Уголовница

      — Так что, Иванов, если списываешь задачу у товарища, будь готов и делить с ним оценку. А с учетом того, что ваши труды не тянут на пятерку — думай сам, — вещала женщина, выводя в журнале нехитрую оценку. На следующее занятие готовим преступления против чести и достоинства. Всем спасибо, все свободны, — занятие, нет, новая доза моего личного кайфа подошла к концу. Новой на этой неделе не предвидится. Что поделать… Впрочем, в передозировке не может быть ничего хорошего. Но разве может быть передозировка этой женщиной? Разве может быть много этих озорных, игривых взглядов, острых колких шуточек в адрес моих многострадальных одногруппников, живой манеры общения, которая заставляет всех трепетать и захватывает с первых минут? И как я не замечала этого раньше? Этих тоненьких, аккуратных ручек, старательно вырисовывающих что-то в журнале? Этих трогательно по-детски изумленных глаз, взирающих на мир так, будто видят его в первый раз? (конечно, когда она не скалится в узкую щелочку). Этой маленькой, изящной фигурки, которую хочется обнять и не отпускать, в то же время боясь прикоснуться, дабы случайным жестом не нарушить хрупкость? — Ребятушки, еще: у меня для вас важное объявление, — неожиданно крикнула та самая «фигурка», уже успевшая подняться с преподавательского трона. — С первого декабря, как вам, наверное, уже известно, стартует ежегодная научная конференция — «Научный месячник». Есть секция по уголовному праву. Не призываю, конечно… но призываю, — логика никакой женщины — отсутствие всякой логики. — В общем, кто хочет, может поучаствовать. ВУЗ вам этого не забудет. И я лично. Так что думайте, может, кто готов поработать, — после сих слов женщина благополучно удалилась в закат, оставив нас переваривать преподнесенную на блюдечке новость. — Да пошла она в жопу со своим «Месячником». Да поглубже, — ворчала подружка, лениво складывая в сумку свои учебные пожитки. Ее злость была объяснима — сегодня Агафонова снова спросила с нее домашку, поставив еще одну заслуженную пару. Злопамятная оказалась стерва. Впрочем, ее можно понять. И вообще, я обещала себе не обзывать больше Марго. Ну ладно — «стерва» ж не «ведьма», переживет, тем более, что я не вслух. — Мало ее ор здесь слушать. Работать с ней согласится разве что амеба без инстинкта самосохранения. У нее единственная клетка нервной станет. От ее криков. — Да уж, — усмехнулась я. Перспективка, скажем так, не радужная. Интересно, а к ней вообще кто-нибудь пойдет? Разве что наш умник и смельчак Скворец, которого она рекомендует на все олимпиады. Зависть завладела мной, как Милка купленной в буфете печенькой. Нет. Умом мы не вышли. Да и всем остальным тоже. Конечно, хотелось бы поработать с ней. Ведь работать — это не только работать, но и регулярно проводить время вместе, общаться, может, даже на далекие от уголовного права темы… — Мне можно попросить ее стать моим научным руководителем? — мой взгляд вцепился в Стаханцеву, словно перепуганный штурман в штурвал во время бури. В невероятную, кажущуюся еще призрачной, как кусочек суши, перспективу, загоревшуюся в моих глазах огнями спасительных маяков. — Можно-то оно можно, — судя по всему, подруга не разделяла моего энтузиазма. Но мне было уже все равно — голова моя шла кругом от мысли, что птица счастья, наконец, поманила мне огненным крылом, и одновременно от мысли, что она может также быстро и безжалостно пролететь мимо, оставив после себя только яркую вспышку. — Но опасно для жизни. Я понимаю, любовь и все такое. Она же зверь. Притом хищный. Сожрет тебя и не подавится. И так вон уже скалится. А так ты сама ей практически в рот прыгаешь. — Но ты же сама говорила, что она меня любит, — мой пыл немного спал. Честно говоря, я ожидала встретить в лице Миланы поддержку, которая сейчас была так необходима — ведь я не блистала знаниями и прекрасно понимала, на какой рискованный