем комбинезоне. Она совсем не стесняется. Она отстегивает ремень, чтобы вытащить ноги из грубой желтой ткани. Ее костыль может войти в воду, но она сомневается, что скоба тоже выдержит. Без стабильности для её парализованной голени десять футов до душа ощущаются как полноценный марафон. Харпер поглощена разговором с Октавией, которая подошла к ним с полотенцем вокруг талии и её волосы всё ещё капали. Не желая прерывать их разговор, Рейвен хватает костыль и набрасывает полотенце на плечи. Она делает шаг здоровой ногой, фиксируя больное колено и поддерживая свой вес костылем. Перенеся свой вес на другую ногу, она приносит костыль вперед. Наконец, она вытягивает ногу, чтобы соответствовать. Это медленный процесс. Это раздражающий процесс. Пол скользкий от влажности, на третьей ступеньке её костыль соскальзывает. На долю секунды её вес сбрасывается с подогнувшегося колена, и Рейвен могла бы спокойно разбить себе нос, но чья-то рука ловит её, не позволяя лицу встретиться с полом и не умыть все своей кровью. — Carajo, — блядство. Бормочет она, возвращая себе костыль. Она смотрит на руку, лежащую на ее локте, потом на лицо, которому он принадлежит. Кларк склоняет голову набок, что-то обдумывая. Рейвен собирается отмахнуться от ее помощи, когда Кларк снова удивляет ее. — ¿Prefiere inglés o español? — Ты предпочитаешь английский или испанский? Это последнее, что Рейвен могла бы предположить, смотря на Кларк. — Uh, ya sea. Hablas a español? — ух, ты тоже говоришь по-испански? Она не может скрыть удивления в своем голосе — девушка, выглядящая как Кларк, никогда не будет найдена мертвой в районе Рейвен. Кларк кивает. Если она и уловила тонкое осуждение в голосе Рейвен, то ничего не сказала. — Хм. Как… как ты научилась? — Моей сокамерницей была испанка, благодаря ей и выучила. Это пригодилось несколько раз. Но, может быть, нам стоит поговорить об этом позже, — Кларк многозначительно смотрит поверх все еще обнаженного тела Рейвен. — Вот дерьмо, да. — Рейвен начинает отступать, ожидая, что Кларк уйдет. Вместо этого она идет рядом с Рейвен, держа одну руку на случай, если ей снова понадобится помощь. Она хочет отчитать её, настаивать, что она может сделать это сама. Но Кларк не делает из этого ничего особенного — она едва смотрит на ногу Рейвен, просто терпеливо шагает с ней последние несколько футов. Как только Рейвен устойчиво опирается на плитки, способная держаться под водой, она поворачивается, чтобы пробормотать благодарность Кларк. Но блондинка уже исчезла. *** Рейвен сидит на своей койке, заплетая влажные волосы и глядя в общую комнату. Прошло примерно полчаса с тех пор, как зажегся свет. Все больше женщин начинают направляться в душ, в то время как другие закрывают глаза руками, желая поспать подольше хотя бы на мгновение. Она благодарна, что остальные уговорили её принять душ пораньше. Очередь уже формируется. Оглядевшись, она никого не узнает. Три её соседки по камере почти исчезли. Она напоминает себе, что они ей не нужны. А она не нужна им. Все просто. Когда её волосы заплетены в косу, а нервы напряжены, она выходит в общую комнату. Есть несколько столов с прикрепленными стульями. Большинство столиков пустуют. Рейвен наблюдает за ними, стоя у самой стены, ожидая, когда образуются компании, давая ей знать, где сесть. — Она не такая большая, как кажется. — Черт возьми, — раздраженно шепчет Рейвен, слегка подпрыгнув от неожиданного появления Кларк. — Ты всегда подкрадываешься к людям? Кларк позволяет мимолетной улыбке скользнуть по её лицу. Она настолько незаметна, что Рейвен не смогла бы увидеть её, не стоя плечом к плечу с этой девушкой. — Если хочешь, я тебе все покажу. — Спасибо. — Рейвен поправляет костыль и жестом показывает Кларк, чтобы та вела. Она болезненно осознает, что её нога заставляет их медленно передвигаться, но Кларк никогда не упоминает об этом, просто идет рядом с ней без намека на раздражение от того, с какой скоростью они идут. Рейвен немного расслабляется, слушая низкий голос Кларк, когда та указывает на разных людей или камеры. Они прибывают в столовую как раз вовремя, чтобы взять поднос. Рейвен вздыхает с облегчением, когда Кларк не возражает против того, чтобы она взяла свой собственный поднос самой. Блондинка просто наблюдает за ней, оставаясь достаточно близко, чтобы помочь в случае необходимости. Похоже, у неё нет никаких скрытых мотивов. Рейвен не может решить, что с этим делать. Очередь двигается, скучающим заключенным шлепают три разных оттенка грязи на синий пластиковый лоток. Она слышит, как Кларк слегка хихикает, глядя на лицо Рейвен. Её рука дрожит только один раз. Она пытается выровняться, следуя за Кларк к столу в дальней части зала, сосредоточившись на том, чтобы не