Souteneur

      Между возвращением на работу и новым витком приключений (или злоключений, как будет угодно) прошло два с половиной месяца. За это время я не приобрёл ни одного нового знакомства и едва не растерял старые. От владельца двух казино и его адвоката мне теперь доставались чаевые вдвое меньше положенного; клиенты, которые видели меня в борделе северного района, не уставали напоминать о позоре; я сразу, как вернулся, понял по многозначительным взглядам, что успел стать достоянием всего Далласа, и поначалу шлепков по пятой точке избежать не удалось. Потом я наловчился предугадывать это движение, и грязные, потные, мясистые, тяжелые и прочие ладони начали рассекать воздух. Мафия за мной продолжила наблюдать, даже более пристально, чем прежде, и это сложно было не заметить. Я всеми силами сделал вид, что всё вполне неплохо, постарался ни взглядом, ни жестом не показать, что у меня что-то не так, в то время как по факту дела сложились паршивее некуда.       Из-за прорыва трубы я затопил и съёмную квартиру, и соседей снизу. Мне выставили охренительный счёт за воду и заодно за частичный ремонт, и общая сумма меня загнала в тупик почти сразу, как я получил все квитанции на руки. Это раз.       Так как в бордель я не вернулся, жирный боров, который сутенёр, начал подсылать ко мне настойчивых вербовщиков. Мой секс-марафон принёс заведению приличную прибыль, и боров обещал вернуть всё до копейки, если подпишу договор и стану его товаром. У него нашлись для меня золотые горы, и я знал, что он не врёт и почему. Это два.       И три: в бар начали захаживать странные типы, и начальство всегда сматывалось, вынуждая именно меня принимать первый удар, отвечать на жёсткие вопросы нежданных гостей и прикрывать как минимум две трусливые задницы — управляющего и его любовницу. Любовницу можно и не считать, так, очередная шалава, но относительно милая, без закидонов, жалко, если ей башку продырявят. А гости, как я понял, не с горы аборигены, стволами махали перед носом вполне серьёзно, и один из них мне дуло прямо в глотку упёр во время первого визита. Выглядел я тогда перепуганной дрожащей крысой, что, в общем-то, неудивительно, — любой наделает в штаны, если ему выразительно щёлкнуть затвором возле уха.       Самое дерьмовое, что я на свою голову забрал обязанности официанта, чтобы получить двойную ставку за работу, в баре на смене я оказался единственным сотрудником, и прикрыть меня стало решительно некому.       Неадекватных посетителей хватало за глаза, но эти криминальные элементы виделись куда хуже всяких пьяниц и любителей распустить кулаки на пустом месте. Они бесцеремонно усаживались за пустой стол, если таковой имелся (если нет, то сгоняли клиентов с их мест), подзывали меня, нетерпеливо щёлкая пальцами над головой, и заказывали мясо. Не лучшее, но и не самое херовое из списка, съедали с животным чавканьем и не платили потом. Сначала я пытался отстоять прибыль бара, дрожащим голоском требуя оплатить заказ, на что меня громко и чётко посылали каждый раз в пешее эротическое. После нескольких неудачных попыток получить от них деньги я пораскинул мозгами, кое-что сообразил и в очередной их визит добрую четверть заказа нагло забрал себе.       — Чего? — сказал, как плюнул, посмотрел в глаза одному из гостей, откусил от куска говядины и начал стоя жевать. — Не обеднеете, если поделитесь. Вы за это всё равно не платите, а я хоть пожру по-человечески.       Прямо так, с мясом в зубах, я собрался вернуться за стойку, но стоило только шагнуть, как меня перехватили за руку и рывком заставили сесть на свободный стул.       — Жри тут.       