Souteneur

      Я не всегда имел такую внешность. У меня не было ни тёмно-винных волос, ни костюма, ни лоска — ничего.       Кто я без мафии? Первые полгода после переезда в Америку — голодранец. Иначе не скажешь. Мало, но сносно оплачиваемая работа попеременно в кофейне и ночном баре, маленькая квартирка, где я из-за графика только спал, и то не всегда. Было дело — проливал кофе на стойку и на клиентов из-за недосыпа, ронял бутылки с алкоголем, и их стоимость потом частями вычитали из зарплаты.       И хуже было не то, что руководство бара вешало на меня всех собак, а то, что клиенты не воспринимали всерьёз низкорослого хрен-пойми-на-кого-похожего бармена. Андрогинность в голосе, чертах лица и форменной одежде заведения ставила посетителей в тупик, несмотря на то, что на бэйджике большими буквами было написано «Raphael». Поначалу их обращение «девушка!» раздражало, но спустя какое-то время я привык и ради личной забавы исправил имя на «Raphael(la)». Эту фишку заметил однажды один из непостоянных клиентов, который заезжал пару раз в неделю по вечерам. Я немного удивился, когда он подсел за стойку и назвал меня в непривычном, редком прочтении — Рафьель. Но ещё больший всплеск эмоций вызвало его предложение, которое мужчина выдал приглушённо, с блуждающей улыбкой, перегнувшись через стойку. Я тогда ещё не отличался особо резвой реакцией, потому этот странный посетитель легко перехватил мою руку, не оставив шанса вырваться.       — Соглашайся, — сказал он гипнотическим голосом, но у меня не нашлось ни слова для ответа. По факту этот придурок словно вывалил на стойку член и предложил его поласкать за баснословную сумму. Именно в тот момент я узнал, кто такие сутенёрские вербовщики. Эти мрази искали потенциальных любителей и любительниц постельных утех, приводили их в условленное место и отдавали боссу. Сразу оговорюсь, что Марго не имела вербовщиков. У неё был свой подход к поиску товара, и я получил в распоряжение девочек, которых она сама нашла и всему научила.       Так вот я стоял и хлопал ресницами, глядя на этого полоумного клиента, которому, похоже, не терпелось сделать из меня собственный трофей. Деньги и правда сулил немалые — пять тысяч долларов за ночь. Как моя совокупная зарплата за квартал. И честно? У меня не было чёткого ответа «нет», как и не было чёткого «да». Он держал меня за руку, прожигал взглядом, ждал, а я смотрел на него в упор и думал совсем не о социальном падении.       Долго бояться не пришлось. Вмешалось начальство, уволокло меня в подсобку и там отчитало за то, что смазливым хлебалом свечу направо и налево. Короче говоря, сам виноват, что нарвался на такого урода, и что в следующий раз меня наоборот с большим удовольствием отдадут в руки сутенёров. Хотя бы как плату за крышевание.       Да, я не устану повторять, что работа не пыльная, и такие проволочки как-то не особо мешали забивать на всё хер. Среди посетителей встречались и вполне адекватные, с которыми я любил проводить долгие беседы, интеллектуальные и задушевные.       Помнится, довелось упомянуть, что мафия протянула мне руку ещё до того, как пришлось просить о помощи Майкла Рэйни, и первое взаимодействие получилось даже без моего ведома. Спустя несколько месяцев после знакомства с местным владельцем пары небольших казино и его не слишком приятным по виду адвокатом я получил нулевую квитанцию на оплату квартиры. Сначала подумал, может, где переплатил, а теперь перерасчёт решили сделать, но когда пошёл уточнять детали у владельца квартиры, он только удивлённо развёл руками, мол, ничего не знаю, оплата прошла неделю назад. Естественно, что такие дары не Бог послал, поэтому я в следующую смену в кофейне, как застал своих новых знакомых за столиком, поставил вопрос ребром. Отогнать меня от клиентов не смог ни начальник, у которого волосы дыбом встали от моей манеры разговора, ни другой клиент из-за соседнего столика. Я упёрся как баран и всё-таки получил ответ — одну фразу на салфетке: «За тобой приглядывает мафия, а если будешь верещать, она же тебя и закопает». Адвокат передал мне эту салфетку с многозначительным взглядом, который заставил меня в тот же момент заткнуться и уйти обратно за стойку. По пути домой после работы я горько усмехнулся, поймав себя на мысли, что мафия помогла маленькому человечку с заоблачными запросами, и пусть даже она могла все эти запросы в полной мере оплатить, ответить ей равноценно не представлялось возможным. Только если согласиться торговать телом. Такие, как я, всегда в цене, и за первый же круг можно было срубить гораздо больше, чем предложил тот полоумный вербовщик.       «И вместо того, чтобы жить как нормальный человек, буду сосать хуи у всякого сброда».       