шаг собиралась пойти. Впрочем, пойти к ней — всегда риск, за чем бы то ни было. Но упустить такой шанс было бы чистым преступлением — даже если такой статьи нет в Уголовном Кодексе Российской Федерации! — Именно поэтому сожрет целиком, а не разрежет на кусочки, как стейк. Она это любит, чтобы методично, с кровью, с болью, с криками. — Да уж, представляю, сколько будет криков, — в голове возник разъяренный, орущий на нас, как стадо голодных буйволов, образ Агафоновой. И я перед ней — трясущаяся, как стадо овечек перед стаей шакалов. Брр… жуткое зрелище. Стоит ли риск приза? Не знаю. Но знаю, что не смогу жить, упустив этот крохотный, но шанс сблизиться с этой женщиной. Видеть ее чуть чаще, чем два раза в неделю, общаться, узнать с иных, новых, неведомых мне сторон. Пусть будет тяжело, где-то неприятно и даже больно. Я должна пойти на эту конференцию, чего бы мне это ни стоило. Шансы нам даются, чтобы ими пользоваться. Главное — увидеть их, рассмотреть сквозь череду беспросветно-серых будней и поверить в то, что все возможно. Вцепиться в них, как утопающий в соломинку, и не отпустить, не отпустить вопреки всем ветрам и потокам бурных течений… И тогда все действительно станет возможно, ведь, по сути, в мире не так уж много поистине недостижимых целей… Впрочем, об этом легко рассуждать. Но как поверить в то, что суровая, пусть и немного добрая Марго согласится взять меня под свое научное покровительство и не пошлет при первой же упомянутой не к месту статьи УК? А главное — решиться пойти к ней. И без дрожи в голосе с последующим обмороком попросить стать научным руководителем… От этой мысли меня бросило в жар и одновременно похолодели пальцы. Даже ног. Подняться вверх по старенькой, недавно выкрашенной лестнице, пройтись несколько метров по длинному угрожающе темному коридору, постучаться, зайти на кафедру… Да я же успею сто раз сойти с ума! А чистый ум и трезвый рассудок мне сейчас нужны, как никогда. Впрочем, Агафоновой все равно будет мало… Память снова и снова подкидывала мне картинки новых зверств уголовницы. Без того похолодевшие ноги отнимались и не думали сдвинуться с места. Но других решений здесь нет и быть не может. На кафедру я шла как на эшафот. Одна. Отчего-то я не стала брать Милку. Самые сложные пути проходятся в одиночестве, так ведь? А этот путь не может быть другим. Но я знаю, что сложнее всего этот — в несколько шагов до заветной двери, которую я никак не решалась открыть… Впрочем, мои молитвы были услышаны. Точнее сказать, прерваны тем самым Магомедом, который идет к горе, если она остается на месте. — Таня? А ты кого тут караулишь? В часовые решила податься? — «Магомед», как ни странно, пребывал сегодня в хорошем настроении и, вроде бы, был рад меня видеть. Во всяком случае, жрать точно не собирался. Ивлева, о чем ты думаешь? Она нормальный, адекватный, даже добрый человек, а не пантера, которая проглатывает целиком не любящих учиться студентов. Так, иногда покусывает разве что… Тьфу! — Да, собственно, я к вам, — все-таки собралась я. — Чем могу быть полезна? — бровь Маргариты взлетела вверх. — Да я по поводу ваших слов о конференции, — пролепетала я, опуская ясные очи, как будто бы совершила что-то, чего мне следует стыдиться. Впрочем, еще совершу, не стоит и сомневаться. — Вы говорили, можно поучаствовать? — Можно, — одобрительно кивнула Агафонова. Мы шли по длинному коридору института. Точнее сказать, бежали — ибо ходить, как оказалось, эта женщина не умеет. — Я хотела спросить, не могли бы вы… — черт, как же это сложно. Сложнее, чем сказать: «я тебя люблю». Нет, это все же сложнее. — Вы не могли бы стать моим научным руководителем? — на одном выдохе произнесла я, остановившись. Она сделала то же самое. Несколько секунд она смотрела на меня не отрываясь. Кажется, ее треугольное лицо вытянулось вперед, став полным подобием кошачьего. —  Ты… серьезно?, — синие глаза