Souteneur

      Ричард Одли был боссом, который держал под своим контролем весь север Далласа. Когда я узнал его полное имя, а в нём оказалось четыре слова, — сраная английская традиция, — то попросил разрешения называть босса просто Ричард. С этим вопросом меня отправили к руководству для личного разговора, и мужчина не стал препятствовать моему желанию. Разве что неприязненно поморщился, когда я обратился к нему на «вы».       — Мне непривычно общаться со старшими в такой манере, — сказал я, растерявшись. — Тем более проявлять панибратство в отношении босса мафии.       — Господи, А́нжело, — рассмеялся Ричард. — Какое панибратство? Ко мне редко кто из семьи обращается на «вы», если только новички, которым я ещё не в полной мере могу доверять. Тебе я доверяю целиком и полностью, так что, прошу, будь мне другом, а не подчинённым. Я бы этого очень хотел.       Я тоже этого пожелал всей душой и после нашего с ним соглашения стал редко появляться дома. Именно со знакомства с Ричардом начались мои исключительные ночёвки в квартире на Болл-стрит. С утра и до вечера я проводил время в компании босса, он позволял ходить за собой хвостом, не посвящая только в личные дела. Приёмы в кабинете и совещания тоже проводились без моего участия, но во всём остальном запрета не было.       Продолжались ежедневные тренировки на широком дворе особняка. У Ричарда был трёхэтажный дом с высоким крыльцом, прилично места для парковки вокруг. Вместо сада — небольшая веранда, куда хозяин севера выходил попить чаю и понаблюдать за моими успехами. Меня тренировал всё тот же мужчина с травмой лицевых мышц, к которому никто из членов семьи не обращался по имени. Он отзывался на кличку «Джо», и я не спрашивал, почему.       Иногда ловил себя на мысли, что хотел бы видеть босса своим отцом. Странная навязчивая идея, у которой, в принципе, было обоснование. Сильный лидер, приятный в общении мужчина, внушающий доверие и способный вернуть веру в себя всего парой удачно подобранных фраз. Не то, что отчим, который остался с матерью в Москве. Вроде серьёзный мужик, работящий, семьянин, но я ни разу не слышал от него каких-либо слов поддержки. От матери тоже, потому что таких как я не каждый решится воспитывать. Ошибка природы, которую исправить смог только я сам. И не надо мне утверждать, будто для родителей ребёнок не может стать чужим. Некоторые вещи принять иногда очень сложно, но мне не о чем жалеть.       Таким образом я крепко привязался к боссу северных районов Далласа, а заодно и к его подопечным. У него был один capo, Билл, который таскал меня за собой на все вылазки. Ричард не боялся, что я могу оказаться с дыркой в башке, потому что рядом всегда находился Джо. Он не позволял мне высовываться из машины, если дело, как говорится, слишком навязчиво пахло керосином, не пускал на личные переговоры с другими боссами или их подопечными, если встречи имели крайне высокий шанс кончиться перестрелкой. Однако Джо лучше других понимал, что именно такой итог переговоров меня бы устроил в полной мере. Руки чесались упереть дуло пистолета кому-нибудь в лоб, тем более что мне подогнали прелестный «Remington R51», который я неизменно носил потом при себе до мая две тысячи семнадцатого.       Случалось, я подводил Ричарда, порой по-крупному, если вдруг позволял себе на встречах больше, чем положено. В мире мафии новость о моём внешнем отличии всегда была актуальным поводом для нездорового интереса боссов и некоторых борделей, потому изредка выходило так, что переговоры срывались из-за моего присутствия. Одного такого резвого из банды Морра я машинально приложил мордой об стол, из-за чего сложная сделка сорвалась, и путь через восточные районы пришлось потом прокладывать другими, более рискованными действиями.         В такие моменты мы становились исключительно боссом и исполнителем. В гневе Ричард был очень страшен, хоть внешне не менялся ни лицом, ни жестами. Всё становилось понятно лишь по одной интонации в голосе. Пронзительным взглядом карих глаз он заставлял ещё до начала речи почувствовать дрожь в коленках, а когда начинал говорить, то отрывистые короткие фразы били каждым словом как молотком по затылку.       Однажды я не уследил за языком в его присутствии, и это был первый и единственный раз, когда Ричард ударил меня. Он ничего тогда не сказал, совсем ничего, но и без слов удалось понять причину его импульсивного движения. Разговор коснулся его первой жены, я очень неудачно пошутил и неделю проходил с разбитой губой как с напоминанием об очередном жизненном уроке. Ричард не был жестоким, никогда и ни с кем, но в любой ситуации справедливо воздавал по заслугам. Друг, брат, сват — неважно. Если ошибся, будь добр за ошибку ответить, и это было для хозяина севера жизненным принципом.       