Перспектива так себе, но я допускал всё. Перебиваться от зарплаты до зарплаты в «Старбаксе» и грести копейки в баре для местного сброда всю жизнь не получится, как не получится вечно терпеть насмешки от клиентов по поводу внешности. После пяти бутылок пива я махнул на всё рукой в надежде, что недельный секс-марафон позволит не только сразу откупиться от дальнейшего участия в этом дерьме, но и хотя бы немного исправить то, в чём накосячила природа.       Это был самый лёгкий, самый быстрый и самый опасный вид заработка, потому что я рисковал всем. Жизнью, здоровьем, работой, свободой. Но вместе с тем мне с самого утра каждый день становилось невыносимо скучно, и пускай после сделки с вербовщиком меня ещё долго трясло в подсобке бара, такое приключение дало нехилую встряску.       Вербовщик ошалел, когда я сам подошёл к нему с вопросом о сделке. Он выглядел как суетливый, похожий на крысу, неприятный тип, и один глаз смотрел нормально, а второй чуть прищуренно. Он встретил меня через день после смены в кофейне, в начале двенадцатого ночи, я сел в его чёрную старую «Тойоту», и мы проехали, петляя по дворам, до окраины северного района. Бордель там паршивый, сутенёр — то ещё хамло с пузом наперевес, шлюхи больные через одну. Меня пихнули в спину, когда я замешкался на пороге, две каких-то неопрятных размалёванных девчонки проводили до некого подобия ванной и после принудительного купания передали в другие руки. Те, другие, люди церемониться вообще не стали. Затолкали мне какой-то тонкий шланг в жопу по самое не балуй, залили водой до тошноты и промыли от мозгов до пяток. До того момента, честно говоря, ещё никто (да и я сам) не вторгался в мой задний проход, и мне пришлось ещё с пару часов отлёживаться после такого насилия, прежде чем выйти к сутенёру.         Меня всё ещё трясло. Я был бледным, едва переставлял ноги и думал, что даже не знаю, каким хотел бы видеть первый анальный секс. Мне о нём не раз приходилось раньше задумываться, — опять же сыграла скука, которую следовало хоть чем-нибудь разбавить, — но чтобы продать свою девственность… О таком не могло быть и речи. Ну, я так считал ровно до встречи с мерзким вербовщиком.        Меня вывели к сутенёру и вместе с ним ещё несколько раз придирчиво рассмотрели. После швырнули в лицо мои шмотки, и, пока я спешно одевался, этот жирный боров кому-то позвонил. Пролебезил минут пять и обещал прелестный подарок для господина, который он точно оценит.       Когда к дверям борделя подъехала тёмно-синяя «BMW», моё и без того несчастное, измученное тело бросили на заднее сидение, и только после того, как мы выехали за пределы улицы, водитель разрешил мне сесть, как удобно.       — Этот гондон не умеет обращаться с товаром, — сказал он со смешком. — Давно здесь?       — Первый день, — буркнул я, сжавшись в комок. Меня мутило от волнения, и все мысли были только о деньгах, которые я рисковал потерять, если облажаюсь.       — Повезло тебе, парень. Мой хозяин просто душка. Если умудришься понравиться больше, чем просто шалава, то он выкупит тебя завтра же утром.       — Мне нужны деньги, а твой босс…       — Как тебя зовут, малыш? — бесцеремонно перебил водитель, и я процедил сквозь зубы:       — Рафаэль.       — Так вот слушай, Рафаэль. Мой тебе совет: ублажи босса так, чтобы он захотел тебя выкупить. Я не от балды говорю это. Ты попал к сутенёру, у которого шлюхи долго не живут, а я вижу, что ты парниша умный, видный, чувствую, что многого добьёшься. Только одну ночь потерпи, малыш, а иначе и полугода не пройдёт, как окажешься в сточной канаве.              Я промолчал. А что тут скажешь, если и сам прекрасно понял риски предприятия? Мы в тишине докатились до приличного трёхэтажного дома, остановились у ворот, и те разъехались в стороны перед нами.       — Кроме босса, меня и охраны здесь больше никого нет, — сказал водитель, въезжая на стоянку под навесом. — Босса зовут Винсенте, но в постели лучше его по имени не зови. Он не любит этого.              Я понятливо кивнул и двинулся за ним. Он провёл меня по винтовой лестнице до двери в спальню и оставил одного.       — Помни, о чём мы говорили, — бросил водитель, прежде чем уйти, и я остался один на один со страхом. За этой дверью меня ждало всё, что угодно: боль, ужас, стыд или тепло, нежность, ласка. Урод или красавец. Старик или молодой мужчина. Я пошатнулся, сглотнув подступившую тошноту, и несмело вошёл.              Винсенте встретил меня, лёжа на двуспальной кровати, одетый в чёрные классические брюки. Ни носков, ни рубашки на нём не было, дорогие часы лежали на тумбочке рядом с графином, полным вина. Я не сомневался, что это вино, потому что виноградный сок обычно боссы не пили.         