Souteneur

      Он появляется со спины. Всегда. Как бы я ни повернулась, он всегда возникает именно сзади и всегда стоит боком, когда я поворачиваюсь к нему, словно демонстрирует  профиль.       Я знаю, что до сих пор есть те, кто думает, будто Рафаэль — плод очередной фантазии. Он не моя копия, не идеальный образ меня и тем более не мешок, набитый как мусором всеми недостатками, от которых я хотела бы избавиться. Он другой. Предельно собранный, напряжённый, неулыбчивый. И ему безумно скучно. Я — офисный планктон, и мне тоскливо выполнять рутинную работу, а Рафаэль был под чьим-то постоянным прицелом, в любой момент ему могли продырявить колёса или голову, любой разговор грозил повернуться немыслимым образом и закончиться перестрелкой, но даже при всём при этом ему скучно! Понимаете, да? Мирное восседание на жопе и отработанный до автоматизма рефлекс убийцы. Такие дела.       Ему почти тридцать, хотя он всегда говорит, что двадцать пять. Число красивое. Четвертак жизни. За последние несколько лет, которые он провёл в окружении мафии, ему удалось с лихвой наверстать упущенную свободу во всём, и когда я однажды спросила его, что случилось весной две тысячи семнадцатого, он задумался только на миг.       — Пристрелили. Обычное дело.       Усмехнулся и закурил. Видимо, уже свыкся с мыслью, что слишком рано ушёл. Вообще он очень много курит, и голос от этого как стеклянная крошка. Неприятный, во всяком случае сейчас. Как было раньше, не знаю, и узнать вряд ли получится.              Рафаэль редко смотрит в глаза, а если смотрит, то я инстинктивно вжимаю голову в плечи. В остальном парень глядит прямо перед собой, но я чувствую, что боковым зрением он фиксирует каждое моё движение. Внешне обманчиво спокойный, но один неверный жест, и пиши пропало. Рафаэль порой жесток, если делает что-то по рефлексу.       Я вот рассказываю о нём со своей колокольни, а каким его видят другие? Уверен, что неким мрачным принцем, и опровергать это, пожалуй, не стану. Рафаэлю очень идёт его чёрный костюм — рубашка, заправленная в брюки, лакированные туфли, брендовые часы. Дорогие сигареты и духи. Винные волосы, зачёсанные назад, — единственное яркое пятно, которое сильно выделяет острые черты лица. Мы с ним похожи в паре моментов: о мои скулы, если поэтически выразиться, тоже можно пораниться. И глаза такие же голубые, но не красивые и глубокие по цвету, как аквамарин или циркон, а леденящие, прозрачные, как апатит.       С другой стороны за всей этой внешней холодностью скрывается тот же Рафаэль, каким он был до становления сутенёром. Одинокий, возможно, взаимно любимый, хотя я не могу быть уверенной в ответном чувстве Софи. Он об этом предпочитает не говорить.        Рафаэль уходит обычно после второй чашки кофе. Это некий сигнал для меня, что мы снова с ним какое-то время не увидимся. В отличие от Макси он уходит ненадолго, я понимаю, что и к нему тоже привязалась всей душой, и если он однажды решит меня оставить, я его не смогу отпустить.