Уголовница

      Следующий семинар по уголовному праву пролетел незаметно. На всем его протяжении я не могла отвести взгляда от то эмоционально рассказывающей про незаконное проникновение в жилище, то уткнувшейся в ноутбук Риты. В моей голове не укладывалось, как эта суровая женщина, сейчас громко и методично отчитывающая моего одногруппника, может в один миг стать той, которую я видела в последний раз — трогательной, мило прижимающей меня к себе и взирающей на меня нежным, почти любящим взглядом… Ох… При воспоминании о взгляде, полном отчаянного желания броситься хоть в огонь, хоть в воду, хоть на амбразуру ко мне на помощь, взвод сладких, невероятных мурашек ласковой луговой травой защекотал мою спину. А эти руки, шелковистой нежной вуалью накрывшие мои плечи. Мама, я сейчас словлю оргазм! Что же будет, когда дело дойдет до…оргазма. Впрочем, это далеко не факт — даже несмотря на последние события. В конце концов, доброту и просто человеческое сострадание не отменял никто… А она оказалась довольно доброй женщиной. И возможно, будь на моем месте кто-либо другой, она поступила бы также. А как иначе? Кто пройдет мимо несчастной, утопающей в океане собственных соплей, как курага в стакане столовского компота, девочки? Конечно… От этой мысли становилось грустно — будто бы радугу, возвысившуюся над горами многоэтажек после летнего, проливного дождя, внезапно затянуло мраком беспросветных серых туч. Вот и как понять эту женщину? Понять, что же она ко мне чувствует? Да и чувствует ли что-то? — Таня, — звуки до боли знакомого, чуть властного голоса, прозвеневшего над головой, в один миг вытянули меня из-за туч. Их разрезали лучи ласкового осеннего солнышка, разбудившие город от легкой дремоты и в один миг вернувшие его к жизни. Как же я счастлива слышать свое имя из этих уст! Как же я счастлива слушать эту музыку и лететь на ее зов — снова и снова! — Да, Маргарита Андреевна, — верно сейчас я сияла, как только что вкрученная лампочка на двести двадцать, не меньше. — Я тут глянула одним глазком новую версию твоих трудов. Что могу сказать — ты и твой результат меня радуете, — она улыбалась. Так тепло. Мило. Искренне. За эту улыбку я была готова взмыть ввысь и опуститься на самое дно пропасти. Умереть и воскреснуть. До скончания веков и вспышки последней догорающей звезды стоять рядом, здесь, в этом универе, в этом самом моменте — где она улыбается мне, и только мне, как будто никого другого просто не существует — ни в этой аудитории, ни в этой вселенной. — Кстати, ты не забыла, двадцать восьмого — конференция? — Вы думаете, мне стоит участвовать в конференции? —  Маргарита Андреевна, вы хотите, чтобы мой визг распугал всех, без того перепуганных вашими криками студентов? Неужели вам понравилась моя работа? Неужели у меня правда что-то получается? У нас что-то получится? Впрочем, подоспевшее некстати воспоминание о моем потопе на кафедре и последовавшая за ней вереницей мысль о том, что она, возможно, не желает меня расстраивать, в один миг омрачили мою радость. — Маргарита Андреевна, — я подняла на нее глаза, столкнувшись с удивленным, как у плюшевого мишки, чуть ласковым взглядом. — Если вы говорите это из-за того случая, то прошу, не надо. Скажите честно, что у меня ничего не получится. Я же знаю, вы честная, порядочная женщина. За что я вас искренне ценю и уважаю. «И люблю» — чуть было не сказала. Слава Богу, что «чуть». — Тань, — в следующий миг я, кажется, забыла, как дышать. Мягкие руки аккуратно легли мне на плечи — невесомо-нежно, как в прошлый раз. Я замерла, с упоением наслаждаясь этим чудесным моментом, любуясь оттенками синего в ее внимательном и обеспокоенном взгляде. Ох, обняла бы опять. Поток приятных мелких мурашек струей полился по телу, заставляя едва ли не закрыть глаза. Кажется, я мурлычу. И вот-вот заплачу — да только предательская, идиотская улыбка растягивается буквально до ушей, превращая последние извилины в кашу, а язык — в гирю. — Послушай. В прошлый