Уголовница

…мое сердце чуть не сделало кульбит на звуках родного имени, когда, хвала Всевышнему, который все-таки есть, обратилась не ко мне, а к всеобщей любимице студентов — Татьяне Павловне. — Нельзя ли у вас позаимствовать пару пакетиков чая с последующим возвратом? — Оу, с процентами? — Танюха была как всегда непревзойденна. — В виде тортика или конфет? — Ага, за каждый день просрочки по конфетке, — тетеньки залились веселым смехом. Даже наша ведьма, у которой я никогда не видела улыбки. Разве что нечто, напоминающее оскал. А может, она просто не умеет по-другому? — Боюсь, проценты негативно скажутся на твоей фигуре, — женский коллектив, м, обожаю. Ты та еще сученька, Риточка. Недаром — ведьма. — Ох, что мне с вами делать, Маргарита Андреевна? — вздохнула девушка, ища в недрах рабочего стола обещанную заварку. — Как дела-то? — Да потихоньку, Тань. Живы, и на том спасибо. — Как Женя-то? — чуть тише спросила девушка. Я навострила уши. Всегда любопытно узнать «закулисную» жизнь преподов. Особенно нашей мымры, которая предпочитала держать ее в строжайшем секрете, ни разу за время занятий не обмолвившись ни о муже, ни о ребенке. Что за Женька? Сын? Дочь? Муж? Это вряд ли. Замужние и счастливые злыми не бывают. Значит, либо не муж. Либо муж, который объелся груш, и лучше бы его не было. — Да так, — отмахнулась она, присаживаясь рядом. — Встает потихоньку. Но пока все туманно, — женщина изменилась в лице. Тронувшая его рука печали сделала лицо незнакомо уставшим, нежным и… трогательным. Мое сердце сжалось перепуганным хомячком в клетке. Что случилось у этой ведьмы? Как будто у ведьмы ничего не может случиться! Она такой же человек, как и мы, у которого есть свои проблемы, свои близкие. Какие могли быть сомнения? Теперь-то точно. Жесть. Я никогда не видела ее такой. И все-таки, что у нее случилось? — Ну держись там. Все хорошо будет, вот увидишь. — Да. Я знаю, — улыбнулась (вау) женщина. Впрочем, было заметно — через силу. — Я пойду тогда. — Ага, — миг, и она также стремительно удалилась в закат, оставив меня в полном любопытстве и недоумении… Странно это все, конечно. Странная она. Кто бы мог подумать до сегодняшнего дня, что она может быть такой. Еще и такой… Ну и день. Прям «все оттенки Агафоновой». Не удивлюсь, если по пути назад встречу ее, бьющуюся в истерике, рыдающую заливистым смехом… Впрочем, в ее ситуации все возможно. В памяти всплыло изможденное и несчастное лицо уголовницы. Бедная… Тяжело ей, наверное. А она вон как держится. Орет, ну здесь хорошо, если не завоешь… И все-таки, кто же этот загадочный «Женя?» Или эта? В голове некстати всплыл новый сюжет: Марго, готовящая блинчики мужику с залысиной и пузиком и целующая его в губы. Фу… как хорошо, что я не поела с утра. Отвратная картина. Да и вряд ли у этой женщины есть время заниматься домашним хозяйством. И мужем. Кстати, у нее на безымянном пальце не блестит заветный символ брака. Значит, это не муж. Пусть это будет не муж. Не хочу, чтобы был муж! А кто? Сын, брат? Сестра? Тетушка из Казани? Нет, так можно гадать до бесконечности. Надо как-то узнать у нее. Но как? Спросить? Да она отправит меня в путешествие за тридевять земель и морей по всем эротическим окрестностям! Эта тема у нее явно больная, и напоминать о ней было бы чистой воды издевательством. А тетеньку все-таки жалко. Хорошая она, вон, помогла мне с пропуском. Значит, не вариант. Но что же делать? Как я могу оставить все как есть, зная о том, что совсем рядом ходит человек с бедой? — Вы, кажется, меня ждали? — появление обвисшей рожи Савицкого вывело меня из размышлений. *** — … таким образом, убийство в состоянии аффекта является привилегированным составом преступления, и наказание за него не может превышать более пяти лет, — закончила я. — Все? Ну молодец, Таня, — да ладно? Не убила? Не ранила? Даже не стала придираться по мелочам и рассовывать пистоны по всем щелям за то, что я забыла упомянуть ее любимый Пленум «Об убийстве»? А похвалила. И, по-моему, даже выводит что-то положительное в своем журнале-ежедневнике. В другое время я была бы счастлива, как десять моделей после недели показов, имевших счастье снять туфли на пятнадцатисантиметровой шпильке и вкусить что-то калорийнее сельдерея. Сейчас же сие обстоятельство спокойствия мне ничуть не прибавило. До конца пары оставалось всего несколько минут. Я сидела, как на иголках. Видит Бог, меня так не трясло еще никогда. И дело было даже не в том, что я впервые решила ответить этой ведьме. Если я выживу после сегодняшнего задуманного мероприятия, меня можно считать бессмертной. Ох, зачем, зачем я это делаю? Но остаться в стороне я не могу. Я должна сделать это, если оно может помочь ситуации хоть чуточку больше. Или будет только хуже. А стрелки настенных часов, приближая время пары к концу, беспокойным морским узлом скручивали желудок — похлеще просроченных пирожков с капустой из нашей любимой столовки. — Всем спасибо, все свободны, — вот, наконец. Кажется, я сейчас умру… . — Давай, иди уже, — ткнула меня Милка, то отговаривающая меня от этой затеи, то упрямо подталкивающая к ее осуществлению. — Может, мне не идти, а? — воззрилась я на подругу умоляющим взглядом, будто бы она всерьез могла отменить приговор. — Может, и не идти, — раздраженно закатила глаза брюнетка, оставив меня лавировать между двумя мирами. Между тем нужно было спешить, поскольку собравшая со стола все преподавательские бумажки женщина, к коей и лежал мой путь, уже направилась к двери. — Маргарита Андреевна, — она остановилась, выразительно подняв брови. Мама, спаси. Я не могу так! — А что вы мне сегодня поставили? — Что заслужила, то и поставила. Пятерку, — не меняя невозмутимого выражения лица, ответила она. — М-мне? — я застыла в глубоком ступоре. Эта стерва. Поставила. Мне. Пять! Нет, Апокалипсис определенно близок. Да ладно! — А нужно было кому-то другому? У тебя все? — скривилась Агафонова. — У меня просто дела… — Нет. Маргарита Андреевна, — я сделала шаг вперед, в пропасть, решительно заглянув в глаза той, которую так боялась. Которую так хотела поддержать во что бы то ни было. Мои руки успели вытащить из сумки шоколадку со вкусом кофе и протянуть ей прежде, чем непослушные губы пролепетали: — Это вам…