задыхаться от боли в колене, вызванной всей этой ходьбой, с которой она уже справилась, но рука дрожит, весь завтрак грозит оказаться на полу. Прежде чем она успевает среагировать, её хватают за поднос. Кларк поднимает его для Рейвен, её глаза раздражающе мягки. — Спасибо, — выдавливает она сквозь стиснутые зубы. Кларк просто протягивает ей поднос и продолжает вести её к дальнему столу. Там находятся Октавия и Харпер, а также несколько женщин, с которыми Рейвен ещё не встречалась. Они машут Кларк, не обращая особого внимания на Рейес. Она садится в крайнее кресло, вытягивая больную ногу. Кларк садится напротив нее. — Так что ты делаешь? Рейвен поднимает глаза, удивленная тем, что Кларк снова сосредоточилась на ней. Этот вопрос также привлек внимание Харпер, обе девушки наклонились ближе, чтобы услышать ее ответ. — Я механик. Я чиню вещи. — И все же ты здесь. — Я чиню машины, а не людей. — Голос Рейвен становится холодным. Харпер кивает, понимая ответ Рейвен на её вопрос. Кларк опускает тему разговора. — А что именно это должно быть? — Рейвен поднимает немного липкой каши, презрительно осматривая её. — Серая — это крупа, оранжевое — яйцо в порошке, а коричневое — яблочное пюре, — уверенно объясняет Октавия, указывая на каждую по отдельности. Она смеется над скептическим взглядом Рейвен. — Не волнуйся, с голоду ты не умрешь. Суд прикрепил твой банковский счет к кассе, чтобы ты могла запастись настоящей едой. — Я возьму тебе, — предлагает Кларк, хотя, судя по всему, она игнорировала их разговор в пользу шепота на ухо молодой женщины, которая остановилась у их столика. — Мне нужно кое-что забрать. *** Оказывается, Кларк-мастерски управляемый манипулятор. По пути к комиссариату каждая женщина, мимо которой они проходят, кивает или улыбается в знак приветствия. Кларк делает небольшую паузу. Она шепчет на ухо или передает что-то в рукопожатии, редко останавливаясь надолго. Рейвен наблюдает, как меняются их лица, как они смотрят на неё с большим уважением, чем когда-либо смотрели бы на Шамвэя или Бирн. Это не обожание. И это не любовь. Это уважение, рожденное как от страха, так и от благоговейного трепета — такого, которое не приобретается просто за конфету. Кроме того, она мастерски умеет торговаться. В короткой прогулке к комиссариату Кларк превращает простую палочку мятной жвачки в чашку для пудинга и горсть конфет. С тёплым взглядом в глазах Кларк кладет m&m's в руку Рейвен, когда они стоят в очереди. Рейвен улыбается в ответ. Она чувствует, как горят её щеки. Она не совсем уверена, почему. *** — Так что же здесь делает Кларк? Они уже обедают. Рейвен наблюдает, как к Кларк приближаются женщины, шепчущие ей на ухо или передающие ее записки. Она напоминает Рейвен сенатора или, возможно, адвоката — как будто у нее есть власть над другими, хотя почему будто? Так и есть, у Кларк власть над этим блоком. Рейвен шепчет свой вопрос Харпер, стараясь говорить тихо, чтобы не привлечь внимание Кларк. Харпер ухмыляется, уворачиваясь от вопроса Рейвин вместе со своим собственным. — А что мы все делаем? Растрачиваем здесь наши жизни впустую. Рейвен закатывает глаза. — Ты знаешь, что я имею в виду. — Она наблюдает за лицом Кларк, когда девушка начинает горячо спорить шепотом. Лицо Кларк становится каменным, тон резким, заставляя женщину неохотно отступить. — Она контролирует всех остальных. Странно. Харпер усмехается. — Она в некотором роде лидер. Она держит блок организованным, и большинство из нас вне неприятностей — нам повезло, что она здесь, на самом деле. Она контролирует драки, вклад и все такое прочее. Даже банды прислушиваются к ней.- Харпер делает глоток воды. — Она также наш постоянный татуировщик, хотя и делает это не для кого попало. О. Отлично. Её сокамерница причастна к нарушению основных правил. Ну, они все равно преступники. Это проблема Кларк, а никак не Рейвен. — Да, Гриффин! Мой проект уже готов? — К ним с важным видом подходит низкорослая девушка примерно их возраста. Её мышиного цвета волосы были заплетены в длинную косу и лежали на спине под грязной зеленой бейсболкой. Рейвен оживляется, услышав имя «Гриффин». — Я же сказала, что все будет готово к завтрашнему дню. Боже, Монро, ты еще более нетерпелива, чем О. Женщина, которую Кларк назвала Монро, просто фыркает от смеха и проходит мимо их столика. — Твоя фамилия Гриффин? — Спрашивает Рейвен. Кларк смотрит на нее с опаской. — Да… — Кажется, что она слегка опешила, напугалась, но это всего лишь кажется Рейвен, ведь лицо Кларк все ещё каменное, без эмоций. — Почему тебя это интересует? — Просто интересно. — Она записывает информацию — это дочь Эбби. Она ждет, пока Кларк снова с кем-нибудь поговорит, прежде чем повернуться к Харпер. — А как мне написать письмо?