смотрели внимательно, неотрывно, словно бы в этот момент весь мир был сосредоточен в одной лишь точке — на мне. Будто бы от моего ответа зависит вся ее дальнейшая жизнь. От этого взгляда буквально бросало в дрожь — или от навязчивых мыслей о том, что с ней происходит и что стало причиной такого ненаучного интереса. Сейчас передо мной стояла совершенно незнакомая мне женщина. Не та, которая орала на нас на семинарах. Не та, которая так просто звала меня на чай. Даже не та, которая так трогательно переживала из-за неведомого Жени. А совершенно чужая и страшная. И, несомненно, жаждущая моего ответа — как приговора. — Ну да, — все же пролепетала я, совершенно не понимая, что происходит и чего мне ожидать. Кажется, я даже отошла назад, не в силах выдержать этого незримого, но очень ощутимого давления. Что, черт возьми, происходит? Такое ощущение, что из-за угла сейчас выскочит чувачок и крикнет: «Вас снимает скрытая камера». — Ну, давай. Я только «за», — она сказала то, что я меньше всего ожидала услышать. — А что за тема? — «Психологический портрет женщины, совершившей убийство новорожденного ребенка», — тихо произнесла я, не в силах поверить. Матерь божья, она согласилась! Стать. Моим. Научным. Руководителем. Я точно сплю! Или это просто не я! — Так, — Маргарита нахмурилась. Мне показалось, или тема пришлась ей не совсем по душе? — Интересное кино, конечно. Тема хорошая, но… Она как бы на пересечении двух дисциплин. И, наверное, даже больше относится к кафедре уголовного процесса, а не к нашей, — Марго выглядела несколько озадаченной. А я снова не могла поверить, ощутив, что едва поднявшись до недостижимой высоты, так нелепо шмякнулась о землю. И все же, это я. Тупая наивная девочка, с горем пополам придумавшая тему, с которой не стыдно было бы пойти к Агафоновой. И тема казалась мне вполне интересной. Возможно, она и была таковой. Но только не для нее, а для преподавателей кафедры уголовного процесса. Глаза жгло от обиды, и они то и дело виновато опускались вниз. Но реветь было нельзя. Хотя, возможно, она пожалеет меня и даже согласится взять меня с этой темой. Но как я смогу уважать себя после этого? Кем я буду в ее глазах — жалкой истеричной овечкой? Облажалась — отвечай. В конце концов, не корову проигрываешь. Хотя, лучше бы ее. — Это надо обдумать. Вот что, Тань, — неожиданно сказала она, сделав шаг в сторону. — Я подумаю, что с этим делать. И к следующей паре дам ответ. Окей? — спросила она, удаляясь прочь и не давая мне шансов на возражение. — Окей, — растерянно выдохнула я куда-то в пустоту, все еще пребывая в шоке. Что с ней было? Что это было? И самое главное — что теперь будет? Судя по ее взгляду, она хотела со мной работать. Очень хотела. Возможно, даже мечтала. А я как всегда все испортила… Черт! Непримиримая дикая ярость вздымалась с самых глубин моей души, а по щекам уже бежала горячая дорожка слез. Мама, зачем я родилась? Я разочаровала ее. Мою Маргариту. Эту невероятную женщину. Женщину, которая хочет, возможно, того же, что и я. Впрочем, может, еще не все потеряно? Она же не отказала мне сразу. И, возможно, не откажет. Если это действительно так. Я остановилась, в буквальном смысле ощущая, как на щеках высыхают эти проклятые капельки. Дышать стало значительно легче, будто я закапала в нос своим любимым «Нафтизином». Она чувствует то же, что и я. В окно заглянуло солнце. А я, кажется, больше не боялась. Я знала — теперь все будет хорошо! ***       Как же задолбали эти бюрократические тетки из деканата! То им заявление напиши на хрен знает какую помощь в двести копеек, то подпись поставь, то принеси стопитцот бумажек в двухстах экземплярах. В этот раз им понадобился идентификационный номер налогоплательщика, в простонародье — ИНН. Мало того, что мне потребовалось прошерстить всю карту Дубльгиса, обойти весь город в попытках найти здание налоговой, находящееся по адресу: «у черта на куличиках миллион сто десять», мне пришлось ждать его без малого десять дней, я не успела забрать его вчера до закрытия и принесла на день позже, чем надо было. И теперь мою ни в чем не повинную персону ждала куча беспочвенных обвинений в адрес нее и ее крайней необязательности. И вот, остановившись у заветных дверей, я ожидала своей очереди и своего же конца. Впрочем, это точно шутка — после моего смелого похода к Агафоновой с просьбой взять меня под научное крыло (боже, какое там крыло! Такое ощущение, что его уже обглодал наш кот Тишка), мне уже ничего не страшно. И вот последняя девочка скрылась за мощными дверями деканата. Красивые они, однако. Понятно, откуда растут ноги у цен за обучение. Впрочем, у них там свои махинации. Моя очередь настала, когда прозвеневший по окрестностям универа звонок сообщил о начале пары. Надеюсь, Елена Сергеевна простит меня за опоздание на жилищное право. Фу, какая же гадость. Надеюсь, эти тетки помурыжат меня подольше. Лучше уж они, чем эти ТСЖ и договоры социального найма… Вот, наконец, моя очередь. Секретарша Даша, печатающая что-то на своем компьютере, кажется, очень ждала моего появления. — Таня. Ну, принесла? — Ага, — вместо тысячи слов я подала ей вымученную бумажку. Кушайте, не обляпайтесь. Сложив ее в свою папку, девушка неожиданно полезла в стол. — Тут еще надо написать заявление на мат. помощь, — ну конееееечно же! Вот за что я их люблю. Прощай, жилищное право! Впрочем, здравствуй, отработка. — Даша, зайди, пожалуйста. Это срочно, — из другой комнатки деканата выглянула полноватая постриженная под каре тетка. — Да, сейчас, — ух, сегодня мой день. Мои вы золотые и занятые! Все-таки от бюрократии иногда бывает польза! Неожиданно я услышала скрип двери. Моему удивлению и счастью не было предела, когда моим глазам предстал знакомый худощавый силуэт. — Здравствуйте, — радостно поздоровалась я, улыбаясь, как дебил. Впрочем, мои душевные порывы остались не оценены, — не поздоровавшись и даже не удостоив меня мимолетным взглядом, женщина скрылась за дверями правителя сего факультета. Да... Недолго музыка играла. Впрочем, наша Королева Марго не любительница здороваться и вообще считает студентов тупой челядью. Действительно. Что я о себе возомнила? Любит она меня, как же. Поселившееся в моей душе солнце в один миг скрылось за мраком туч. "Но как же тогда? Что это было? Зачем?" - эта бяка, как впрочем и я, не хотела отпускать призрачную, но такую сладкую сказку. Слишком уж красивой она была. Мало ли? Может, она так радуется всем, кто согласился работать с ней по ее любимому уголовному праву? Может быть, никто не хочет работать с ней, кроме меня? И будь на моем месте кто-то другой, она смотрела бы так же? Эта мерзкая дрянь опять зажгла глаза грядущей бурей. Я чувствовала себя обманутой и ненужной. Или, может, нужной. Как рак на безрыбье. Даша продолжала возиться с бумагами и той теткой, когда я услышала громкие звуки, доносящиеся из-за достаточно плотных дверей, за которыми минуту назад скрылась Маргоша. — Что это такое? Преподаватель с пятнадцатилетним стажем! От кого от кого, но от вас я никак не мог такого ожидать! — о, Петрович, по-моему, в гневе. За что это он ее так? На минуту возникло желание вбежать туда и заступиться за нее, хотя совсем недавно я мечтала увидеть, как уголовницу песочит ее собственное начальство. — Это бред! Я не знаю, откуда это взялось, — Агафонова кричала и была, по-видимому, сильно взволнована. Теперь понятно, почему она не поздоровалась. Боевая тревога отменяется. — Но откуда-то это взялось?! — я навострила уши, даже поближе подойдя к дверям. Что же она такого натворила? — Не я же написал эту похабщину! — ого. А дело приобретает еще более интересный оборот. — Я даже не знаю, как это комментировать. За время моей работы такое происходит впервые! — Валентин Петрович, вы же не первый год меня знаете, — в