Два в одном.

      Утопленник даже не пытался скрыть того факта, что запирает дверь. Наоборот, он делал это демонстративно, но быстро. Ава, услышавшая непонятный звук, сперва по привычке внутренней блондинки, сидящей в каждой девушке, не вырубилась в происходящее, и своим временным тупизмом позволила Бену запереться. Эмбер осознала, что к чему лишь тогда, когда парень повернулся и издевательски повертел ключом.       Следующие пятнадцать минут напоминали смесь из хора истеричек и игры «Догони меня, кирпич». Ава, вопя самые разнообразные ругательства, причём не только на английском, носилась за убийцей, швыряя в него на практике всё, что нельзя было швырнуть даже в теории. Тот ловко уворачивался и наслаждался ситуацией, искренне считая её забавной. В итоге, задолбавшись наматывать по комнате круги и прыгать с кровати на кровать, Утопленник просто подскочил к компьютеру и засунул руку с ключом в монитор. Ава, матерящая его на чешском и уже занёсшая для броска руку с кроссовкой, которую она до этого, смешно балансируя, стянула со своей ноги, замерла. — Ты чё удумал, упырёныш? — настороженно протянула она. Бен, не отвечая, хмыкнул, вынул руку из монитора и продемонстрировал девушке ладонь. Пустую.       Осознание шаркающей старушечьей походкой, неспеша, двигалось к мозгу Авы, а, достигнув его, с силой застучало по извилинам клюкой. Кроссовка выпала из руки девушки. — Ты… Ты чего наделал, абортыш русалочьей проститутки?! — заорала Ава. Отпихнув недолинка, она принялась торопливо рассматривать монитор со всех сторон и стучать по корпусу компьютера. — А ну давай повторяй свои цыганские фокусы еврейского происхождения и верни ключ! Я не собираюсь торчать тут с тобой до самой смерти! — Тебя никто и не заставляет, — деликатно произнёс Бен, вальяжно опустившись на свою кровать. — Окно прямо перед твоими глазками. Можешь открывать и смело шлёпаться со второго этажа в месиво из говна и грязи.       Эмбер покосилась на стекло, пейзажа за которым не было видно не только потому, что наступил вечер. Дождевые капли были подобны мухам, а окно для них сейчас являлось соблазнительнейшим куском дерьма. Шум ливня, ветра и стучащих с улицы веток деревьев слились в одну дождевую песню, и девушке как-то не особо хотелось оказываться сейчас по ту сторону окна, пусть это и было окно в комнате Утопленника.       Верно растолковав выражение её недовольного лица, Бен хмыкнул. — Сначала он план свой не продумал, потом с нихуя предлагает уже существующие точки над буковками расставлять, а сейчас… — бубнила себе под нос девушка, удобнее устраиваясь на кровати Безглазого. Затем она подняла на парня злые глаза и спросила: — Ты не особо похож на клоуна. Тогда зачем весь этот цирк? — Цирк? — Утопленник настолько искренне удивился, что ему могли бы позавидовать самые именитые актёры из всех погорелых и недогорелых театров. — Какой цирк? — Цирк с дешманскими фокусами на тему перемещения ключа за пределы недосягаемости! Тебе-то, блять, хорошо — ты в любой момент в свой комп обоссаный сигануть можешь, а мне что? Ждать, пока дождь закончится, и по карнизу к себе в комнату пробираться? — По какому карнизу? — По несуществующему, блять! Где ключ?       Утопленник усмехнулся и многозначительно посмотрел на компьютер. — Он с той стороны экрана. Встань, протяни руку — и сразу дотянешься… Ах да, прости, я забыл.       Ава разъярённо зарычала. — Издеваешься? Повторяю вопрос, который ты каким-то волшебным образом умудрился пропустить мимо своих локаторов — нахуя ты всё это устроил?!       Бен приподнял уголок губ в подобии усмешки. Он знал, что Аве прекрасно известно, зачем и почему он их запер и по чьей, собственно, вине. Тем более, толкая её к себе в комнату, он ясно дал понять, о чём хочет поговорить, поэтому повторяться не имело смысла. Возможно, стоит взять паузу и подождать — пять минут, десять, пятнадцать… Столько, сколько потребуется, чтобы утомившаяся девушка попросила начать разговор или, быть может, сделала это сама. Именно поэтому вместо ответа Утопленник со скучающим видом уставился в окно.       