Уголовница

      «255, 256, 257» — этим составителям расписания только б договоры банковского займа составлять — шрифтом минус шесть, чтобы те, у кого такое же зрение не имели ни малейшего шанса попасть на пары! Хм, это даже хорошо. Да только вот не оправдание для нудного старичка Верещагина, лекцию которого я буду слушать через пять минут, если, конечно, смогу выйти из состязания по чтению на дальней дистанции победительницей. — Не теряем надежду узреть в расписании вместо опостылевшей гражданки любимую уголовку? — я дернулась, мгновенно шарахнувшись от стенда с расписанием, как Стаханцева от недоеденной на паре булочки под суровым взглядом Агафоновой. — Хеллоу, что ли, подруга, — широко и открыто улыбнулась Милана, как в старые добрые времена, наваливаясь на меня со старыми добрыми обнимашками. Однако, сейчас мне почему-то было неловко — будто бы ко мне лезет не Милка, а совершенно чужой незнакомый мне человек. А впрочем, так оно и было. — Ты что? Боишься, что я тебя задушу? Или не рада встрече? — руки девушки, как и глаза, опустились вниз. Мне стало жаль ее. — Ни то, и ни другое. Просто опасаюсь, как бы не прибежала твоя новая Отелло и не превратила бы меня в Дездемону. Кстати, где она? Или она уже больше не твоя Отелло? — Да… предки брата на нее скинули. Так что она будет весь день слушать не нудный бубнеж преподов, а детский рев песенки про фиксиков. Экс-подружка молчала, не смея поднять глаз. Это было так странно и… непривычно. Словно бы все это происходило не со мной. И не с ней. Не с нами — когда-то близкими людьми. По крайней мере, мне так казалось. Наверное, это неминуемый минус молодости — верить во «вместе и навсегда». Причем, как в дружбе, так и в любви. И каждый раз кажется, что повезет именно тебе, потому что твои-то друзья и любимые - самые замечательные и не способные на предательство. Только все, как и всегда, субъективно. И в числе тех счастливых единиц в итоге оказывается кто угодно, только не ты. А с тобой остаются только обиды, боль и бесконечные вопросы на извечные темы: «кто виноват? И как могло быть иначе?» А молчание затягивалось, становясь пугающим и угнетающим. — Ты прости меня… — наконец начала она. — За все это. Правда, не знаю, что на меня тогда нашло. За то, что наговорила про Агафонову. Она не ангел, конечно, с характером, да что там говорить — та еще стерва, — она замолчала, будто бы кожей ощущая мой взгляд, наливающийся яростью, как яблоки спелым цветом. — В общем, прости… — Подожди, — нет, я не могла дать ответ ей так просто, прямо сейчас. Но огорчать девушку не хотела. — Так, а как так получилось? Ну, вы получились… с Лисичкиной? — А это удивительная история, — отмахнулась быстро повеселевшая Стаханцева. — Значит, в ту ночь, когда мы с тобой поругались, я была в глубоком горе. И решила утопить его в стакане. И что думаешь — в баре встретила Алинку! Мы разговорились — пьяные языки легче цепляются. Оказывается, ее в тот же день бросил парень! Я так ошибалась в ней — на самом деле она встречалась с парнями не из-за легкомыслия, а для того, чтобы вызвать ревность у Ромки Звягинцева — нашего волейболиста и спорторга! Она была безответно влюблена в него с первого курса. А он как-то никак. Вот она и создала такой образ красавицы, тусующейся с самыми крутыми парнями. Цену набить хотела. И в итоге добилась своего — этот самый Ромка все же обратил на нее внимание. Они даже недолго повстречались. Ну как… переспали по пьяни, как это бывает, ты же знаешь… А в тот вечер он сказал, что не любит ее и чтоб валила нафиг. Вот она и свалила. Но ноги донесли только до бара, где как раз и сидела я. Она выслушала мою историю. Кстати, она оказалась