Уголовница

      Время двигалось с неумолимой скоростью. Или оно просто перестало существовать, сыпалось, как песок, проносясь мимо меня безликими цифрами на календаре, сменяющими одна другую с противными звуками опостылевшего будильника. День конференции наступил вполне логично и предсказуемо. Надо сказать, я была к нему даже неплохо готова. Маргарита, пару дней назад выславшая мне на почту последние правки с лаконичным вердиктом: «с этим выступать можно», считала так же. Кстати, слава всем богам и демонам, эти самые мистические персонажи с того самого рокового дня — лучшего в моей жизни - не позволили случиться нашей новой встрече. Это, как ни странно, стало вполне благополучным стечением обстоятельств — иначе бы вся моя многомесячная научная авантюра полетела бы к этим самым чертям, которые откуда-то точно знали зачем все это затевалось. А впрочем, судя по последним, весьма успешным научным и ненаучным результатам — все было не зря. Только вот что теперь будет? Ох, постараюсь об этом не думать. Нельзя, нельзя. Только не сейчас. Только не сегодня. А когда? А как не думать, если она будет там, и одного ее взгляда хватит для того, чтобы оставить от меня серую горстку пепла? — Ну, удачи, подруга, — сжала кулачки Милка, отпросившаяся у своего длинноногого Цербера, чтобы выступить в роли группы поддержки. Все-таки правильно я сделала, что простила ее. Поддержка сейчас нужна мне как никогда. — Да поможет тебе Бог, сатана, или в кого ты там веришь. Ну и Агафонова, да. Она. Поможет. Скорее, сделает все для того, чтобы меня выгнали из универа — самой поганой и жесткой метлой. Ох… Напряжение во мне росло с каждой минутой. Безумно хотелось бежать, бежать, бежать, не разбирая дороги. Но нет. Нельзя. Слишком долго шла к этому. И что самое главное — шла не одна, а вместе со своей драгоценной Ритулей. Несмотря на общий мандраж, бьющий меня, словно сосед дядя Вася свою жену тетю Зою по праздникам, я не могла удержаться от улыбки. Риточка. Хм, а так я ее еще никогда не называла. Интересно, а называла ли ее так когда-нибудь эта зеленоглазая дерзкая Женя? Блять! Даже Рита решила выкинуть ее из своей головы и жизни, а ты-то почему не можешь? Лучше подумай о том, сможешь ли ты когда-нибудь назвать ее так? Ох, вряд ли. Она не позволит этого. Не захочет. Также как и этого головокружительного поцелуя, который напрочь выкинуло сознание  куда-то в самый дальний уголок коробки с серыми червячками, но которого точно никогда не забудут мои губы, пылающие адским пламенем даже сейчас, будто бы и не прошло двух недель с наших задушевных посиделок в салоне ее авто. В дверях послышалась возня. Все мое существо натянулось, как струна на расстроенной гитаре моего бати. Встать. Суд идет. Мама, роди меня обратно! Все равно я сейчас умру позорной и глупой смертью после презентации своего доклада. И если не усилиями моей дражайшей дамы, так руками или клыками оставшихся членов жюри, плотоядно поблескивающих озорными глазами. — Ну, начнем. Мы рады приветствовать вас на ежегодной научно-практической конференции «Научный месячник». А объективность, креативность и научную ценность ваших докладов будет оценивать жюри в составе наших уважаемых преподавателей кафедры уголовного права: Юрьева Аркадия Сергеевича, Сенцовой Надежды Владимировны и Агафоновой Маргариты Андреевны. — Красивая она сегодня, — шепнула Милка, видимо заметившая, что я по привычке не пялюсь на Марго, как жирный кот на сосиски, и решившая исправить это недоразумение. Ну зачем?.. Бинго, ты добилась своего — и вот я кидаю в сторону Марго изучающие короткие взгляды. Надо сказать, Милана оказалась чертовски