Со временем, после нескольких особо болезненных прыжков на грабли, я кое-что усвоил, и мало-помалу capo начал избавлять меня от молчаливого присутствия на встречах, и я получил возможность прямого участия в сделках с наркотой. Где-то меня одёргивали, где-то напротив подхватывали инициативу и добивали боссов до соглашения. Самым сложным было поймать нужный момент, когда выставление напоказ оружия становилось уместным. Первое время, пока учился, на встречах через одну нарывался на конфликт из-за спешки, провоцировал драку, из которой не всегда выходил победителем. Раза четыре точно меня после стычек увозили прямиком в больницу. Сломанные кости стали привычным делом, по-настоящему испугали только первое пулевое ранение и первое ножевое. Пулевое я получил в бедро, когда уходил от погони на окраине восточных районов, а ножом меня ударили на финальном этапе сделки с мелкими торговцами марихуаной. Это сделку я полностью взял на себя, но в стратегии просчитался, и сраные латиносы едва не убрали меня с пути. И вот тут ошиблись уже они, думая, будто я это дело просто так оставлю. Каково же было их удивление, когда обнаружилось, что самые прибыльные каналы сбыта травы теперь принадлежали Ричарду, и что ни одна следующая поставка не пройдёт мимо меня. Им ничего не осталось, как провести очередные переговоры, вернуться к тем условиям, какие я предложил изначально, и принять их. Не полностью, конечно, кое в каких вопросах пришлось искать компромисс, но всё же это стало моей первой существенной победой. Благодаря ей мафия перестала видеть во мне исключительно потенциальную дырку для ебли и начала воспринимать всерьёз.       Я тогда не ходил в костюме, не носил рубашек. На мне болтались обычная футболка и джинсы, банды подростков мало чем отличались от меня. Или я мало чем отличался от уличных группировок. На фоне приближённых Ричарда моя худощавая фигура смотрелась не слишком выигрышно, но ближе к зиме это перестало иметь значение. Меня узнавали на улице и больше не цепляли в подворотнях с целью быстро перепихнуться. Ричард всё чаще появлялся со мной на людях, приглашал меня на совещания и разрешал продвигать свои идеи.       В последней сделке я не участвовал по приказу босса. Ему предлагалась крупная перевозка героина через северные районы, предстояла очень серьёзная встреча по этому поводу, на которой нельзя было ударить в грязь лицом. Ричард настроился категорически против такого предприятия. Он не мог обеспечить полную безопасность для провозимого груза, да и в целом не хотел связываться с героином. Всё-таки это не марихуана. Встреча проходила в ощутимом напряжении, стороны к соглашению не могли прийти ни в одном вопросе, а вопросов накопилось немало, я впервые за последнее время молчал.       Два или три часа бесполезных переговоров, а после всё как в тумане. Перестрелка, трупы, крики. Мой вопль над телом убитого Ричарда. Он не успел добежать до машины, шесть пуль прошили ему спину, и я не знаю, как остался жив, пока сидел на снегу возле него. Красные пятна крови на белых сугробах мне потом очень долго снились, боль давила стальным раскалённым обручем изнутри, заставляла опускать руки и навязывала вину за смерть босса, хотя я ни в чём не виноват. Или виноват — что проглядел момент и ничего не сделал.       Мы убегали, как побитые собаки. Из-за меня погоня постоянно наступала на пятки, остатки семьи таскали меня за собой по Штатам как мешок с дерьмом, а между тем наша и без того немногочисленная компания продолжала редеть. Джо убили в начале мая во время перестрелки в Калифорнии. Он до последнего меня защищал, а потом закрыл собой от шквального огня и дал время, чтобы я смог убежать. Как раз тогда мы с остальными разминулись, я остался на улицах незнакомого города без еды, без денег, с одним пистолетом, и то без пуль.       Однодневными подработками я за два месяца наскрёб несчастные доллары на переезд автостопом из одного города в другой, на ночёвки где попало и на еду. В июне, наконец, вернулся в Даллас, оборванный, голодный, изрядно потрёпанный, потому что не всегда удавалось расплатиться с водителями деньгами… Кое-как вышел на старых знакомых, выяснил, что погоню за мной ведут постольку-поскольку, потому что без Ричарда я уже опасности никакой не представлял. В первый же день на работе в кафе меня попытались прижать, но нашлись те, кто заступился и взялся вести за мной едва ли не круглосуточное наблюдение.       После смен в «Старбаксе» я приходил домой в квартиру на Болл-стрит, садился на пол и курил. Ричард никогда не упускал возможности укорить меня за эту дурную привычку. Я смолил, не прекращая, выкуривал одну сигарету за другой и вспоминал гладко выбритое лицо с карими глазами. Мужчину, ставшего мне почти родным, и его подчинённых, которые часто мелькали в кошмарных снах. Я откровенно скучал по боссу северных районов Далласа и до встречи с Джейсоном больше не встречал ни единого человека, кто был бы хоть немного на него похож. Чувство невосполнимой утраты крепко засело в душу, стало там чёрной язвой, отравило меня и не оставляло ни на миг до самого конца. Даже умирая на руках у южного босса, я не предал память о Ричарде, и именно его имя навечно застыло на моих губах.