на удивление отзывчивой, толерантной девушкой. Два часа мне слезы утирала. Наверное, страдающий сам глубже понимает чужие страдания. Ну я и предложила ей поехать со мной на море — чем черт не шутит. Она согласилась! Ну там все и случилось, — на ее щеках появился румянец. Боже! Похоже, передо мной и правда стоит незнакомый человек. Я никогда не видела ее такой… женственной, смущенной, милой! Впервые соответствующей своему имени! Похоже, это правда другая Мила — счастливая, новая Мила! Которая может быть моей подругой. — Да… не ожидала я такого от Лисичкиной. Да и от тебя… тоже. Ты мне, конечно, много крови попила, — поджала губы я, словно затягивая паузу перед вердиктом (это тебе месть за суку и стерву!). — Но вроде как у пиявок есть лечебные свойства, — произнесла я, замечая радостный огонек в тут же поднятых на меня глазах новоиспеченной подруги. — Правда. Ты меня помиловала? — Скорее, условно осудила. До первого залета. — Танька! — на этот раз она налетела на меня с обнимашками, как куча голодных студентов на буфет во время большой перемены. — Я так тебя люблю! — Надеюсь, в самом дружеском и светлом смысле этого слова! — А то! Кстати, о любви. Че там твоя любовь, зверствует? Меня не искала? — настороженно спросила она, когда мы уже двигались по направлению к с трудом обнаруженной аудитории. — А то! На семинарах только о тебе и говорит. Мечтает, как будет тебя четвертовать после твоего возвращения из теплых стран. Я даже ревную, — я не лукавила. Внимание Агафоновой к Милкиной персоне меня серьезно напрягало. Впрочем, я не оставляла надежды на то, что это внимание вызвано ее обидой за подколы и пропущенные семинары и ничем другим. — Ну ниче. Подарю ей магнитик в виде тарантула — поди, прокатит. — Носом по асфальту она тебя прокатит. Ладно, пошли. А то Саныч убьет. — Ага. Своим занудством, — усмехнулась она, передавая мне свое веселье. На душе было легко и радостно. Ведь я обрела то, что казалось таким пустяковым, но оказалось таким необходимым. Я обрела подругу. ***       Я пришла к Агафоновой в понедельник, узнать, смотрела ли она правки, да и просто — увидеть ее, чтобы дать ей возможность увидеть меня. «Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она», как в той песне. — Здравствуйте, Маргарита Андреевна, — бодро отрапортовала я, улыбаясь во все тридцать два. — Здравствуй, Тань, — не разделяя моей бурной радости, она не удосужилась оторвать взгляд от ноутбука. «Тетенька просто очень занята», — отчаянно пыталась успокоить себя я, успев взорваться изнутри и тут же стать пеплом. Мной овладела дикая, неконтролируемая ярость, мешающаяся с ощущением ненужности и оплеванности. Какого черта здесь происходит? И самое главное — что сейчас делать? Все так тщательно заготавливаемые витиеватые речи таяли в голове, как снег с крыши, стекая вниз по железной трубе в жалкую лужицу. Вот зачем я сюда приперлась? Не уходить же так — не сказав и слова? — Я хотела узнать по поводу своей работы, — боже, что за овечье блеяние! Простите, вы не оставили мне ничего другого! «Впрочем, ты сама виновата», — подвякивало что-то изнутри и было, в общем-то, право. Но легче не становилось. — А что, с твоей работой все хорошо. Пойдешь на конференцию, выступишь. Может, что перепадет, — также невозмутимо отвечала она. Хотелось зарядить в нее ее же собственным ноутбуком, а может, чем-нибудь потяжелее, дабы вывести ее из этого равнодушного вакуума. — Думаете перепадет? — подняла бровь я. — Кто знает, — также флегматично отвечала она. Кажется, еще немного, и я взорвусь. Ох, почему я не бомба?! — Все зависит от презентации доклада. Провалишься — все труды насмарку. — А почему это я должна