права — выглядела она и правда на пять с плюсом, выражаясь лаконичным преподавательским языком. Обтягивающие, слишком легкие для сибирских морозов джинсы, розовая клетчатая (кстати, безумно обожаемая мной) рубашка, кудри темно-каштановых блестящих волос, собранных на висках и струящихся по плечам нежными волнами… Нос, кажется, улавливал их первозданный, пьянящий аромат даже за несколько метров. Я забыла, как дышать, ощущая, как низ живота свело сладкой трепещущей негой. Мама, я схожу с ума… Вернее, уже сошла. Она, естественно, по-прежнему не бросила на меня ни единого взгляда, будто бы бумажки на ее столе значительно интереснее. — Чуть не трахнула тебя и корчит невинность. — Замолчи! — я ткнула Милку в бок. Предательская алая краска залила лицо. Скажет тоже — чуть не трахнула. Чуть не трахнула — это если бы мама крикнула нам из окна в самый разгар событий. А так, мы даже были в теплой зимней одежде, оберегавшей мою невинность похлеще, чем сама Марго меня от одержимой жаждой ревности и мести бывшей возлюбленной. Интересно, а все могло бы дойти… до того, про что говорила Милка, убрав маленькое недоразумение «чуть»? Ох, вряд ли. В машине тесно, холодно, да и… О чем речь! Она сама отшатнулась от меня, как черт от ладана, уже в разгар поцелуя! О чем это может говорить? О том, что «разгорелась» она не особо. И очень быстро потухла. От этих мыслей становилось грустно. Значит, все напрасно? Мои старания, мои чувства, мои попытки стать ближе? И их не хватит для того, чтобы сломать эту Берлинскую стену из общественного мнения, запретов и страхов? Видимо, это так. Душу терзала горькая обида, но даже она, даже сейчас не могла победить яркого, ослепительного, идущего откуда-то из ниоткуда и отовсюду, света — я ей небезразлична. Я нравлюсь ей. Я нужна ей. Моей Ритуле. Моей уголовнице. Моей любимой. Моей. Лицо расплывалось в глуповатой безмятежной улыбке. И пусть потом будет больно и трудно. Неизвестно и страшно. Это будет потом. Уверена, настрадаться я успею. А пока надо получать удовольствие. И желательно вернуться с небес на землю, а именно в аудиторию 305, где проходила конференция с участием меня и дамы моего сердца, краем уха слушающей очередного докладчика между чтением наверняка крайне важной информации, находящейся у себя в телефоне. Между тем мероприятие было в самом разгаре. Какой-то незнакомый мне чувак с выражением читал доклад про половое сношение с лицами, не достигшими шестнадцати лет. Интересный, надо сказать. И у меня тут же возник очень интересный вопрос, который я решила задать, когда рассказ подошел к концу. — Скажите, Андрей (оставалось надеяться, я правильно назвала имя этого чувака). — По ходу подготовки доклада, вы, наверное, обратили внимание на санкции части 1 и 2 статьи 132, а точнее на их размер. Так, если традиционное половое сношение с лицами моложе шестнадцати лет карается четырьмя годами лишения свободы, то сношение…нетрадиционное (мужеложство, лесбиянство) аж шестью годами лишения свободы. Как вы можете прокомментировать данное различие? В зале послышался гул. Я наконец поймала взгляд Марго, полный боли и страха. У меня сжалось сердце. Бедная. Что же я наделала? Что же мы наделали? — Ну… Как бы, — паренек замялся. Да гореть мне в Аду за такие вопросы. Впрочем, я и так уже там. Если пока еще нет, то буду в самом ближайшем времени. — Наверное, нарушением норм нравственности. Закон стремится защитить несовершеннолетних не только в физическом, но и моральном плане. — Но чем же так опасна эта связь, что от нее нужно так оберегать? Напротив, в некоторых формах такого сношения риск заражения ВИЧ-инфекцией меньше, нежели