Эмбер дурой не была, зато профессионально под неё косила. Скрестив руки на груди, она исподлобья прожигала бледный лоб маньяка хмурым взглядом и делала вид, что ждала объяснений, хотя они прекрасно были ей известны. Девушка надеялась, что если она начнёт злиться и позволит самой себе забыть причину, по которой Бен и затащил её сюда, то парень, поняв, что она не хочет с ним разговаривать, либо сменит тему ещё не начавшегося диалога, либо просто выпустит её. Но Утопленник, видимо, догадался о её не особо хитроумном плане, потому что он, не проронив ни слова, просто отвернулся к окну. Ава была права — убийца мог уйти в любой момент, а ей, чтобы совершить сие простое действие, пришлось бы или выбивать дверь, или трагично-героично прыгать из окна в объятия луж и грязи (либо во время ливня, либо после него), или просить Утопленника достать ключ обратно оттуда, из его мира. Ни один вышеперечисленный пункт девушку не радовал.       Ещё минут десять они сидели в такой тишине, которой даже в гробу не бывает, а потом Эмбер не выдержала. — Ладно-ладно, ты победил в этой сраной молчанке! — ворчливо проговорила она, закатив глаза. — Мы находимся с тобой здесь около получаса. Может, Дженнюшка и Джаред уже решили все свои разногласия и ждут, когда мы их выпустим? — Решили? — Утопленник повернулся к девушке и захохотал. — Свою одиннадцатидневную драму за жалких полчаса?       Ава стушевалась. — А почему нет? — без особой уверенности протянула она. — Лично я бы на их месте… — В течение всего этого времени всячески игнорировала меня и даже после прямого предложения всё обсудить не проявила никакого энтузиазма, а после пыталась делать вид, что понятия не имеешь, зачем я тебя притащил к себе в комнату.       И, улыбнувшись в ответ на озадаченный взгляд Авы ласково, точно голодный аллигатор, в гости к которому пришла заблудившаяся наивная антилопа, Бен с убийственной заботой добавил: — Мужчины-блондины, в отличие от своих коллег противоположного пола, не такие тупые.       Эмбер насупилась. Теперь её официально раскрыли. — И что ты хочешь сказать? — тоном, после которого следовало вообще ничего не говорить, спросила она.       Утопленник выдержал драматичную пятиминутную паузу. «Что ты идиотка», — вертелось у парня на языке, но он знал, что, озвучь он сейчас эту истину, Ава ухватится за неё, как наркоман за дозу во время ломки, и станет копать глубже в свой мнимый идиотизм, щебеча на абсолютно разные темы, кроме той, что в данный момент действительно волновала маньяка. — Есть такое понятие — «долгое динамо», — отмолчав свою норму, начал Бен. — Это когда девушка не говорит ни «нет», ни «да», но при этом старается держать тебя поблизости. — Поблизости?! — мгновенно вспылила Ава. — Да я всё это время от тебя шарахалась, как волшебники из вселенной «Гарри Поттера» от дементоров! Уж кому и говорить о «долгом динамо», — она показала пальцами кавычки, явно насмехаясь над определением, которым Утопленник назвал происходящее между ними, — то это Солёному. Хотя его я тоже не удерживаю, пусть валит на все четыре стороны! — Что ж ты ему лично об этом не скажешь? — с издёвкой поинтересовался парень. Пыл Эмбер мгновенно улетучился. — Я тебе уже говорила, почему, — кисло ответила она. — Кстати, нет! — внезапно оживился Утопленник, насколько это вообще было возможно в его случае. В его памяти быстро всплыл их с Авой разговор. — Ты тогда назвала меня Капитаном Очевидностью, но объяснить, почему не можешь выложить Солевому… — Солёному, — со вселенской усталостью поправила Эмбер. — …всё, как есть, — продолжил парень, благоразумно проигнорировав её исправление, — не потрудилась. — Мужчины-блондины ведь не такие тупые, как их коллеги противоположного пола! — ехидно передразнила Ава. Она хотела ещё как-нибудь поглумиться, но отбросила эту идею и добавила, вернув голосу прежнюю заёбанность: — Ты мальчик неглупый. Сам должен был догадаться, что от моих слов не будет никакого толку.       «Неглупому мальчику» польстила данная характеристика, однако он решил не акцентировать на ней своё внимание. — Но если Солевой… — медленно начал он. — Солёный. — … так сильно по тебе убивается, то должен понять, что ты в нём не заинтересована.       