Die Schicksalkreuzung

«Ты только не пропадай, ладно?» — попросил Рихард уже в дверях, оборачиваясь к своей новой знакомой на прощание и получая в ответ ее легкий кивок и призрачную тень счастливой улыбки. Он знал, что долго она не продержится на этом бледном, начавшем постепенно оживать лице — стоит ему лишь покинуть эту почти обжитую квартиру и выветриться ее легкой нетрезвости. После того, что Ребекка перенесла — а опустившаяся на ее плечи сизифовым камнем тяжесть угадывалась по мелким мимическим движениям, пускай девушка и старалась держаться непринужденно, — ей, пожалуй, требовался отпуск, но от его совета она отмахнулась и перевела разговор на другую тему, ненавязчиво и деликатно предупреждая дальнейшие попытки поговорить о ее проблеме и о жизни в целом. Вообще, мужчина все чаще убеждался, что творческие люди на пробу оказываются прекрасными собеседниками, а главное — внимательными слушателями, которые не исключительно поддакивают и кивают с угодливыми минами, но также выделяют в общей канве чужого рассказа интересующие или вызывающие несогласие детали и впоследствии задают вопросы, благодаря коим диалог плавно уходит от своей первоначальной точки и включает в себя с каждым новым витком все меньше и меньше неловких вежливых пауз. Принадлежал ли он сам к числу таких людей, Круспе не знал, но Ребекка никак не выражала свое недовольство, даже наоборот. И он был бы отнюдь не против поболтать с ней дольше, хоть до темноты, но она аккуратно намекнула на усталость и необходимость назавтра ехать в редакцию, и ему пришлось ограничиться исключительно короткой просьбой, и то — неудовлетворенной. Теперь с момента их встречи пролетело около двух месяцев. За это время в его жизни успело произойти несколько значимых событий, к примеру, он отпраздновал очередной день рождения, прибавивший единицу к числу его возраста и отнявший еще одну от количества отведенных ему дней. Кроме того, недавно с ним связался менеджер с полученным предложением дать интервью в составе «Emigrate», позвав кого-нибудь компании ради (притом под этим «кем-то», Рихард мог без риска сделать крупную ставку, подразумевался словоохотливый Джо), на два разворота авторитетного американского издания, освещавшего новости шоу-бизнеса, в частности, его музыкальной составляющей, и в тот же день — Кристоф Шнайдер, сообщивший, мол, у многих его коллег по другому, куда более известному проекту порядком накопилось полезного материала, да и отдохнуть друг от друга после прошлого тура они успели с лихвой, в связи с чем начались туманные обсуждения возможности записи нового альбома. В целом, жизнь шла своим чередом, наравне с положительными и действительно важными явлениями подбрасывая мелкие и не столь приятные, и Рихард на некоторый срок благополучно забыл про свою соседку сверху, тем более та не подавала активных признаков жизни, не роняла бьющихся или просто увесистых вещей и не затевала шумный ремонт, а навязываться и тревожить ее уклад вещей он не стремился, пускай наконец ощутил явственный укор совести за то, что так и не удосужился проведать ее после спонтанного знакомства и проверить, все ли в порядке. И ноги снова привели его к темной металлической двери с девственно чистой, словно бы ни разу до сего дня не эксплуатированной кнопкой звонка неподалеку. На улице стоял пасмурный, но теплый июльский вечер, на лестничной клетке царил полумрак. Мужчина чуть отстранился от стеклянного отверстия глазка, дабы его очертания удалось различить и опознать при отсутствии яркого света, и только тут поймал себя на мысли об опрометчивости своего поступка. В прошлый раз он не взял номер Ребекки — не то целенаправленно старался не внушить ей опасений, к которым была склонна любая женщина, незадолго до настоящего времени обиженная представителем противоположного пола, не то легкомысленно забыл, погрузившись в чарующую атмосферу момента, наслаждаясь алкоголем