Тропою троллей

      Когда солнце окончательно поднялось над горизонтом, я, без зазрения совести мог поклясться, что в какой-то миг, в какую-то сотую долю секунды узнал очертания деревьев, окружавших пустырь. Однако то воспоминание изворотливо юркнуло в темноту, притаившись где-то в глубине лишенного отдыха рассудка.       За дверью обветшалого дома, куда мой пленитель Деилиш проскользнул, откликнувшись на зов своего хозяина, происходило нечто, чего я не мог себе даже вообразить: изнутри раздавались протяжные кряхтения и вопли, полные боли и страдания…       Молодой, крепко сложенный кентавр, тем временем, смотрел в сторону густых зарослей деревьев. Казалось, он ожидал увидеть или услышать кого-то, или что-то за их широкими стволами. Я заметил на его руке кровоточащую рану; кровь тонкими струями огибала запястье и стекала по кончикам толстых пальцев на промерзлую землю.       — Вы в порядке, благороднейший? — обратился я к нему, осторожно выпрямив спину. Путы на ногах и руках были слишком туго затянуты, чтобы позволить мне предпринять хоть что-либо для своего освобождения.       Кентавр бросил на меня презрительный взгляд и громко выдохнул носом.       — Я такой же пленник этих мерзавцев, как и вы. Пожалуйста, я просто хочу вам помочь!       — Помочь? Также, как помогли они? — Грубо отрезал он, указывая пальцем на дом. — Почему я должен принимать помощь от таких, как вы? Людей… Тяга к разрушению находится в вашей крови... Я — Бэйн, тому подтверждение.       Кентавр озлобленно фыркнул, от чего порезы на его лице открылись.       — Вы правы, господин Бэйн… — с горечью признал я, думая о непримиримой человеческой натуре. — Однако, не все мы такие. Разве знали вы людей худших, чем эти двое, что связали и пытали вас? Скажите, чего они пытались добиться? Зачем они проводят эти зверские опыты?       Бэйн не ответил. Он медленно поднял руку и с грустью взглянул на открытую рану, откуда медленными каплями сочилась кровь.       — Расскажите хотя бы то, что знаете. Возможно, мне удастся в этом всем разобраться!       Глаза кентавра метнулись к моим связанным конечностям. Скулы на лице зверя, то ли от пренебрежения, то ли от глумления, дрогнули. В следующую секунду он обратил свой взор на безоблачное синее небо, открыв рот, будто вспоминая о чем-то из недалекого прошлого.       — Они… никогда… не... ошибаются… — мечтательно сказал Бэйн.       — Простите, кто не ошибается? — спросил его я, взглянув наверх, куда еще мгновение назад были устремлены глаза кентавра.       — Звезды…— пояснил он. — Заточенный в этой клетке я видел предзнаменование своей смерти… Но три ночи назад звезды переменились. Появилась слабая надежда… новый виток судьбы.       Кентавр вновь пристально посмотрел на меня.       Ощущая неловкость от всего происходящего, я перевел задумчивый взгляд в сторону, пытаясь осознать, о чем говорит Бэйн. Припомнив малоизвестный факт о том, что некоторые кентавры обладают редким даром читать звезды, а также владеют довольно слабой магией, я, отбросив все сомнения и уверенно взглянув в глаза своему собеседнику, твердо заявил:       — Если все так, как вы говорите, тогда я и есть та самая слабая надежда!       — Известно ли тебе, с кем ты имеешь дело? — вдруг спросил меня Бэйн, не на шутку озадачив.       — Вполне вероятно, что это заигравшийся с темной магией волшебник, раз он позволяет себе столь непростительное отношение к таким благородным созданиям, как вы, господин кентавр… — предположил я.       Кентавр снова взглянул на иссиня-голубое небо.       — Этот человек, — начал он, голос его сделался грубее. — Он ищет лекарство… Я видел его… видел его недуг… Видел, что он такое, когда меня — великодушное создание, приволокли, подобно скоту и едва не распотрошили! Много полных лун назад звезды шептали о нем без умолку, — продолжал Бэйн, с надеждой посмотрев в чащу леса. — Мы с собратом Магорианом ведали, что случится, однако не представляли возможным… это… — заключил он, разводя руками и показывая окружавшую его тюрьму.       — Значит вы знаете, кто этот человек? — с интересом обратился я к нему, ожидая услышать ответ на долгожданный вопрос, который терзал меня с момента появления в лесу Далтонвуд и вплоть до этой минуты.       — Он — бедствие, которого страшится твой народ, человек! — загадочно ответил кентавр.       Мне так и не пришло в голову, о чем именно толковал этот великодушный зверь. Мы говорили меньше четверти часа, когда звуки за дверью обветшалого дома внезапно канули в небытие.       — Ваше племя, — поспешно сказал я, с опаской поглядывая назад. — Оно находится в этом лесу?       — Да. — Ответил Бэйн.       — Если я освобожу вас, вы сможете помочь мне справиться с этими людьми? — продолжал я.       — Я сотру это жуткое место с лица Великого леса! — пообещал он мне. В его глазах блеснула первородная ярость.       Безоговорочно уверенный в том, что слова кентавра Бэйна и его намерения были чисты и правдивы, я, без какого-либо зазрения совести дал себе слово, что помогу ему исполнить данное им обещание. Однако эту незавершенную и ничем не скрепленную договоренность омрачал лишь один факт, который представлял исполнение моей задумки крайне проблематичным действием.       — К сожалению, мою волшебную палочку изъяли и мне никак не приходит в голову способ избавиться от этих пут, — сообщил я кентавру. После чего он прищурился, будто бы не понимая, о чем я толкую и сделал заключение, которое просто привело меня в недоумение.       — Человек, разве железо не сильнее дерева?       — Простите, я не совсем понимаю… — начал было я, однако Бэйн указал пальцем на свой загон, который был обвит железной проволокой с торчащими острыми краями, не позволявшими благородному созданию вырваться на свободу. Как я мог быть так слеп? О… Мерлин, Мерлин…       Подобно гусенице, стремящейся к наливной яблоне, я лихо пополз к загону. Добравшись до цели, я осторожными движениями стал тереть веревку о железную проволоку. Лезвия, подобно раскаленному ножу, рассекающему подтаявшее масло, разрывали мои путы, пока, в конечном итоге, я не освободился.       Осторожно привстав, я зашел за правый край вольера, где висел замок. Без своей волшебной палочки я был крайне уязвим, однако мне в голову пришла мысль о том, как можно было освободить благородного зверя, дабы мы совместно дали отпор недругам.       Подняв завалявшийся валун, я подтащил его к замку, понимая, что едва нанесу удар, как скрежет металла о камень разнесется по всему пустырю, что привлечет внимание недоброжелателей.       Решительности, дорогие друзья, мне было не занимать.       — Бум!.. Грум!.. Дум!..       Замок соскочил с петель. Кентавр выскочил на волю, боднув передними лапами дверь загона. Я оторопело отпрыгнул назад и увидел, как благородный зверь на большой скорости скрывается за деревьями, а ему вслед летят красные и зеленые вспышки света.       Деилиш стоял у обветшалого дома, яростно сверля меня взглядом.       — Ты вынес себе смертельный приговор! — прорычал он и направил на меня волшебную палочку.       Я едва успел увернуться от вспышки света, спрятавшись за загоновым столбом. Сердце мое билось как сумасшедшее. Не знаю наверняка, что за заклинания применял Деилиш, но каждый раз, пролетавшие над моей головой лучи и беглые огоньки с оглушительным грохотом взрывались, гремя на всю округу.       Один из столбов загона рухнул на землю, а затем вся конструкция последовала за ним. Из разрушенного загона в разные стороны разбежались маленькие чизпурфлы — крабоподобные волшебные существа, питающиеся магией.       — Нет, нет! — потеряно завопил Деилиш. По всей вероятности, эти создания были крайне важны для его экспериментов.       Внезапно, он исчез из виду, а в следующее мгновение появился прямо в пятнадцати футах от меня. На его бледном лице застыл гнев, а из палочки начал вырываться зеленый луч света...       Мои дорогие друзья, я был готов поклясться, что перед моими глазами пронеслась целая жизнь. В ту секунду я был безоружен, сломлен, измотан. И, как мне тогда думалось, кентавр, обещавший помочь — бросил меня! Этот предательский поступок выбил меня из колеи и я, абсолютно осознавая отсутствие какого-либо выхода из этой переделки, вдруг услышал зов смерти. Да-да, возможно именно так смерть и встречает благородных героев — с распростертыми объятиями, под светом восходящего солнца, трубя в звонкий рог…