раз в твоей работе действительно были серьезные недочеты. Но теперь они благополучно исправлены. Или почти. Но ты же не подведешь меня, так ведь? — ее рука неожиданно, почти невесомо соскользнула вниз по моей руке — мягко и плавно… Нежно. Случайно? Нет? Боженька, пожалуйста, пусть это будет неслучайно! — Да… — шумно выдохнула я, все же закрыв глаза. Мамочка, как не застонать, не заорать прямо в голос! — Да? — ее брови шутливо-возмущенно взлетели вверх, побуждая меня вспомнить о вопросе и покраснеть аки помидорка, опустив глаза. — Ой, нет, Маргарита Андреевна, я не это хотела сказать… В смысле, не подведу. Как же я могу подвести? Вас подвести. — Ну ладно, — засмеялась она, увы и ах убирая руки. — Я поняла. Ладно, мне идти надо, а ты там еще посмотри, поработай. Доработай. Время пока есть. Но помни: время есть лишь пока, — подняв палец вверх, улыбнулась она. Захотелось улыбнуться еще шире, но тогда, боюсь, ширина моей улыбки достигла бы экватора. Собрав со стола все свои преподавательские бумажки, женщина, изящно виляя бедрами, (когда-нибудь я не сдержусь и ущипну ее за них!) удалилась прочь. Тяжело вздохнув и закинув сумку на плечо, я отправилась на пару по гражданскому праву. Надо бы, пожалуй, вначале посетить столовку — впихнуть в себя пару сосисок в тесте, перед тем как впихивать в себя эту муть. Я уже было собралась покидать аудиторию, где через десять минут должно было состояться сие мероприятие, но внезапно и трагически наткнулась на неожиданное препятствие. Которое очень любит мамины пирожки и совсем недавно стало причиной моей бессонной ночи… — Ну, привет, что ли, подруга? — широко и приветливо, как в старые добрые времена, улыбнулась Милка, похоже намереваясь меня обнять. Я отпрянула, опасаясь, что объятия являются не признаком радости, а поводом для того, чтобы задушить меня аки Дездемону и, кстати, тоже из ревности — ибо картины наших с Агафоновой занятий совсем не уголовным правом, которые могло подкинуть ее бурное воображение, послужили бы неплохим мотивом для убийства. Причем двух и более лиц. Как ни странно, выглядела она очень даже неплохо — такой сияющей и посвежевшей я не видела ее давно. Если не сказать — никогда. — Да не боись ты, убивать не буду, — искренне, но коварно (боже, как уголовница) улыбнулась Милана, бросив взгляд куда-то в сторону. — Ты где? — Иду, милая, — даже в самых красочных и матерных эпитетах русского языка я не могла выразить охватившего меня шока, когда моим глазам предстала… та самая длинноногая Лисичкина! Да не просто предстала, а еще по-хозяйски обхватила ее за талию, как меня тот самый шок, в довесок смерив меня взглядом прожженного опера на привокзальную путану. Хотя на путану была похожа здесь скорее она. Этой размалеванной кукле в элитном отеле бы пить с богатыми папиками элитное же шампанское, а не разбираться в хитросплетениях близорукой Фемиды. И что она только делает здесь, в нашем универе? Нет, в данный момент меня больше волнует, что она делает здесь, рядом с моей (упаси боже!) подругой?! — Так мы пойдем на обед вдвоем или любовным треугольником? Учти, в таком случае мой аппетит будет безнадежно испорчен. — Ты собралась пообедать мной? — подняла бровь я, награжденная уже более раздраженным, ненавидящим взглядом. И за что она на меня так взъелась? — Не волнуйся, дорогая, твой аппетит будет распространяться только на меня, — проворковала Стаханцева, чмокнув ее в щечку. Хорошо все-таки, что я только иду на обед. Иначе сейчас он совершенно точно оказался бы на этих двоих. — Я не поняла, вы — вместе? — неожиданно выдал мой язык прежде, чем мозг смог обработать эту сенсацию и поверить в ее достоверность. — В данный момент быть нам вместе мешаешь ты, — зыркнула Лисичкина, все-таки уведя мою экс-подругу в направлении заветного пункта местного общепита. Я с усмешкой смотрела им вслед, по-прежнему пребывая в шоке. Да, недолго же она горевала. Впрочем, оно и к лучшему. Только как? Местная красавица, любительница большей мужской