и приятной компанией, — поэтому не мог предупредить ее о своем визите — не записки ведь у порога прикреплять? Оставалось лишь надеяться, что она дома одна, если вообще дома, и не слишком занята, чтобы принять его или при желании назначить уже конкретную дату и место следующей встречи. Впрочем, порожденные его рассудком сомнения быстро развеялись после второго нажатия лакированной кнопки и новой волны довольно немелодичной, резкой трели, которую он уловил по ту сторону двери. Замок негромко щелкнул, ручка опустилась и вместе с панелью продвинулась вперед, образовав полоску щели и обнажив часть тонувшей в сумеречном мареве прихожей. — Рихард? — раздался знакомый, чуть хриплый голос. В проеме показалось женское лицо в ореоле распущенных волос, оттенявших казавшиеся черными из-за расширившихся зрачков глаза. — Правда, ты? — Да, здравствуй, — он немного подался корпусом в направлении девушки, перенося вес тела на другую ногу. Удивленный тон отчасти насторожил его за неимением иных эмоционально окрашенных ноток, конкретизировавших бы ее настроение, так что он поторопился объяснить суть своего визита. — Хотел вот заглянуть, узнать, как дела, воспользоваться поводом нашего завязавшегося тогда знакомства, — его губы тронула полуулыбка. — Но если ты сейчас несвободна, то… — Нет-нет, что ты. Я очень рада, — ее тон потеплел, смягченный неожиданным и оттого еще более приятным беспокойством о ее персоне, и сама она с радушной поспешностью распахнула дверь, инстинктивно и резко приподнимая руку на уровень шеи, которую дважды облегала ткань нежно-голубой ленты платка, и тихо и глухо покашливая. — Проходи… Только если заразиться не боишься. Я простудилась на неделе, а впрочем, нестрашно. Мужчина вслед за ней переступил порог и прищурился, когда светильник под потолком заискрился, разбрызгивая лучи. В нос ударил запах кофе, явно не свежесваренного, из чего следовало предположить, что он просто не выветрился из помещения. А оно, в свою очередь, преобразилось и, сбросив картонные оковы многочисленных коробок, заиграло прелестями домашнего уюта: вещи были расставлены по местам, подчеркивая индивидуальность как жилища, так и его владелицы, сплетаясь в затейливую гамму интерьера, кое-где виднелись свидетельства постоянного человеческого присутствия вроде стопки буклетов с закладками на журнальном столике, выглядывавшем из-за двери, которая вела в просторную гостиную, или пары толстовок, аккуратно развешенных на спинке стоявшего неподалеку кресла. Ребекка беглым, придирчивым взглядом осмотрела пейзаж квартиры и, убедившись в его опрятности, вновь повернулась к Рихарду, успевшему развязать шнурки кроссовок и поместившему их на нижнюю полочку этажерки для обуви. Порой в приступах педантичного желания навести лоск в собственном доме он старался точно так же поддерживать порядок, и теперь, пускай и в чужой квартире, его тайное влечение наконец отыскало удовлетворение. — Хочешь чего-нибудь? — спросила девушка, скрещивая руки на груди и отступая к кухне. — Чай, кофе? Могу даже исхитриться и приготовить какао или горячий шоколад, — она хмыкнула. — Что-то покрепче, к сожалению, не предлагаю, потому что сама пока не пью. Не знаю насчет боли в горле, но вот мысли, в частности, здравые, алкоголь приглушает точно. — Если ты думаешь, что я буду заявляться к тебе каждый раз, когда захочу напиться, то глубоко заблуждаешься, — Круспе смерил ее ехидным взором. Она пожала плечами и, не дождавшись каких-либо пожеланий относительно напитков, жестом пригласила его в соседнюю комнату, где широким шагом проследовала к дивану и принялась собирать хаотично разбросанные листы бумаги, покрытые частыми наклонными завитками своего почерка и изредка — схематичными рисунками. На фоне темной обивки они казались белоснежными перьями цапель или первыми хлопьями снега, покрывавшими подмерзлую осеннюю землю. — Ты работаешь? — Не то чтобы, не