Ава горько усмехнулась. — Он и так это понимает, — произнесла она. — Просто наш Соле… Тьфу, мать мою за сиськи, отца за член! Просто наш Солёный органически не воспринимает отказ в любых его вербальных и физических проявлениях. Он, между прочим, тоже блондинчик и извилиной работает не хуже твоего. — И? — протянул Бен, смутно понимая, что Эмбер имеет в виду. — И он просто ждёт, когда я настолько заебусь от его упрёков, доёбов и «Не-встречайся-с-этим-я-тебе-запрещаю», что в конечном счёте соглашусь стать его…       Утопленник скривился. — Ясно, — сухо перебил он Аву. Убийца думал, что девушка замолчит, но у той во время разговора о наболевшем там, где у всех нормальных людей открывается второе дыхание, открылась вторая словеснопоносная нефтескважина. — Казалось бы, — принялась рассуждать Эмбер, и было непонятно, говорит она с Беном или сама с собой, — что сложного? Нужно просто отшить его, окончательно, бесповоротно, грубо — да как угодно, лишь бы Солевой, — Ава оговорилась, но даже не заметила этого. Либо заметила, но решила не исправляться, решив, как Вовочка из старого доброго мультика, что и так сойдёт, — отъебался. Но ведь он мне тогда так жизнь испортит… Я ещё не знаю, правда, как именно, но в его башке уже наверняка есть готовые идеи на этот случай. Будет опять мне странные подарочки подкладывать… Сейчас меня, конечно, этим не напугать, но заебать можно. И снова мы вернёмся к тому, с чего начали! Очень весёлый и абьюзивный аттракцион!       И тут Утопленника осенило. Он, до этого смотревший Аве куда-то в район подбородка, поднял взгляд и встретился им с зелёными, полыхающими глазами. Эти глаза в момент пересечения взглядов тут же стыдливо переключились на созерцание пола. — Ты не поверишь в то, что я сейчас скажу… — произнёс Бен, не отрываясь от созерцания зардевшегося лица собеседницы. — Не поверю, — не дав ему договорить, согласилась та. — А что ты сейчас скажешь?       Утопленник смотрел на неё очень серьёзно. С таким выражением лица обычно говорят дельные вещи либо ходят срать в компании трёхслойной туалетной бумаги.       Пауза затягивалась. Недосказанная фраза заинтриговывала Эмбер всё больше и больше. Она уже не рассматривала пол, отмечая про себя, какой он пыльный и грязный (у неё в комнате абсолютно такая же половая история, если не хуже), что им, то бишь Безглазому и Утопленнику, давно следовало бы прибраться (сама она не держала в руках швабру с тех времён, как по пьяни решила улететь на шабаш с окна своей спальни) и что вообще все мужики — самые натуральные свиньи (Эмбер могла даже уснуть в кроссовках). Теперь всё внимание Авы и её любопытство было напрямую обращено к Бену через зрительный контакт и вопросительно приподнятую бровь. — Ну? — томясь ожиданием, жадно спросила девушка. — Что ты скажешь сейчас, которое было четыре минуты и пятьдесят шесть секунд назад?       Бен неторопливо выпрямился, не отводя взгляда. Нужный градус заинтересованности со стороны Эмбер достигнут. Пора. — Крокодилы ходят лёжа, — философски изрёк он и защитился подушкой от прилетевшей кроссовки. — Утопленник, сукин ты сын и супруг козы! Надо было тебе столько тайны вокруг такой хуйни наводить?! Я ж, блять, реально собралась тебя слушать аж целыми двумя ушами, а не вполуха, как я делаю это обычно! — Да я пошутил! — Шутки шутками, а твои — нет!       Ава поджала губы и резко отвернулась, гордо тряхнув волосами. Утопленник задержал взгляд на её шее, мимолётно улыбнулся каким-то своим мыслям и примирительно проговорил: — Успокойся, кошмар практикующей акушерки. Я не это хотел сказать.       Эмбер молчала. Тогда Бен вздохнул, возвёл глаза к потолку, за которыми предположительно угадывались небеса и, возможно, сам Господь, устало вздохнул и произнёс: — Я хотел сказать, что знаю, как разрешить твою ситуацию с Солевым.       Ава по-прежнему молчала, однако её голова немного, почти незаметно повернулась на голос Утопленника. — И как? –с подозрением спросила девушка, ожидая услышать в ответ очередную херню в духе «Пауки присаживаются полежать». — Обязательно тебе расскажу во всех мельчайших подробностях, — заверил её Бен. — Могу изложить письменно, в трёх томах со справочником и списком используемой литературы. Но не сейчас, а тогда, когда мы оправдаем цель твоего вынужденного визита в мои покои и поговорим.       