голосе женщины появились усталые просящие нотки. — Неужели я похожа на человека, который способен на это? Которому это в принципе нужно? Просто у детишек разыгралась фантазия. Видимо, делать нечего. Мало я их свой предмет учить заставляю, — даааа уж, мало. Меньше нас загружал в свое время только незабвенный Торчковский по истории государства и права, заставляя писать непонятные словари древнерусских понятий и носить на пары спирт. Впрочем, он оказался еще невинным ангелом с белыми крылышками, что мы поняли, едва увидев ее. — Я не знаю, что у вас там много или мало. Но по факту писулек этих, как вы говорите, «детишек», я обязан провести расследование. — Я понимаю, бывали случаи (не в нашем университете, конечно), когда становилось известно, что педагог состоял в интимной связи со студентом. Но чтоб со студенткой. Педагог-женщина! Мое сердце выскочило из груди, а горло сорвалось в беззвучном крике, когда несвоевременное появление Даши (чтоб ее) заставило меня отпрянуть от двери. — В общем, вот. Держи заявление. Заполнишь, отдашь до конца месяца, — руки послушно взяли бумажку. Сама я находилась где-то не здесь — в недалеком прошлом, где декан обвинял мою любимую в любовной связи с девушкой. С неизвестной мне девушкой.Со студенткой. Душа жаждала подробностей этой истории или хотя бы окончания их бурной беседы, но сердобольная Даша и тут поспешила вмешаться! — Все в порядке? — девушка воззрилась на меня обеспокоенным взглядом. Неудивительно — мое серое лицо могло отпугнуть саму смерть. Все еще находясь где-то далеко отсюда, я вышла из деканата. Надо было идти на пару. Простите, Елена Сергеевна, сейчас совсем не до вас. Сейчас мне надо переварить услышанное и понять, как с этим жить. Как жить дальше… Агафонова. Наша стерва, ведьма и уголовница. Спит. Со студенткой! Это не укладывалось в голове! Пребывающая на спокойной и твердой земле в один миг я оказалась под водой. Оставалось лишь как рыба беззвучно отрывать рот, беспомощно пытаясь поймать остатки ускользающего воздуха. Хотелось смеяться, орать, выть, буквально лезть на стену, дабы заставить разубедить меня, ее, весь мир, техничку бабу Веру, да кого угодно, в том, что это происходит НЕ НА САМОМ ДЕЛЕ. Не со мной. Не в этой реальности. Только не это! Такого не может быть. Она не может. Она не такая. Впрочем, всплывший в памяти ее подозрительно игривый взгляд подкидывал сомнения, как в огонь дровишек. Взгляд, которым она, вполне возможно, одаривала не меня одну. Блядь! Ну как тут не материться? Тут курить начнешь. Да что там — бухать по-черному. Какая мерзость. «Ага. Мерзость. Ты сама хотела такую же мерзость» — опять эта бяка. Нет. Я хотела, чтобы все было не так. Чтоб мило. Романтично. С прогулками под луной и разговорами до утра. Можно даже без поцелуев — это было бы для меня больше, чем счастьем! А тут… Оставалось надеяться, что это все-таки сон. Или чья-то очень плохая шутка — мало ли сколько у нее недоброжелателей, с таким-то характером. Впрочем, как известно, дыма без огня не бывает, и у каждого слуха есть свой источник. Впрочем, фантазия людей способна на многое, особенно фантазия тех же самых «детишек». Так что надо выдохнуть, успокоиться (настолько, насколько это возможно) и пойти на это чертово жилищное право. Как же оно некстати. Может, ну его на фиг? Но нет. Что я скажу Темерязевой? «Елена Сергеевна, я пропустила вашу пару потому, что пребывала в глубочайшей прострации от того, что Маргарита Андреевна придумала новый способ сдачи экзамена автоматом — за одну ночь в индивидуальном порядке!» За такую новость, кстати, реально можно получить зачет автоматом у Риты — путем шантажа. Впрочем, шантажисты обычно плохо заканчивают. И я закончу плохо, скончавшись в диких судорогах от жилищных пыток преподавательницы, чья пара идет уже двадцать пять минут… Без меня. Тяжело вздохнув, я все же понуро побрела на жилищку — а что еще оставалось?