беспокойся, — Ребекка извлекла из-под маленькой, туго набитой подушки несколько папок с маркировками и принялась сортировать заметки. — По-настоящему я сажусь писать, когда все уже спят. Знаешь все эти теории о том, что с наступлением ночи с мира тьмы, потаенных человеческих страхов, грехов и прочего будто бы сдергивается расшитый платок, днем скрывавший его уродство, а потому людей и посещают различные видения? Оттуда же берет свое начало предвзятость к темноте, суеверия об ее опасности и нечистоте дел, которые вершатся под ее покровом. Хотя… не суть важна. Я не верю в подобные бредни, по крайней мере, не до конца, ведя преимущественно ночную жизнь, пускай и не отрицаю их полностью. Доля истины в них имеется: обостряются ощущения, разум не отвлекается на пестрый дневной калейдоскоп и концентрируется на требуемых объектах, а еще появляются различные идеи, иногда безумные, а иногда гениальные, что, по сути, едва ли не одно и то же. Так что, — она обвела рукой оставшиеся бумаги, — это лишь наброски. Характеристики героев, детализация возможных локаций. Какие-то записи совсем старые, какие-то, наоборот, я добавляла недавно. Их нужно перебирать время от времени, доставать из пыльных ящиков комода подсознания, побуждать мышление к действиям, к выходу из зоны расслабленности и комфорта, — к завершению довольно долгой тирады ее голос снова зазвучал хрипло, и она, болезненно поморщившись, потянулась к стоявшей на подоконнике кружке. Вероятно, именно там и теплился кофе, чей аромат блуждал в пространстве… А впрочем, нет, не теплился — сделав глоток, девушка вздохнула и отставила сосуд обратно. За захватившим ее занятием она и не заметила, что напиток успел остыть. — И впоследствии ты отбираешь то, что годится для того или иного романа? — Рихард, устроившийся в кожаном кресле напротив, склонил голову набок, приготовившись слушать. — Мне не нравится это слово, — отметила его собеседница, усаживаясь поудобнее и возвращая взор к черновикам. — Годится все, просто не для всего пришла пора. В прошлый раз я говорила тебе про мою стратегию создания сюжета, — он кивнул, вспоминая занятный принцип аквариума, где в качестве рыбок выступали подопытные персонажи, а роль хозяйской руки, способной как обильно и щедро подсыпать корм, выпустить нового жильца или разместить искусственный грот, так и, наоборот, с хладнокровной и расчетливой экспериментаторской жестокостью слить почти всю воду или унести в неизвестном направлении кого-то из питомцев, исполняло всевластное авторское перо. — Так вот, когда обозначены определенные критерии сюжета, нужно просто разделить имеющиеся наработки на своевременные, те, которые подчеркивают какие-либо аспекты, являясь уже логически завершенными, или, напротив, способны выступить в качестве белого листа, где я могу задать любую философию, несвоевременные, как частички пазлов с идентичной формой, только принадлежащие к разным наборам и не складывающиеся в единую картину, и неидентифицированные, то есть те, которые с той или иной долей вероятности окажутся полезными для моей книги непосредственно в ходе ее создания. Собственно, этим я и занимаюсь. — Позволишь мне взглянуть? — мужчина чуть придвинулся к говорившей, а та в ответ пожала плечами и, глядя ему в глаза, быстро кивнула, приподняв и опустив подбородок, безмолвно спрашивая, что именно его интересует. — Нет-нет, я не претендую на нечто вроде краткого сценария или несущих сюжетную ценность набросков. Скажем, образы персонажей, м? Кстати, как ты их придумываешь? У них есть реальные прототипы, которые по прочтении могут узнать себя? — Пожалуйста, — девушка стянула резинку, скреплявшую содержимое одной из папок, и подала ему стопку листов. — Тут записи разных лет. Если не разберешь почерк, а я его меняла пару раз, то уточню непонятные фрагменты. А что касается прототипов… Нет, пожалуй, нет, они не узнают себя, даже если искренне