пули пролетят мимо

Белград не ощущается заграницей. Из Москвы лёту всего три часа, вывески на кириллице, сходу понятно процентов семьдесят, а остальные тридцать легко додумать или выдумать — тут уж как повезёт. Но вайб у города другой, как будто время остановилось лет пятнадцать назад. Дома ниже, машины дешевле, одежда проще, в ресторанах все курят за столиками, а дышится в этом плотном и влажном, дымном августовском воздухе легче. Удивительно. Концерт только завтра, впереди целый вечер, свободного времени по их рабочим меркам — целый вагон. Серёжа традиционно решает посвятить его самому важному занятию в жизни — сну, Позу тоже неохота выбираться из гостиницы, а у Арсения — зудит. Он стучится в соседний номер, ни на что особо не рассчитывая. Шаст устал больше всех и вряд ли сейчас мечтает о прогулке. Скорее планирует залипнуть в какой-нибудь сериал или игрушку на телефоне под пивко.  — Пойду прогуляюсь, — Арсений понятия не имеет, зачем отчитывается Антону, поэтому спешно добавляет. — Не теряйте, если что. — С собой не зовёшь? — не претензия, просто вопрос. — А ты пойдёшь разве? — Пойду. — Тогда зову. Антону даже переодеваться не нужно, он просто хватает валяющиеся на столе кепку и очки, вертит пару секунд в руках и возвращает на место. На улице он выглядит необычно без этой своей брони. Беззащитным и очень высоким. Они бредут по набережной, впереди и сбоку золотится окнами домов и куполами собора старый город, до слуха долетают разговоры на чужом, но почти знакомом языке. У парапета спит огромная белая собака с чёрным ухом, и Арсений чуть задевает мизинцем пальцы Антона, привлекая внимание.  — Смотри, какой толстый хороший мальчик.  Руку Арсений тут же по привычке отводит, но Антон оказывается быстрее, переплетает их пальцы. Ладонь как всегда слегка влажная.  — Тут люди, — Арсений не добавляет очевидное «нас могут увидеть, сфоткать, рассекретить». — Мне так похуй сейчас, что аж поебать, — Антон крепче сжимает пальцы. — Веришь? Арсений верит Антону всегда, безоговорочно и безрассудно. Когда падает с высоты собственного роста прямо в руки на объяснении «Кукол», когда засыпает на пассажирском монстроподобного Тахо по дороге с двенадцатичасовых съёмок, когда впервые слышит тихое, сбивчивое «Я тебя тоже». И сейчас верит, поэтому руку больше не пытается отнять. Антон чувствует, что сопротивление исчезло, и в ту же секунду улыбается открыто и ярко. Всем лицом, как умеют только дети и он. Оранжевые отблески фонарей разбегаются по морщинками у глаз, а взгляд становится мягким-мягким, тёплым, читаемым полностью.  Арсений думает, что это лицо Антону нужно оставить в Белграде — с ним нельзя к знакомым, под камеры, да и вообще в Москву. В то же время Арсению хочется, чтобы Антон это лицо не снимал никогда. Чтобы всем вокруг было всё уже абсолютно понятно, а в первую очередь — самому Арсению. Не расцепляя пальцев, Антон садится на корточки рядом с собакой, Арсений опускается следом. Шаст треплет свободной рукой пушистый бок. — Кто тут самый красивый мальчик? — смотрит почему-то на Арсения. — Конечно же, он — Арсений кивает на пса. — Ты, дурачина! А это самая красивая девочка. В Белграде лучше оставить и эти интонации. Им тоже нельзя в Москву.  Они доходят до парка, и уже совсем ночь, пора возвращаться в отель, но очень не хочется. Арсений тянет Шаста с дорожки прямо на газон, под тень раскидистых деревьев — то ли дубов, то ли лип, в темноте не разберёшь.  — Мы идём искать клад?  — Я уже нашёл, — Арсений смущенно морщит нос от того, как сахарно это звучит, и тянет Антона на себя, чтобы скрыть неловкость, целует невесомо. — Надо почаще нам в такие туры ездить, — смеётся Шаст прямо в губы. — Они на тебя хорошо влияют, вон какой романтичный становишься. Напишу, пожалуй, отложку Стасу. — Я даже согласен на половину гонорара и один на двоих номер в отеле. В целях экономии, разумеется. — Разумеется. Начнём экономить прямо сегодня? Арсений бережливый, он соглашается.