Уголовница

      — Я не понимаю, что за халатное отношение к подготовке к моим занятиям, — как и следовало догадаться, боярыня Морозова снова пребывала не в самом лучшем расположении духа, на этот раз выплескивая тонну своего непримиримого гнева на мою только что ответившую подружку. — У меня складывается впечатление, что ты загуглила на перемене какую-то статейку, не имеющую отношения ни к уголовному праву, ни к праву в принципе, пробежалась глазами и сейчас тупо пытаешься это воспроизвести. Я не права? — наклонила голову она, заглядывая в потупившиеся очи Стаханцевой. — Маргарита Андреевна, все же правильно, — виновато отводя глаза, тем самым не давая шанса усомниться в догадках преподавательницы, лепетала Милана. — Я по Кодексу готовилась… — По какому Кодексу? По Кодексу чести торгового мореплавателя? — ее очередная шутка была одобрена тихим смехом откуда-то с галерки. — А где позиции ученых по этому вопросу? Где судебная практика? Это разве подготовка? Это так — откуп от Уголовного права и злой Маргариты Андреевны! — Маргарита Андреевна, я готовилась, честно — Миланка скривила губки обиженным бантиком, похожим на тот, что красовался на купленных вчера кожаных туфельках. — Я не виновата, что вам никогда ничего не нравится… — пробурчала она уже тише, потеряв остатки надежды на хорошую оценку и страха за свою жизнь. Которая, судя по взгляду Агафоновой, наполнившемуся яростью, как бокал красным вином, повисла на волоске. — А что мне должно нравиться? Что вы ничего не хотите делать? Что вам плевать на вас самих и на вашу дальнейшую жизнь? Что ваши главные радости — поскорее сбежать на перемену и тыкать в свои гаджеты? Как мне может нравиться лень и тупость? — распылялась она. И была, как ни странно, права. Но это звучало обидно. — Но не все же такие, — бесстрашный волейболист и отличник Сашка Скворец отважно встал на защиту своего честного имени. Молодец, парень. Но смелость тут не в особой цене. — Саш, про тебя никто и не говорит. Не все, но таких большинство. Во всяком случае, вы не стремитесь доказывать мне обратное, — передернула плечами она, обиженно уткнув свой длинный нос в бездонное озеро наших «лебедей». Оставалось надеяться, он не намокнет, впрочем, если верить курсу по зоологии, змеи не боятся воды. И то слава Богу, хотя утопить ее здесь, пожалуй, мечтает каждый. Ну, кроме меня. Хотя, раз на раз не приходится… — Значит, вы говорите, что не любите нас потому, что мы ленивые и тупые? — Ну вот. Вы сами все сказали. А вообще, я никого не нелюблю и не ненавижу. Я отношусь ко всем одинаково ровно и равнодушно. — Маргарита Андреевна, зачем же вы врете? Ивлеву вы любите. К ней вы никогда не придираетесь и пятерки ставите. Чаи с ней пьете! — волна бурного гула пронеслась по аудитории. Закрыв лицо руками, я бесшумно и беспомощно посыпала голову пеплом. Милаааа, ну что ты делаешь ма…гию нет, МАТЬ ТВОЮ!!! Зачем? Не в силах отвести ладони от красного, как флаг СССР, лица, я не могла видеть реакции преподавательницы. Но что-то подсказывало — она не заставит себя долго ждать. Воцарившаяся в аудитории зловещая тишина служила прямым тому подтверждением. — Значит, так, — сухой и веющий холодом Северных широт тон Агафоновой свидетельствовал о том, что нам капец. Глобальный, тотальный и неминуемый, который только возможен в пределах вселенной и в рамках Трудового и Уголовного Кодексов. — Ни с кем. Я Чаи. Не пью. И никого. Не люблю. И я могу это доказать — прямо сейчас… «Вот теперь точно — капец», — подумала