Я послушно пожал плечами и взялся жадно поглощать обед. Они вытаращились на меня вчетвером: один высокий и заметно сутулый, второй с вечно зажатой в зубах зубочисткой, третий не выпускал ствола из рук, а четвёртый меланхолично курил, глядя куда-то перед собой. Я задержал на нём взгляд из-за внушительного шрама поперёк щеки, и бандит огрызнулся, заметив это.       — Чего зыришь?       — Ничего, фантазирую.       Теперь он остановил на мне косой ледяной взгляд, и я, к своему удивлению, угадал в выражении глаз очень толстый намёк на недавние события, хотя имел ввиду совершенно не это.       — Ты не о том подумал. А вообще иди к чёрту, мне нужны были деньги.       — Они тебе и сейчас нужны.       Я фыркнул в ответ и поднялся на ноги. Недовольные клиенты бара уже подняли невообразимый шум у стойки, и это начало раздражать.       — Допустим. Но мафия однажды помогла мне, и я ответил самым неблагодарным образом. Так что теперь как-нибудь без неё разберусь.       Посетители требовали еды и пива, толпились у стойки и выводили из себя. Цивильный поздний вечер стремительно превращался в балаган. Люди толкались и едва не дрались, дёргали меня за рукава форменной рубашки и покрывали эпитетами, пусть не такими хлёсткими, какими пестрит великий и могучий русский язык, но тоже крайне неприятными.       Терпения моего хватило ровно до того момента, как какой-то козлина ухватил меня за жилетку, и я из-за него пролил на себя дорогой китайский чай. Посетители бара потеряли всякое чувство меры, навалились на стойку до угрожающего хруста, и я даже не помню, насколько быстро оказался возле стола незваных криминальных гостей. Мужик и пикнуть не успел, как его пистолет оказался у меня, и люди мгновенно присели, перепуганные внезапным выстрелом.       — Заткнитесь! — крикнул я, не спеша опускать вытянутую над головой левую руку. В потолке осталась дыра от пули; побелка мелкой пылью осыпалась на всё подряд, и тишина воцарилась оглушающая.       Много позже мне стало противно, что навыки, полученные за счёт когда-то любимого хобби (спортивной стрельбы и квестов на спецплощадках для пэйнт- и страйк-бола), пришлось применить в реальной жизни и на реальном боевом оружии. Но иначе я бы не справился с толпой недовольных клиентов, и потому невольно вспомнилось известное изречение: «Цель оправдывает средства». Именно оно тогда позволило мне сохранить лицо и не растеряться от только что совершённого поступка.       — В очередь, уроды, — выдал я тихо, но жёстко, и вернулся за стойку. Гости послушно выстроились друг за другом в длинную цепочку, пытаясь найти под ногами свои сбитые с голов короны; бандит меж тем завертел на пальце возвращённый пистолет, взглянул на меня и что-то очень тихо проговорил мужчине со шрамом. Тот молча дослушал соседа и в конце с усилием кивнул, будто принял какое-то очень сложное для себя решение.       Бандиты заказали пива на мой выбор, когда очередь, наконец, рассосалась, и снова велели остаться у них за столом.       — Левша? — спросил тот, у кого я пистолет отобрал.       — Допустим. Что вы от меня хотите? — набросился я в ответ. — Где моё начальство ошивается, не имею понятия и за его проблемы отвечать не собираюсь. Пусть сам разгребает своё дерьмо, а я заебался уже.       — Этот гондон нам денег должен, — сказал мужчина со шрамом, — и рано или поздно он их вернёт. Но это только наше с ним дело. К тебе вопрос другой. Точнее, предложение.       — Шлюхой больше не стану, — выдал я поспешно, и все четверо отозвались, кто улыбкой, а кто и явным смешком.       — И не нужно. С тебя и того марафона хватило, весь город до сих пор гудит, не заткнёшь. — Гость вытянул из кармана куртки пачку сигарет, выбил одну и после первой затяжки выпустил пару колец дыма мне в лицо. — Кто ты такой, Рафаэль? Чужак с вечно скучающей рожей, малолетка, для которой оружие, оказывается, как игрушка, ни девочка, ни мальчик. Этот боров из борделя тебя не только не грохнул, так ещё и подослал своих прихвостней с выгодным договором.       — Ты и сам знаешь, почему он так сделал. Я эксклюзив, на котором можно срубить огромные бабки.       — Да ты вообще любопытный малый, как посмотрю. Если по делу, тобой заинтересовался один серьёзный человек ещё в аэропорту, когда ты только прилетел сюда. Сказал, что очень давно не встречал такого выражения глаз.       — Какого? — спросил я, осознав, что бандит нарочно прервался в ожидании моего ответа.         — Разочарованного в себе и в жизни. Раскатал он нам целую философскую басню о том, что такие глаза только у прожжённых уголовников. Мы, между прочим, всю твою подноготную прошерстили, но ты, мать твою, чист как святая девственница. Ни ходок, ни даже тупых потасовок во дворе. Как это понимать?       Ответа он не услышал. Да, я действительно разочаровался во всём и в себе в том числе, незнакомый покровитель прямо в точку с этим попал, но ещё не нашлось ничего, что могло бы вызвать во мне настоящий живой интерес.       — Это не принципиальный вопрос, — продолжил бандит со шрамом. — Как и тот, какого хрена ты нас теперь не боишься. Хотя мне крайне интересно…       — Я к вам привык, — перебил я его, и тот недовольно прищурился. — Тем более вы не по мою душу, а значит мне бояться нечего.       — Так я могу пристрелить тебя в любой момент.       — Можешь, но, насколько знаю, мафия действует в открытую, только когда вынуждают обстоятельства. Мирные жители не участвуют в криминальных разборках, а иначе прости-прощай годами нажитый авторитет.       — Ты гляди-ка, осведомлённый какой, — удивился мужчина, вынув зубочистку изо рта, и переглянулся с товарищами.       — Я много читаю. Вы простите, — сказал я, поднявшись на ноги, — но мне работать надо. Если вам больше нечего мне сказать, тогда я пойду.       — Встретимся, как отоспишься, — сказал тот, что с пистолетом. — Поговорим без лишних свидетелей.       Я молча развёл руками, мол, как будет угодно, и вернулся за стойку, возле которой опять собралась очередь. Отвлекать меня в эту ночь больше никто не стал, и я не вспомнил о предстоящем разговоре до самого закрытия смены.         Новую смену открыли уже без меня — я остался дома впервые за три недели. Во втором часу ночи на парковке возле подъезда увидел машину; когда вышел на улицу, из окна мне махнул рукой мужчина со шрамом, и я начал подозревать, что он не просто «шестёрка» на побегушках у босса, о чём немедля осведомился, едва сел на переднее сидение.       — Босс называет меня capo[1] по старой памяти, — ответил он после недолгих раздумий, — хотя знает, что я терпеть не могу его итальянские манеры.       Я кивнул и с вопросами на этом закончил, хотя стоило спросить, а куда и к кому мы, собственно, поехали. Единственное, о чём заикнулся, так это о еде, и меня обещали на месте покормить.       И действительно покормили, причём посчитали, будто я неделю голодал, и сотворили целый королевский стол. После очень плотного позднего ужина мне дали часок отдохнуть, осмотреться в доме, который ничем не отличался от других таких же на Карлсон-Драйв, а затем отвели на второй этаж; я шагнул через порог небольшой спальни с единственным тусклым светильником, дверь защёлкнулась за спиной, и я дёрнуться не успел, как меня сразили крепким ударом в спину. Отбиваться пришлось сразу от двоих, пока третий наблюдал, сидя на краю кровати с тёмной сигаретой в зубах. Её запах одурманил и закружил голову, и когда меня в очередной раз швырнули наблюдавшему под ноги, он хлопнул пару раз в ладони.       — Довольно, — услышал я его хриплый низкий голос, как будто он в горле мелкий гравий перекатил с одного места на другое. Мужчина затушил бычок об угол тумбочки — прокуренный, пропахший ароматным табаком насквозь, одетый в тёмные джинсы и кожаную куртку. Видимо, только пришёл.       — Откройте окно, — сказал он тише и указал мне головой на место справа от себя. — А ты садись, обсудим кое-что.       Потянуло свежим воздухом с улицы, головокружительный дым начал постепенно рассеиваться, и через пару минут я сказал, что готов внимательно слушать. Первое, о чём меня спросил босс, — смогу ли я стрелять в людей. Вопрос, конечно, заставил задуматься, потому что прежде доводилось только неживые мишени методично выбивать. С ответом я в итоге так и не определился, но после того, как мне снова дали повертеть в руках боевой и полностью заряженный пистолет, босс улыбнулся, и в этой улыбке не отразилось ничего хорошего.       Речь зашла об участии в операции, связанной с передачей партии наркотиков, о чём я изначально догадался. Груз — небольшая сумка, в которой пять пакетов марихуаны по сто грамм каждый. Её следовало просто перевезти из одного конца города в другой — из отеля в отель. Никто не сказал, что это пройдёт в полной безопасности, хотя в реальности всяких лошков заверяли в подобном с пеной у рта. Я, видимо, не показался им типичным трусливым исполнителем, босс положил передо мной товар всё с той же пугающей улыбкой и рядом развернул веером солидную пачку денег. Однозначное лишение свободы за участие в групповом сбыте наркотиков, крупный штраф и, возможно, полная потеря возможности жить обычным белым человеком. Я, помнится, рассмеялся.       А через сутки после череды погонь и перестрелок оказался в комнате для свиданий с забинтованным плечом, бледный, напуганный, но где-то в глубине души безмерно довольный. Мой посетитель сел напротив — зрелый мужчина лет пятидесяти, гладко выбритый и приятно пахнущий дорогим одеколоном. Костюм-тройка на нём смотрелся великолепно, из-под шляпы сверкали карие глубоко посаженные глаза, и я надолго запомнил то трепетное впечатление, какое он произвёл на меня. Ему, кстати, и говорить о себе почти не пришлось.       — Я знаю, кто вы, — сказал я, когда он собрался назваться. — Простите, что подвёл тогда.       — Это тебе урок на будущее, — назидательным тоном ответил посетитель. — Ты мафии ничего не должен, вся помощь даётся безвозмездно, достаточно только быть другом для власть предержащих. Но если боссы однажды попросят об услуге, ты не сможешь отказать.       Он помолчал немного, вероятно, насладился моим искренним чувством стыда, и продолжил.       — Ты умный парень, Рафаэль, и я рад, что ты легко признаёшь свои ошибки. Такие люди нужны криминальному миру, как бы странно ни звучало. Тем более я же вижу, что итог операции тебя ни капли не огорчил. Эту редкую внутреннюю удовлетворённость сложно утаить. — Мужчина подался вперёд и положил ладонь поверх моего запястья, скованного наручником. — Я готов вытащить тебя отсюда и научить многим вещам, потому что последний раз подобное выражение глаз мне встречалось очень много лет назад у моего нынешнего consigliere. Он тогда был ещё младше, чем ты, а теперь готовится сменить меня как достойный преемник.       — Я не хочу быть доном или боссом, — сказал я и доверительно положил свою ладонь поверх его узловатых пальцев. — Мне достаточно роли незаменимого исполнителя. У меня большие запросы, но иначе мне нет никакого смысла ввязываться в это.       — Я знаю, Рафаэль. Я всё знаю.       Больше мужчина ничего не сказал, вытянул руку из моего замка и, захватив плащ со спинки стула, покинул комнату для свиданий. Тем же вечером я вернулся домой и увидел, что там меня дожидался незнакомый мужчина — высокий, худой, с вытянутым лицом и впалыми щеками. Я даже не стал спрашивать, как он сюда попал, — и сам с ходу понял, кто это и зачем он здесь.       Отсюда начался третий этап моего становления, последний перед новым серьёзным витком и встречей с нынешними друзьями. Но об этом позже.       [1] Caporegimes — человек, который руководит командой (итал.)