половины нашего института и моя неугомонная, как оказалось авантюрная, Милка! Смешнее пейринга не придумаешь! Разве что я и Марго. Но этого пейринга в отличие от предыдущего еще не существует. А может, и вовсе. Внезапное чувство грусти овладело мной. А вдруг все это внимание, которое она уделяет мне — не более чем обыкновенная человеческая поддержка? Судя по всему, она достаточно добрая женщина и вполне может помочь. Тем более что она относится ко мне не так уж и плохо. А вдруг все эти пантерьи улыбки и полыхающие бенгальскими огнями взгляды — совсем не то, что я думаю? Вероятность того, что взрослая красивая женщина — суровая и холодная, как айсберг в океане, преподавательница ни с того ни с сего влюбится в одну из многочисленных, не особо блещущих знаниями студенток — равна в лучшем случае одной сотой процента и то, в самом лучшем случае. А уж в меня — в тусклую, серую, ничем не выделяющуюся (и, в общем-то, не стремящуюся к этому) мышку, которой никогда не интересовались даже представители противоположного пола — и вовсе уходит в минус. Тем более что связь Марго со студенткой оказалась лишь плодом воображения моей ревнивой и коварной экс-подруги. Как ни странно, я была бы даже рада, если бы она существовала в реальности. Конечно, жгучая ревность сожрала бы меня до последней косточки, но шансы мои значительно бы возросли. Во всяком случае, они бы были. А так. Преподаватели все такие. Добрые. Отзывчивые. Иногда странные и со своими тараканами. Со всеми. Эта мысль лишала разума и не давала покоя. Что будет, если ничего не будет? Если все это окажется иллюзией, пустышкой, как таблетки по пять рублей в аптеке? На душе стало мерзко и пакостно, как и за окном, где надрывно плакала осень, наконец вступившая в свои права, навевая хандру. Так. Главное, не поддаваться ей! Главнее же, что  «погода в доме, а не за окном». То есть в душе, в которую и так сегодня влили укол солнца — прикосновение мягких, ласковых рук, заботливо гладящих мои плечи. Ох, бр… Надо не пытаться словить очередной оргазм, а попытаться успокоиться и отправляться на эту чертову пару по жилищке, которой нас в последнее время пичкали буквально до отвала. Ну ничего. Как там было в детском мультике — «неприятность эту мы переживем». Эх… как все было просто в детстве. Впрочем, походу оно всегда будет со мной… Пара по жилищке прошла без жертв. Конечно, не обошлось без вечной тряски по поводу возможного вызова к доске (впрочем, необоснованной) и овер-кучи задания на дом, но, впрочем, ладно. Во всяком случае, можно было почти идти домой. «Почти» — это значит, что мне оставалось увлекательное путешествие на кафедру уголовного процесса и не менее увлекательное обсуждение плана курсовой работы с научным руководителем. Это все замечательно, не считая того, что составить план до конца мне так и не удалось, и я планировала продолжить, да и закончить сие мероприятие совместно с ним. Ну и правильно. А для чего он еще, собственно, нужен? — Татьяна, в целом, вы мыслите в верном направлении — вау. Не Танечка. И даже не «молодец». Видимо, я все-таки безнадежна. — Нужно немного поменять структуру. Вы тогда подумайте над тем, что я вам порекомендовал и приходите. Но поторопитесь — времени осталось не так-то много. Не тяните уж до турецкой Пасхи. — До обычной можно? — До обычной — можно, — улыбнулся он. Я улыбнулась в ответ. Вот это понимаю — старый добрый Семеныч! А то я уже начала волноваться! — До свидания, — коротко кивнув, я было направилась к выходу, когда заливистый, как колокольчик, чрезмерно громкий смех неожиданно привлек мое внимание. Когда я обернулась, моему взору предстал смешной котенок, попытавшийся, видимо, совершить кражу из хозяйского пакета и запутавшийся в нем же, как в коконе. — Ой, прям преступление и наказание — наше время, — хохотала Татьяна Павловна, не в силах отвести взгляда от экрана навороченного смартфона, на котором и транслировалось сие действие. — Это новое? — я подошла ближе. — Ага, — смеялась