постараются. Я очень редко пишу со знакомых, составляю их портреты разве для себя, не более того, а образы подбираю на улицах, — он вопросительно и с легкой улыбкой поднял на нее взор, оторвав его от первого черновика, повествовавшего о неименованной блондинке со шрамом на виске, который она упорно скрывала под слоем грима, настойчиво стремясь к общественному стандарту красоты. — Нет, не смейся, это действительно так. Я люблю прогулки по центру города или паркам. Вокруг сотни, тысячи людей с различной мимикой, физическими особенностями, стилем одежды и прочим. Можно взять от каждого понемногу и создать собирательный образ, а можно просто попробовать предположить, чем занимается определенный человек, какое у него семейное положение и так далее. Понимаю, я не Шерлок Холмс, способный по одному только взгляду на чью-то руку понять, мол, в детстве у его клиента имелись проблемы с общением со сверстниками, но все же… А впрочем, извини. Ты читаешь, а я слишком увлеклась. Не буду мешать… Рихард действительно читал — неторопливо и тщательно, всматриваясь в каждое новое слово, материальную форму мыслей девушки, вместе с ней погружаясь в маленький обособленный мирок очередной человеческой жизни, наделенный порой самыми неожиданными подробностями вроде цвета штор в спальне, семестровых оценок в период обучения в таком-то университете или предпочтений в области цветовой палитры носков. Листы шли не в хронологической последовательности, наряду с совсем «свежими» стояли отрывки пятилетней, а то и семилетней давности. Он не выбирал — брал то, что попадалось, и совсем забыл о своем вопросе о прототипах, когда наткнулся на свежий, заполненный недавно лист, который гласил… — «Это был человек старше сорока, впрочем, не утративший своей былой привлекательности и даже ее приумноживший, принадлежа к той неявной группе мужчин, чей шарм приобретается с возрастом», — начал он, а Ребекка вдруг резко поднялась, охваченная необдуманным минутным порывом, пускай так и замерла, осталась стоять, не постаралась забрать у него рукопись. Только требовательно протянула руку. — «Одетый аккуратно, почти строго, он стоял у дверей и в последний раз, глядя на свое отражение в отполированной табличке, поправлял волосы, окрашенные в тот же черный цвет, что преобладал в его внешнем виде. Из общей картины выбивались лишь ногти на левой руке, выкрашенные алым, — единственная деталь, не характеризовавшая его как мрачную и угрюмую личность и выдававшая яркую творческую натуру», — дойдя до конца абзаца, он остановился и, словно впервые увидев распростертую ладонь, покорно вложил в нее лист. Девушка, казалось, была смущена: неловко приняла набросок и опустилась на свое место. Ее скулы покрылись слабым оттенком розового, хотя мужчина сомневался, был ли это румянец, — в то же время на улице сквозь пелену низких облаков прорвалась насыщенная полоса пестрого заката. В любом случае, ее черты показались ему наконец одухотворенными жизнью. Да, она точно оживала после того, что сейчас осталось в прошлом. — Знаешь, — начал он опять, прерывая неудобное, сковывающее молчание, — мне нравится твоя идея. И мне, наверное, тоже скоро предстоит работать со старым материалом, создавая нечто новое. — Новый альбом? — Ребекка подняла на него большие, внезапно полные задумчивости, будто бы она анализировала произошедшее столкновение и, в частности, свою на него реакцию и, прежде, допущенную оплошность поместить известный отрывок к остальным, в папку, глаза. — Да, — кивнул он, сам мысленно подбирая выражения для ее описания в этот момент, полуосвещенную, словно бы зачарованную. Ощутив его усиленное внимание к себе, она встряхнулась, точно спустилась на землю, сфокусировала взор на своих пальцах, потом — на его лице и тихо, немного хрипло попросила, второй раз за этот вечер назвав его по имени: — Сыграй для меня, Рихард. Пожалуйста. И отказать ей он попросту не смог.