Убийца не мог видеть, но по лицу Эмбер пробежала небольшая судорога. — Я не люблю все эти ваши договоры и условия, — по голосу было понятно, что она поморщилась. — А я не люблю, когда что-то идёт не по-моему, особенно если речь заходит о таком душещипательном и сентиментальном чувстве, как симпатия или влюблённость.       Спина Авы окаменела. Утопленник медленно встал. — А особенно не люблю, прямо органически не перевариваю, — он сделал несколько осторожных, неторопливых шагов и оказался стоящим рядом с Эмбер, — когда мои чувства остаются проигнорированы.       Маньяк опустился на кровать и посмотрел на затылок Авы. — Если они не взаимны, то я бы хотел узнать об этом сразу или хотя бы по окончании эмоционального шока, а не ждать чуда на протяжении полутора недель.       Пальцы Эмбер, стискивающие её предплечья, сжались ещё сильнее. Девушка низко наклонила голову, стараясь, чтобы волосы хоть немного завесили лицо, но при этом сама, то ли нервничая, то ли просто по привычке убрала прядь за ухо. — Я — не Солевой, — Утопленник протянул к Аве руку, но, передумав, положил её рядом с бедром девушки, чуть наклоняясь, чтобы видеть хотя бы её щеку, — и, если меня отшить, я не стану преследовать тебя и портить жизнь. Ты девочка неглупая и сама должна была до этого додуматься.       Бен отклонился назад, опираясь на локти. Пока что он избегал смотреть Эмбер в лицо, поэтому ограничился тем, что стал рассматривать люстру. — Поэтому мне не понятно, в чём была сложность просто слить меня ещё тогда, а не морозиться одиннадцать дней, не давая определённого ответа.       Договорив, парень наконец осмелился взглянуть на Аву и немало удивился представшей картине. Девушка сидела, согнувшись, и обнимала себя за плечи с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Губы плотно сжаты в тонкую линию, лицо настолько красное, что любая свёкла уже сама от зависти нахаракирилась бы в салат, что уж говорить о бедных помидорах, казавшихся сейчас просто жалкими Белоснежками. Глаза широко распахнуты, взгляд будто застыл. Казалось, что она даже не дышала, слушая всё, что говорил Утопленник. — Зачем… — тихо заговорила Ава, не меняя позы. — Зачем ты вообще мне тогда всё рассказал?       Бен хмыкнул, прищурившись. — Ты нравилась мне настолько, что я уже не мог держать свои чувства в себе, да и не видел в этом смысла. Лучше признаться и быть отвергнутым, чем промолчать, узнав через пару лет, что всё было взаимно. В первом случае ты хотя бы не испытываешь ложных надежд и не мечтаешь когда-нибудь получить желаемое, потому что знаешь, что это априори невозможно. — А во втором? — голос Авы прозвучал немного громче. — А во втором ты тешишь себя фантазиями о счастливом будущем с объектом своих воздыханий и всё ждёшь удачного, как тебе кажется, момента для признания, который никогда не наступает, потому что ты начинаешь думать, что ещё не время, обстановка не та и вообще сегодня ретроградный Меркурий — в общем, ищешь себе любые отмазки, отговорки, оправдания, и так день за днём. А потом, спустя несколько лет, ты чисто случайно узнаёшь, что твои чувства были взаимны, но человек считал, что не интересен тебе, потому что ты не то что не проявлял инициативу, а даже не намекал.       Эмбер хмыкнула, но хмыкнула как-то рассеянно. Утопленник подтянулся и облокотился спиной о стену. — Я умер, — продолжил он излагать свои мысли. — У меня нет будущего, по крайней мере такого, каким его видят живые. У меня есть только существование. И я не собирался тратить его на то, чтобы мечтательно смотреть тебе вслед и горестно вздыхать. Поэтому и рассказал тебе всё тогда. А ты не удостоила меня даже писком, мычанием, вяком — что уж говорить о полноценном ответе.       