я, всей душой возжелав оказаться не в это время и не в этом месте. Даже в бассейне с крокодилами, думаю, это было бы безопаснее. — Решаем все задачи до конца и кладем мне на стол. Кто не успеет — двойка. У кого двойка — к зачету я не допущу. Ясна политика? Теперь я ко всем одинаково отношусь? Староста, после пары отнесешь работы на кафедру , — не произнеся более ни слова, не бросив даже взгляда в нашу сторону, то ли посеревшая, то ли покрасневшая преподавательница удалилась восвояси, оставив нас наедине с задачками и страхом отчисления. И меня — с желанием на любимой подруге воплотить все квалифицирующие признаки убийств в жизнь! — Ты ебанулась? — только и смогла произнести я. Видимо, шок во мне оказался сильнее ярости. — Да не парься, Танюх, — невозмутимо, будто бы проворачивала такие вещи восемь дней в неделю, отмахнулась Милана, ища решение задач на просторах всезнающего инета. — Сейчас найдем. Тоже мне, Фредди Крюгер с кафедры уголовного права! Нашла чем пугать. Вот дед Володя с вилами в моей деревне — это страшно. Че я буду какую-то тетку истеричную бояться? Нет… слов у меня нет. Даже мыслей! Позабыв о правилах гуманизма и нависшей угрозы незачета, я схватила ее за грудки. — Тань, ты чего? — она реально удивлена?! — Ты спрашиваешь? — взвизгнула я на манер поросенка, которого порезали на шашлык перед Днем работника сельского хозяйства в их деревне. — Да успокойся ты, ненормальная! Я ж ради твоего блага старалась! — Ради моего блага? Ты понимаешь, что нас могут отчислить. И что она меня теперь возненавидит! — слова срывались в горле. Едва приобретенное спокойствие рассыпалось карточным домиком. Только-только мне удалось наладить с уголовницей хорошие, может, даже чуть лучшие отношения, и что?.. Что теперь будет? — Да брось ты. Никого она не отчислит. Не в ее это компетенции. Это решает комиссия, а она благо там не Бог и не председательствующий. И ненавидеть она будет меня. Как и ты. Можете ненавидеть меня вместе. А общий враг, знаешь, сближает… — А я думала, мы подруги, — холодно отчеканила я. Да, надо было догадаться, что человек, с которым ты сидишь за одной партой, делишь булочки и скучные вечера у себя на квартире под любимый сериальчик, может не оказаться твоим другом. Но это ладно. Но чтоб враг. Господи, как я могла все это время общаться с таким чудовищем?! — Зачем ты это сделала? — Ради торжества справедливости, — невозмутимо ответила она, судорожно записывая что-то в тетрадку. — Можно подумать, меня одну эта сучка бесит. Вся такая правильная, умная, кандидат наук, видите ли! А сама ставит оценки из собственных же симпатий. Любит — пятерка, не любит — двояк, как бы не корячился. Ничего дальше собственного носа не видит. Ну это проблематично. Длинный же он у нее, — сквозь зубы прошипела Стаханцева, — так, что мне всерьез показалось, что она ее ненавидит. И возможно, меня тоже. — Но ты же понимаешь, что я не виновата! — растерянно произнесла я, ощущая, как былая непримиримая ярость сходит на «нет». В конце концов, она же это не специально. Эта стерва и вправду кого угодно доведет. По поводу симпатий, это она, конечно, слишком. «Ну-ну. А как же пятерки? И чаи?» — брякнуло что-то внутри, с чем я тут же поспешила поспорить. Так. Ну во-первых, чаев и не было. Считай, что зазря пострадала. Или пострадаю, то ли еще будет. Во-вторых, у всех свои тараканы. И в-третьих, чем ей могла понравиться я — ничем не примечательная, не слишком-то умная и красивая девочка? — А я тебя и не виню. А ее проучить надо