в гетеросексуальном акте, — ба, да я в ударе. Со всех сторон уже слышатся не то возмущенные, не то одобрительные возгласы. Простите, друзья, но этот спектакль рассчитан для одного зрителя, который не смог (ну конечно же!) остаться в стороне. — Я отвечу, — Марго не дала парню вновь открыть рот. — Это сложный вопрос. Бесспорно, эта позиция законодателя противоречит принципу равенства граждан перед законом, — тараторила она, не поднимая глаз… — Да что вы говорите! — разъяренный мужской возглас раздался откуда-то с задних рядов. — Геи и лесбиянки не достойны находиться в обществе нормальных людей! О чем может идти речь? Да их не то что сажать, травить надо как собак бешеных за то, что совращают наших детей! В зале стало шумно. Без того бледное лицо Марго стало, кажется, белее мела. И снова, кажется, я теряю самообладание. Но на кой ляд оно мне? — Как вы смеете так говорить! — снова, как тогда, я вскочила с места прежде, чем поняла, что делаю. Но извольте! Этот урод оскорбил все ЛГБТ-сообщество, в которое вхожу я, овер-куча близких мне людей и, что самое главное, моя любимая! — Геи и лесбиянки — такие же люди, как и вы! — я снова поймала взгляд Риты, полный того же испуга и практически мольбы. Если б ее глаза могли разговаривать, они бы крикнули: «Не надо». Нет, Ритуль. Надо. — Травить как бешенных собак надо тех, кто так говорит! Первоначальный шум нарастал, обращаясь безумием, сквозь которое едва ли мог прорезаться голос Агафоновой: — Прошу всех замолчать! — голос Маргариты срывался. Да это ж постараться надо. Она, бывало, орала и раньше, и это, я вам скажу, было страшно. Но с такими высокими истерическими нотками. Это было не страшно. Это было жалко. И это невозможно было видеть… Простить, прекрасно понимая, ЧТО стало причиной ее срыва. Точнее, кто. — Господа, давайте закроем эту тему и пойдем дальше, — куда идти, Ритуль? Давно уже пришли, откуда никуда не уйти и даже не убежать. — Не надо никого травить. Ни собак, ни… Плохо это. И незаконно. Не хуже меня знаете. Да и вообще. Следующая по списку — Ивлева Татьяна Валерьевна. Давайте слушать. Наконец-то. А то я думала, что быстрее отправляюсь на тот свет, не без участия уважаемого (хотя какой он уважаемый) гражданина гомофоба. Набрав побольше воздуха в грудь, я прочитала доклад. Что называется «с толком, с чувством, с расстановкой». Оставалось ждать вопросов уважаемых (их точно) членов жюри. Хотя член там был всего один. — Татьяна, — дядька в представительных очках и с представительной же бородой решил начать расправу. — В своем докладе вы говорите о психологическом портрете женщин. Не находите ли вы, что эта тема больше подходит для секции юридической психологии, нежели для нашей? Та-дам. Вот тебе батюшка и Юрьев… день. Они не могли не затронуть этот вопрос. Впрочем, думаю, он самый легкий из тех, на которые мне предстоит отвечать сегодня. Отвечать на который, к тому же, вместо меня вызвалась моя любимая. — Аркадий Сергеевич, ну, вы не хуже меня знаете, что все юридические дисциплины неразрывно связаны друг с другом. Уголовное право не может существовать без уголовного процесса, а во многих положениях Уголовно-процессуального Кодекса прослеживаются отсылки именно к юридической психологии, — я не смогла удержаться от улыбки, едва не заржав в голос. Ну Ритуля. С Северного полюса на Альпийские-то горы. Ну хитра… Впрочем, это я поняла еще по хищным оскалам и взглядам, которыми она одаривала меня в первые недели нашего знакомства. — Поэтому будьте добры, задавайте вопросы в рамках доклада. А вопросы сыпались, как перезревшие яблоки с яблони в конце дачного сезона. Причем, преимущественно