Ава резко вскинула голову. Глаза, до этого бывшие тусклыми и застывшими, вновь засверкали. Буквально скинув себя с кровати, девушка подошла к столу и уставилась на барабанящие в окно капли. Утопленник, не разобравшийся, что побудило её к таким активным действиям, тоже поспешно вскочил. — Ты сейчас наверняка хочешь услышать, почему я тебе ничего не ответила, с какого хуя избегала, игнорировала и что я вообще думаю по всему этому поводу? — не оборачиваясь, вкрадчиво поинтересовалась Ава. Бен бесшумно приблизился. Теперь он, имея огромное желание, мог спокойно понюхать эмберский затылок. — Хотелось бы, — честно признался парень, оперевшись о стол таким образом, чтобы его руки были по обеим сторонам от девушки. Сейчас он стоял почти вплотную и чувствовал грудью её подрагивающие от нервного напряжения лопатки.       Эмбер повернулась так резко, что хлестнула волосами Утопленника по носу. Тот чуть не отшагнул, но сумел устоять на месте, не убирая рук. — Ничего я тебе не скажу! — неожиданно каким-то плаксивым голосом воскликнула Ава. — Ни слова, ни звука — ты ничего не услышишь от меня в моё оправдание!       И вдруг она, порывисто обняв Бена за шею, быстрым и горячим поцелуем впилась в его губы.       Сказать, что парень охуел — это не сказать абсолютно ничего. Реакция Эмбер не только выбивалась из его примерного представления об их сегодняшнем разговоре, но и вводила в заблуждение. Утопленник думал, что право первого поцелуя после признания будет за ним, а оно вон как всё обернулось… Впрочем, он не мог не признавать, что ему было приятно.       Руки убийцы тут же жадно обвили её талию, крепко стискивая ткань футболки. Почувствовав это, девушка резко отпрянула, словно стыдясь своих действий, чем вызвала у Бена недовольный смешок. Он притянул её к себе, вновь обнимая, и поцеловал сам — стремительно и властно. Не отрываясь от её мягких и тёплых губ, Утопленник подтолкнул Аву назад и, подхватив, усадил на стол, скинув некстати оказавшийся на нём стакан. Стакан упал на пол и только благодаря своему пластиковому происхождению избежал трагичной участи всей стеклянной посуды. Он грустно откатился в сторону, по-стаканчески недоумевая, за что с ним так поступили.       Утопленник прижал Аву к себе, наслаждаясь её близостью, но понимал, что ему этого мало. Раньше он держался, терпел, но не сейчас, нет. Давая себе волю, парень, умудрившись совместить наглость и нежность, торопливо касался тела Эмбер, словно она могла в любой момент раствориться, но, осознав, что исчезать, как джинн, Ава не собирается, укорил себя за поспешность. Его ладони плавно скользили то по спине, то по талии, поднимаясь выше и переходя на грудь, то по животу, то по бёдрам, оглаживая их внутреннюю часть. Мало, как же ему этого всего мало…       Ава отвечала на алчные поцелуи Бена страстью, нежностью, нетерпением и грустью. Через контакт губ она словно говорила всё то, что не могла или не хотела сказать раньше, всё, что мучило её, заставляя ворочаться по ночам и иногда бормотать во сне. Её ладошки то беспокойно оглаживали плечи убийцы, то медленно, неторопливо скользили по его груди. Она то крепко сжимала его шею, то невесомо касалась пальцами скул и щёк, то быстро зарывалась в его волосы. Утопленник крепко прижимал её к своему торсу и тут же отстранялся, чтобы вновь коснуться её тела, в который раз провести по нему ладонью. Мало, мало…       Поцелуи стали требовательней, касания — настойчивей. Они целовались, словно сумасшедшие, пока не начинали задыхаться. Затем отстранялись, чтобы сделать пару глотков воздуха, взглянуть в помутневшие глаза друг друга и снова слиться в жадном поцелуе. Жар губ охватил их тела, просачивался сквозь одежду, проник в мозг. Бен разорвал поцелуй и впился губами в шею Авы, тут же оставив на её нежной коже пару засосов и укус, появление которых девушка сопроводила тихим неосознанным стоном. Она обвила ногами его талию и прижалась максимально близко, так, что почувствовала через ткань брюк его затвердевшую, разгорячённую плоть. От этого ощущения у неё буквально заныло, запульсировало между ног. Бен прикусил мочку её уха и стиснул бок, крайне недовольный существованием на ней одежды. — Сними эту чёртову майку, — хрипло выдохнул он Эмбер в ухо. Ава убрала его руку и, дразня, приподняла подол футболки, обнажив живот и рёбра, а затем разжала пальцы, позволяя ткани вновь всё прикрыть. Утопленник зарычал и вцепился в несчастный хлопковый материал, рвясь задрать его как можно выше, а лучше вообще снять. Девушка, раскусившая его стремление, крепко прижалась к торсу убийцы, не позволяя оголить ничего, даже пупок. — Такой нетерпеливый… — выдохнула она томно, смотря Бену в глаза. Её сбившееся дыхание, быстро поднимающаяся и опускавшаяся грудь, взгляд изумрудных глаз из-под полуопущенных ресниц — всё это буквально срывало парню крышу. — Такая возбуждённая, — в свою очередь прохрипел он и, не давая Аве и шанса на сопротивление, грубо стянул с неё футболку.       