Винсенте предстал мужчиной не старше пятидесяти, с ухоженной короткой бородой, плечистый, невысокий, без кубиков на животе и идеальной фигуры, как у фотомоделей. Светлые волосы он стянул в аккуратный низкий хвост. Иными словами, обычный вполне себе ухоженный мужик, который не вызвал чувства отвращения.              Он поднялся с кровати и подозвал меня к себе. На последнем шаге я оказался притянут к горячему телу, но Винсенте не позволил мне спрятать пылающее лицо и уткнуться носом в плечо. Он сразу предложил выпить, чтобы меня перестало так дико трясти, и я безмолвно согласился — опрокинул в себя бокал вина, понимая, что это может мне в дальнейшем дорого обойтись.       Винсенте почти сразу втянул меня в ласковый поцелуй, а дальше в глазах поплыло. Я урывками помню, что оказался на кровати; помню, как вырвался из рук, не совладав с накатившей тревогой. Тёплые пальцы внутри, боль, шипение сквозь зубы и горячий шёпот на ухо. А потом я помню свой крик. Винсенте предупредил, что не сможет быть предельно аккуратным со мной, и меня выгнуло дугой, когда он вошёл слишком резко и глубоко. Спазмом прошибло до слёз, но в голове, как ни странно, отпечатались слова водителя по поводу жирного борова из борделя. Потому, несмотря на кошмарные ощущения, я надрывно застонал и в этот стон, как и в движение тела навстречу, вложил искреннюю надежду на выкуп. Винсенте замер, осознав, что я от боли сильно оцарапал ему плечи, но почти сразу услышал моё хриплое «продолжайте».       Немного позже капитально поехала крыша. В вине определённо растворилось нечто слабое, иначе бы меня вынесло сразу, и сделка бы закончилась плачевным результатом. Но и этого хватило, чтобы мир в сознании стал вертеться как адская карусель.       Я помню, как Винсенте после грубого толчка навалился на меня всем весом и излился куда-то глубоко внутрь. Помню, потому что в этот момент меня на очередной волне швырнуло в реальность. Сам кончил или нет, не имею понятия, более или менее оклемался только к рассвету и то не успел обрадоваться, как завернуло на второй круг. Меня часа три полоскало, наркотики стали причиной вселенской ненависти, но я никогда так не ошибался, думая, что больше ни за что не возьму в рот даже простой косяк.       Винсенте заботливо позволил мне остаться в его доме до вечера, а потом отправил обратно в бордель, к моему великому разочарованию. Этим же вечером меня заказали в какой-то подпольный клуб, и начался тот самый марафон, о котором невозможно забыть. Ещё вчерашнего девственника насиловали без перерыва десятка два мужиков. Я задыхался и плакал, под утро меня возвращали в бордель, а вечером опять тащили в клуб. Тело казалось чужим, болело и дрожало, и о деньгах уже никаких мыслей не было, как и о спасительном звонке по поводу выкупа.       Прошло больше недели с момента встречи с Винсенте, меня поимели за это время во всех позах, и на полу, и на столах, и где только можно — в грязном зассанном толчке, на пивной бочке в подвале, и руками, и членами, и всем, что попадалось под руку. Ничего приятного, боль стала монотонной и бесконечной. Не удивительно, что к концу марафона я к ней привык, если так можно выразиться, а пасмурным вечером в среду меня вышвырнули за двери клуба — затраханным, пьяным и голым. Ни домой, ни в бордель я вернуться не смог. В соседнем квартале меня вывернуло наизнанку возле мусорных баков, а дальше я мало что помню. Если только очень смутно свет фар, дождь, мелькнувшее на секунду лицо того мерзкого адвоката и больничные лампы. Денег я, кстати, от сутенёра не получил — ни копейки, но опыт приобрёл колоссальный. Заодно усвоил разом несколько уроков: не хвататься за первую попавшуюся руку, не проявлять излишнюю самостоятельность (ибо мафия тоже умеет ответить на неблагодарное поведение; она не стала вмешиваться и трясти с борделя деньги, которые я заработал страданиями), а также в любом, даже в самом дерьмовом случае, не терять лица. Это касается именно ночи с Винсенте, потому что вопреки здравому смыслу я не сумел вовремя прикусить язык, и случайно брошенные слова перечеркнули абсолютно всё и разом.       После больницы я вернулся и в бар, и в «Старбакс», в моих приключениях, так сказать, наступил небольшой перерыв, который был мне крайне необходим. Хотя бы для того, чтобы подумать, как после своей выходки вернуть расположение незнакомого и незримого покровителя. Ну, того самого, кто мне счета по квартире оплачивал ровно до момента моего социального падения — попытки вернуть должок заодно, о чём меня никто бы не попросил. Но для начала нужно хотя бы не подать виду, что всё было капец, как паршиво.