провалиться? — угрюмо спросила я, ощущая, как так долго и трепетно выстраиваемый хрустальный замок наших отношений — такой красивый, но такой хрупкий, стремительно Башнями-близнецами в 2001 году оседает вниз, оставляя вместо себя твердую холодную землю — такую реальную, но уже невозможную. Я не верила себе, своим глазам, Агафоновой. Я не узнавала женщину, которая находилась рядом со мной. Неужели это она — моя Маргарита? Женщина, которая так благородно подавала мне пропуск? Женщина, которая так просто взяла мой скромный презент и даже пригласила на чай. Которая так нежно вытирала мои слезы? В носу предательски защипало повторением катастрофы. Что ж, даже и хорошо. Впрочем, не уверена, что все действительно повторится. Что эта женщина будет прижимать меня к себе, словно бы пытаясь забрать мою боль, как тогда — или действительно забирая? Или так только казалось? Между тем она повела плечом, также холодно и невозмутимо. — Все может быть, — взгляд, наконец-то (неужели) оторванный от экрана, устремился в неведомые дали. Туманный, отстраненный. В другое время я могла бы подумать, что она скучает и с нетерпением ожидает моего ухода. Может, так оно и было. Разве ревность может быть такой? Если это так — это самое из жестоких ее проявлений. Впрочем, о чем речь — стерва. Опытная стерва. Но нет. Так просто я не сдамся! — Я просто смотрела видео с Татьяной Павловной, — тихо и твердо произнесла я, наконец ощутив на себе ее взгляд, полный крайнего невыразимого удивления. — Ну смотрели и смотрели. У каждого преподавателя своя педагогическая методика, и ты ее, судя по всему, весьма успешно усваиваешь! Можете даже дома у нее в полный экран их смотреть на домашнем кинотеатре. Флаг вам в руки и барабан на шею. Я-то здесь причем? — она мгновенно перешла на крик. Так! Пошла вода по проводам! В душе я радостно потирала ручки. Никогда не думала, что буду рада слышать ее ор, даже громче, чем на парах. Громче, чем тогда. А тетеньку-то бомбит. Неожиданно меня охватил приступ не к месту веселого идиотского смеха, который я так и не смогла сдержать, кажется, тем самым разозлив ее еще больше. — Я что-то смешное сказала? Или ты еще не отошла от встречи с Татьяной Павловной? Так иди дальше смеяться — я не задерживаю. — Вы хотите, чтобы я ушла? — нет, мне не хотелось уходить. Но мне хотелось, чтобы она меня выгнала! — Я думаю, ты сама этого хочешь, — в голосе женщины послышалась невеселая усмешка. — У тебя же нет больше ко мне вопросов? — Вообще-то, есть, — на свой страх и риск сказала я, понимая, что в следующие минуты мне будет очень несладко. — Ну и? — она воззрилась на меня ну ооооочень внимательным взглядом, предварительно скрестив руки на груди. Мама, спаси меня! Я делаю шаг в бездну! Нет, мне не страшно — меня по-прежнему разрывает от смеха. — Маргарита Андреевна… а правда, что у Татьяны Павловны есть домашний кинотеатр? Не стоит и говорить, что с кафедры я вылетела как пробка. Хорошо еще не пинком под зад. Вот что я натворила? Вместо того, чтобы валяться у нее в ногах, я раздула этот невинный костерок до лесного пожара! Что же будет теперь? Но сейчас мне было абсолютно пофиг. Битва выиграна — 2:0. Никогда не думала, что злить эту женщину — такое тонкое удовольствие! Черт, надо было начать это делать раньше! Ох, чую, теперь капец мне на экзамене. Да и в принципе. Если мы, конечно, не помиримся. В постели! Мечты-мечты! Впрочем, ладно. Пока итак мы многого добились! А сейчас надо приводить себя в порядок и быстренько топать на пару по жилищке. Бесить Темерязеву у меня нет никакого желания. Тем более она не питает ко мне тех пламенных чувств, в отличие от уголовницы. Впрочем, и слава Богу.