от него, а не от другой тетеньки, вяло тыкающей в телефон, и (упаси Господи) Агафоновой, вытягивающей меня, как покойный дедушка (царствие небесное) мешок со свеклой из старого погреба. Но, увы. То ли вопросы были сложными, то ли я оказалась слишком простой (тупой) для них. Хотя какие могут быть сомнения? Мысленно посыпая голову пеплом, прощаясь с грамотой хоть за третье место и с уважением в глазах возлюбленной, я покорно ждала контрольного удара, который отправит меня в нокаут. Хотя… мне не страшно. Мне все равно. Ведь рядом Рита. Она любит. Она не оставит. Она поддержит и примет меня такой, какая я есть — тупой и безнадежной. — Скажите, Татьяна, — во очкарика прорвало! Да он задал мне в два раза больше вопросов, чем всем присутствующим за все время конференции! — Аркадий Сергеевич, — в голосе Марго было ярко выражено недовольство. — Давайте уже переходить к следующему участнику. Время конференции не резина — тянуть больше некуда. Садись, Таня, — уф, наконец-то. Моя ж ты спасительница. Так и расцеловала бы, если бы не угроза лишения жизни от гражданина гомофоба и риск быть выгнанной на этот раз не из салона машины, а из аудитории. — Хороший содержательный доклад, — я едва успела уловить искорки восхищения в ее тут же опущенном взгляде, заставившие мои щеки вспыхнуть ярким смущенным пламенем. А конференция продолжалась. Выступающие вяло презентовали свои доклады, позже отвечая на такие же вялые вопросы подуставших арбитров. Юрьев не удосужился открыть рот. Выдохся на мне, падла. Интересно, и чем я и мой доклад ему так не угодили? Наконец мучения последней студентки, вещающей про преступления против частной жизни, подошли к концу, и «коллегия присяжных заседателей» в лице моей возлюбленной сообщила об удалении в «совещательную комнату». — Сидите здесь, не разбегайтесь. Вдруг вам повезет, — ха-ха, удачная шутка. — В общем, ждите, — с трудом, будто бы их пятые точки налились свинцом по десять килограммов, поднявшись с места, господа жюрильщики-преподы дружной усталой кавалькадой поплелись к выходу. — Ну что, по компотику, да с ватрушечкой? — заговорщецки, будто бы предлагала обчистить столовую (впрочем, так оно и было), подмигнула Стаханцева, энергично поднимаясь с места. — Нет. Не будем искушать судьбу. — Ну-ну, — усмехнулась она. — Да не парься ты. Солнце сядет глубоко за горизонт, пока эти куры оторвут гузки от своих насестов. — Ну ты, — я не могла не засмеяться. — Зачем ты так? Никакие они не куры. (Там есть один петух. Да-да, именно петух). Тем более Рита. Она больше на пантеру похожа. — А по мне лучше — куры. Так хотя бы у тебя есть перспектива употребить ее в пищу, а не у нее — тебя, — чуть подпрыгивая, Мила все же направилась к выходу. Потянувшись, я, подобно этим «курам», вяло поднялась с места, понуро бредя за ней. Но не в столовую, а в дамскую комнату. Припудрить носик и лишний раз убедиться в сногсшибательности своего сегодняшнего образа. Да и себя в целом. Подойдя к огромному зеркалу в полный рост, я имела возможность любоваться собой любимой. На меня смотрела обычная, даже слишком молодая девчонка. Пряди русых, отливающих золотистым, волос, струящихся по плечам чуть вьющимися локонами; приличного размера (не сказать, что огромные) глаза, удивленно выглядывающие из-под вздернутых бровей; пухлые (по мне даже слишком) щеки, выдающие во мне этакую простушку,  даже не хохотушку. Ну совершенно ничего выдающегося! Как, как на меня смогла положить глаз, нето полюбить, такая космическая женщина! Это же самое феерическое сочетание всего самого лучшего, что может быть в человеке — красоты, ума, доброты и отменного чувства