бы. Позлится, может, осознает все. Не думаешь же ты, что теперь она будет тебя валить? — Ну, по-моему, ты не оставила ей выбора. Ей захочется показать перед всеми, что ты не права и… — Да ладно. В конце концов, ее замучает совесть, и она отменит свой расстрельный приговор. Твоей вины-то явно нет. Да не парься ты! — рука подруги как ни в чем не бывало легла на мое плечо. Странно, но у меня не осталось сил, чтобы ее скинуть. — И не обижайся. Реально задрала, стерва. Ночей из-за нее не спишь, еще Степаныч с рефератом привязался, и она еще звереет. Да все хорошо будет. Ну чего ты? — Ага. Особенно после того, как я не сдам ей задачи, которые тупо не успею сделать, и она выпнет меня из универа, — впрочем, мне было плевать. Почти. Такого позора в моей жизни никогда не было. Что уже… Отчислят — может, и к лучшему. — Никто. Никого. Не отчислит! — с победной улыбкой отчеканила подружка, передавая мне исписанный листок с подписанной наверху моей? фамилией. — Тут почти все. Одну задачу найти не смогла, извини… — Ну, Милка… — вот и что мне сейчас сделать — обнять ее или все-таки треснуть по лбу? Да уж, жизнь полна сюрпризов. То есть, Милка. Повезло мне с подругой. Видимо, все-таки с подругой. — Стоп. А ты? Она же тебя… — Да ладно. Не жили богато, не следует начинать, — отмахнулась девушка. — Мне все равно с ней уже ничего хорошего не светит. А тебе — вполне. Теперь у нее не будет повода к тебе придраться, даже если она и захочет что-то кому-то доказать. — А они точно правильные? — спросила я, пробегаясь глазами по тексту. Боже, о чем это я? Ну ладно, чего уж. Эта проблема сейчас самая актуальная, хотя решать ее таким способом… Впрочем, Милка виновата, она пусть и исправляется. — Гугл, как мама, — фигни не скажет. — Да уж, но и борща не приготовит, — вроде все правильно. В любом случае, исправлять уже времени нет, — вот наша староста, Катя Филиппова, забрала у нас последний листок. — Ну что, мир? — очаровательно подмигнула подруга на выходе из аудитории. — Мир, — плохое плохим, но хорошее я забыть тоже не могу. Да и что говорить, без этой козы мне будет скучно просиживать пары. — А насчет Агафоновой — не переживай, зато у нее будет лишний повод подумать о тебе. Ну и обо мне, — хихикнула она. — Но это уже неважно. — Ага. Я прям мечтала, чтоб она думала обо мне. И именно так. — Ну это ничего, подруга, — мы уже шли по длинному коридору универа. — Сначала будет гнев, потом отрицание, потом, в конце концов, — принятие. И будете вы жить долго и счастливо, — боже, она когда-нибудь успокоится! И не будет представлять нас идеальной парой с двумя детьми и тремя котиками! Интересно, любит ли Маргоша котов? Впрочем, больше, чем детей — исходя из ее характера и нелюбви к студентам. — Боюсь, с ней нельзя жить и долго, и счастливо — усмехнулась я. — Не обижай Риту! — скривилась подружка. — Ты ее последний шанс. Мужик ее вряд ли выдержит, — мы залились звонким, придурковатым смехом. Да. Вот как ее можно ненавидеть? Ну это Бог с ним. Лишь бы Марго не устроила мне показательную казнь. Или она меня любит больше, чем свою репутацию. Стоп. О чем это я? Она меня любит? Бред, да? Хотя, было бы неплохо. Глядишь, не орала бы. И поставила мне заслуженную али нет пятерочку в конце семестра. — Лишь бы она меня не обижала, — уже тише добавила я, прощаясь с Миланой и направляясь в аудиторию 209, где меня, то есть нас всех, уже ждал милейший старичок Нефедов с так вредным для его сердца стаканчиком кофе и новой лекцией по курсу «Судебная психиатрия»…