она, жестом приглашая меня присесть рядом с ней. Взяв стульчик, я пристроилась рядом, наблюдая за мучениями бедного, но заслуженно наказанного животного, которое все же не сумело выбраться из плена и, в конце концов, было передано в руки хозяйского правосудия. Далее последовал ролик про ребенка, отплясывающего в памперсе что-то типа чечетки с элементами джиги и лезгинки. Потом ржала до слез, созерцая ожесточенную борьбу между щенком и котенком за главный приз — хозяйский тапок, которым впоследствии оба заслуженно и огребли по морде, так некстати оправдывая известное выражение: «за что боролись…». — Т-тани… — мой живот грозился разорваться от смеха, когда суровый, до боли знакомый, а сейчас удивленный голос выгнал меня из зрительного зала «Камеди-шоу». Я вскинула глаза, с изумлением и ужасом понимая, что моя голова фривольно и вольготно покоится на плече Танюхи, а ее рука, не оставаясь в долгу, уютно и безмятежно покоится на моем плече. Картина маслом «Старые подруги». В другой ситуации это могло бы показаться довольно милым. Но судя по широко распахнутым глазам уголовницы я поняла — произошло непоправимое… Я резко отстранилась, будто бы на меня вылили ушат воды и вообще вижу эту женщину первый раз в жизни. — Я тут чай, кажись, занимала. Вот, возвращаю, — она выглядела растерянной и несколько смятенной, — будто бы застала нас не ржущими над низкопробными роликами, а голыми в душе, трущими друг другу спинки, а может, и что поинтереснее. Я опустила глаза. Почему же мне так стыдно? И ведь самое-то смешное — я совершенно ни в чем не виновата. Ну разве что совсем чуть-чуть… Совсем чуть-чуть… Только вот объясни это проклятому сердцу, отбивающему в груди что-то наподобие той самой чечетки, которую я созерцала в исполнении смешного младенца всего минуту назад? — Спасибо, Маргарита Андреевна, — также изумленно произнесла Павловна, будто бы понимая всю пикантность ситуации. — Вот, Татьяна Павловна. Попьете чай в хорошей компании. А то посиделки без чая, как чай без шоколадки. Да? Я молчала, не смея поднять на женщину и взгляда. Я знала — чувствовала кожей, стремительно покрывающейся испариной, — это высказывание обращено именно ко мне. — Я пойду тогда, — со вздохом сказала она, в ту же секунду скрывшись за дверями. Безумно хотелось кинуться за ней — объяснить, доказать, убедить в том, что все не так, как она думает! Боже, как банально… Она видела все собственными глазами. И что она могла подумать? Что мы с Платуновой живем вместе, ведем совместное хозяйство и воспитываем двойняшек? Понятно, что это было общение. Обычное общение. Преподавательницы и студентки. «Ага. Можно подумать, все преподаватели со студентами смотрят видосы про котиков», — брякнула вредная бяка, о которой я уже успела позабыть. Ну ладно. Обычное человеческое общение. Ну дружеское. В конце концов, мы просто сидели, а не целовались взасос! Да даже если и так — какое ей дело? С чего я вообще взяла, что ее это волнует? Может, у нее что-то случилось (даже с этим Женей), и поэтому она выглядела расстроенной? Впрочем, не думаю, что она не поделилась бы этим с подругой. Может быть, она вообще приревновала ее? Тьфу! К тому же ситуация и правда, скажем так, необычная, и я смутила «голубушек». Ох, кажется, я уже схожу с ума и начинаю ревновать Риту к Танюхе. Но ведь эти слова про шоколадку были обращены именно ко мне, а не к ней, Семенычу и ни к кому-нибудь другому. Значит, Татьяна Валерьевна, у меня для вас две новости — как всегда хорошая и плохая. Первая — ее все-таки неприятно задел этот инцидент. Вторая — я ей все-таки небезразлична! Ух! А с этим мы разберемся. В конце концов, сейчас мои объяснения будут выглядеть крайне нелепо и опустят наши находящиеся на взлете отношения вниз. Ладно. Будь что будет. Главное — она меня любит. А остальное — успеется, забудется, простится! — Ну тогда я тоже пойду, Татьяна Павловна, — кокетливо поправляя за ухо выпавшую прядь волос, я изящно поднялась с места, весело улетая в закат…