юмора! А как она дралась за меня с этим бородатым! Я уж думала, она не оставит от него мокрого места! Она может. Моя любимая. Моя девочка. Моя Марго. Взгляд девушки по ту сторону зеркала засиял гордостью и счастьем, окутывая ее ярким, будто бы волшебным свечением. Она сама будто бы пребывала в доброй детской сказке, где есть место тыквам, каретам, феям, ведьмам и, конечно, злобным Карабасам-Барабасам — куда же без них. И, конечно же, маленькой глуповатой путнице в роли пресловутого Иванушки-дурачка, отправившейся за тридевять земель на поиски неизвестно чего и куда, и, в конце концов, обретшего прекрасную принцессу. Я была так счастлива, что даже не хотела думать о том, что будет, если мою голову не увенчают победные лавры. Это было и неважно. В конце концов, любовь нельзя измерить в оценках и победах, также как нельзя заслужить ими. Она безусловна и всеобъемлюща. Непонятна и ясна, как слеза младенца. Непостижима и несокрушима. Она побеждает всех и вся, убивая и возрождая из пепла. — О, ты здесь. А я тебя по всей шараге ищу! — звонкий голос подружки, ворвавшейся в туалет как… врываются туда те, кто переборщил в столовой с компотом, возвратил меня на обетованную землю. — Пошли уже, вдруг они объявляют победителя — а его нет! — Да брось ты, — отмахнулась я, ощущая, как мои щеки предательски пылают. — Это еще по воде вилами, знаешь. — То, что они пришли или то, что ты — победитель? — засмеялась девушка, положив руку мне на плечо. — Вон как она за тебя вступилась! И как хвалила! Вот что значит — любовь… — Да прекрати ты, — кажется, мое лицо приобрело свет перезрелого помидора и вот-вот треснет по швам от широченной улыбки. — К тому же, там есть еще и другие преподы. — Но там есть и Рита! Пошли! — она взяла меня за руку, потянув в сторону выхода, как моя любимая Марго меня совсем недавно из того незавидного положения, в котором я оказалась. Мы пришли очень вовремя. Если бы мы пришли позже буквально на минуту, награждение прошло бы без нас. Интересно, а если б я заняла какое-нибудь место и меня не оказалось бы… на месте, как бы я об этом узнала? Марго бы бегала и искала меня по всему универу, как я по утрам свои тапочки? Нет, нет, не думать об этом! Жизнь слишком любит подкидывать сюрпризы, разбивая наши даже самые продуманные планы о твердые скалы реальности. — Ну что сказать, жюри долго думало, совещалось и в итоге пришло к общему знаменателю. Признаемся, выбор перед нами стоял непростой. Вы все молодцы, все достойны. Но призовых мест только три, — черт, у меня, кажется, остановилось сердце, когда взгляд Агафоновой солнечным лучом скользнул по мне. — Итак, третье место занимает… Мое остановившееся сердце забилось. И остановилось снова. С конца начала, садистка! Хотя, какая разница? В конце концов, все зависит от места, которое я заняла. Если третье — то так даже лучше. Если первое — конечно, лишний мандраж, но так даже приятнее. Если второе, то без разницы — все равно оно объявляется в середине. О чем говорить, Господи? Если я вообще заняла какое-то место. — Александр Андреев! — уф. Ну что ж. Так даже лучше. Третье место — это вообще ни о чем. Что-то типа утешительного приза. Лучше бы их было всего два. — Второе место — Шаповалова Алина! — вот это уже хуже. Второго места мне бы хватило. Ведь, положа руку на сердце, первое мне вряд ли светит. Вон как меня валил тот дядька. Черт! Я ощутила, как бережно хранимое самообладание летит в тартарары. Вот-вот и я, кажется, начну кусать локти. Нет, Рита. Ты же там главная. Ты же все решаешь. Ты же любишь меня. Ты не можешь так! — И победителем секции «Уголовного права и криминологии» становится…