Бюстгальтер Эмбер, туника Утопленника и его ремень — всё это также отправилось на кровать Безглазого, которой в этот вечер, к сожалению, пришлось послужить ещё и шкафом. Бен грубо сжал грудь Авы и тут же нежно поцеловал её за ушком, будто извиняясь за свой порыв. Он опалил горячим дыханием её ключицы, соски, наблюдая, как кожа покрывается мурашками. Эмбер откинула голову назад, тихо постанывая, когда чувствовала прикосновения губ убийцы. Мало, ему этого по-прежнему мало! Он хочет её всю. Сейчас. Немедленно.       Бен раздел её полностью и никак не мог оторваться от созерцания её обнажённого тела. Представлял ли он до этого дня её голой? Да, несомненно. Но реальность, как и предполагалось, оказалась лучше фантазии. Более изящной, более соблазнительной, более желанной. Сдерживаясь, чтобы не наброситься на девушку раньше времени, Утопленник, прикусив губу, медленно, раззадоривая себя, привёл рукой по её телу, касаясь каждого изгиба, не пропуская ни миллиметра. Ава нетерпеливо постанывала, раздвинув ноги. Она тянулась пальцами к своему лону, не в силах терпеть, но Бен не позволял ей коснуться себя, перехватывая за руку и покусывая за тыльную сторону запястья. Похоть уже давно затуманила ему разум, но он крепился, оттягивая самый долгожданный момент, чтобы потом как следует им насладиться.       Последней каплей в его чаше терпения стал умоляющий взгляд, которым посмотрела на него Эмбер. Гордая, неприступная, нахальная девушка просила его войти, и, конечно же, он не смог устоять перед таким заманчивым приглашением.       Брюки и боксеры, спущенные до колен, не стесняли движений убийцы. Прижавшись к Аве своим твёрдым, горячим членом, он вновь впился в её губы и тут же резко вошёл. Требовательный стон девушки сменился стоном лёгкой боли. Извиняясь за свою напористость, Утопленник почти невесомо коснулся губами её шеи. Он сразу начал двигаться грубо и быстро. Ава, цепко ухватив его за плечи, тихонько постанывала. Бен лишь горячо дышал. Он хотел слышать её. Хотел, чтобы она не просто тихонько скулила от удовольствия, а кричала, одурманивая своими криками его ещё больше.       Стол, поймав темп Бена, двигался туда-сюда. Движения парня стали ещё жёстче. Эмбер уже не просто сжимала его плечи — она вцепилась в них ногтями. На нежной девичьей коже от желавшего получить больше Утопленника то и дело появлялись новые укусы и засосы. Бен не просто занимался сексом или любовью. Он трахал её, как последнюю шлюху, резко и быстро заходя на всю длину. И теперь Ава не просто негромко стонала — она буквально вопила, вопила от удовольствия, заполняя громкими стонами всю комнату, даря убийце то, чего он добивался упругими толчками и жаркими поцелуями.       Гром, словно стыдясь криков Эмбер, гремел всё чаще и чаще, заглушая, прикрывая, не давая лишним ушам ничего услышать. Любопытный дождь с удвоенной силой барабанил по окнам, пытаясь заглянуть, узнать, ворваться в их тихий похотливый мирок своими ледяными струями, но что Аве, что Бену сейчас до него не было никакого дела. Они отдались желаниям, мечтам, процессу и друг другу — так, как давно хотели. Все страхи, переживания, обиды — всё это оказалось сейчас где-то далеко-далеко. Не хотелось думать ни о чём, кроме губ напротив, кроме того, кто так отчаянно прижимает тебя к своему телу, желая быть ближе, ещё ближе, взять и не отпускать, не заканчивать, двигаться.       Грязная похоть сплелась с чистой и светлой любовью, и именно от их соития Эмбер и Утопленник черпали свои эмоции, именно его они ждали — иногда намеренно, иногда неосознанно, видели во снах и грезили наяву. Но они ни за что не признают это сейчас ни себе, ни друг другу, продолжая упиваться наслаждением — долгожданным, желанным и ни с чем не сравнимым.