Уголовница

POV Марго Вслед за Таней выйдя из дамской комнаты, я направилась к своему столику. Наверное, я зря сказала ей про то, что встречаюсь с Женей. Ох, и надумает она себе. Бедная, влюбленная девочка. Впрочем, наверное, так будет лучше. Нет, я уверена — так будет лучше. Может быть хоть так до нее наконец-то дойдет смысл слова «нет», она успокоится и оставит свои жалкие попытки превратить его в «да» — бессмысленное и болезненное как для нее, так и для меня… Ну и где эта Перепелова? Столько не ждут даже на первом свидании, а уж на последнем, коим оно я очень надеюсь станет, тем более… В другое время я бы встала, развернулась и ушла, да что там — даже не пошла бы на встречу с этой обезумевшей от любви (а может, просто обезумевшей) особой, но не сейчас… Я обязана провести с ней разъяснительную беседу на тему ее дальнейшего будущего и каким оно станет, если она не оставит Таню в покое. Безусловно, я привыкла читать лекции немного на другую тематику, но, думаю, у меня все получится. То, что происходило дальше, можно было с полным правом назвать дурным сном. Только в ночном кошмаре я могла увидеть, как моя далеко не самая глупая и адекватная (как я раньше думала) студентка, как ужаленная вскочила с места (правда при этом чуть не упав) и направилась к моему столику. Судя по нетвердой походке и решительному, но уже затуманенному взгляду, я поняла — она изрядно приняла на грудь. — Что, Маргарита Андреевна, дважды в одну реку решили войти? Как речь обо мне, так сразу тысяча преград, а с ней — любви все статусы и возрасты покорны? — терпкий запах алкоголя, ударивший по обонянию, лишний раз подтвердил мои опасения. Находящая в полном шоке (это еще очень мягко сказано) от происходящего, я не знала, что делать и говорить, да и что-то упорно подсказывало мне, что все это обернется против меня. — Ах да, — пошатнулась (спасибо, что не упала) девушка, криво, презрительно усмехнувшись, — она же больше не студентка. И тут меня обошла! Сука! Ну ничего, сейчас она придет и я ей покажу… Ч 1 ст. 111 УК РФ на наглядном примере! (1) см. Примечание. — Кстати, а где она? — девушка нелепо и отвратительно пошатываясь, начала оглядываться по сторонам, при этом громкость в ее голосе прибавлялась на каждой новой ноте. — Где эта тварь?! — миг и она оказалась уже у соседнего столика, принявшись пытать сидящих за ним людей все тем же непраздным вопросом. — Где она, спрашиваю? Куда вы ее дели?! — орала она, удивительно быстро для своего состояния перемещалась от одного столика к другому под офигевшие взгляды посетителей. Хотелось закрыть лицо рукой, чтобы избавить себя от этого неприятного до омерзения зрелища. Я терпеть не могла пьяных людей с самого детства — с тех самых пор, когда увидела своего уже покойного отца, лежащего пьяным в моем же собственным подъезде… Мне было тогда одиннадцать лет. Я возвращалась с прогулки в компании своих друзей. Друзей, которые, естественно, были с ним знакомы. Правда, они опознали его в валяющемся на полу существе не сразу. Да и возможно не узнали бы, если бы он не стал громко, на весь подъезд звать меня по имени и просить принести тазик, поскольку алкоголь, томившийся в нем, рвался наружу. Именно в этот момент во мне что-то померкло, щелкнуло, будто перегоревшая лампочка в этом самом подъезде — до этого дарующая ему слабый, неяркий, но все-таки свет… Конечно, папа пил и до этого. Потеряв работу в нелегкие 90-тые, он начал нередко собирать в нашей квартире компании своих друзей, несмотря на ярые протесты матери. Вскоре коллективные алкогольные возлияния превратились в одиночные, во время которых он начинал приставать ко мне с придирками и нравоучениями. В такие минуты я стремилась поскорее уйти на улицу или к друзьям, у которых я впоследствии и оставалась ночевать. Непрекращающиеся скандалы привели нашу семью к вполне логическому завершению — разводу. Позже папа нередко пытался наладить общение с повзрослевшей мной. Один раз я даже поддалась на его мольбы и уговоры матери, утверждавшей, что «он навсегда останется твоим отцом», пыталась лечить его от этой напасти в разных наркологических центрах — все без толку. И в конце концов поняла простую истину — избавить себя от зависимости человек может только сам. А остальные: больницы, бабки, любящие родственники — только ступеньки, подняться вверх по которым может только он, и никто иной. Вот и сейчас, видя Таню, не чужую мне (и, черт возьми, такую молоденькую) девочку, мне безумно хотелось взять и треснуть ей по башке, хоть это неправильно и, черт возьми, непедагогично. Между тем, ее верная подруга Милка подбежала к ней, видимо, стараясь спасти ситуацию. Однако усилия не увенчались успехом — ловкий, неожиданно сильный толчок — и она полетела в сторону, невыразительно и, Слава Богу, не сильно впечатавшись в мой столик. Ситуация стремительно выходила из-под контроля. Действовать нужно было оперативно — пока администратор не вызвал доблестных стражей закона. Я решила делать это через подругу. — Скажи, что Женя ждет у входа и выведи ее из кафе, — тихо сказала я офигевшей Стаханцевой. — Почему не вы? — Потому что ее подруга — ты. И еще потому, что, если меня также впечатают в столик, как хоккеиста в борт, костей уже не соберешь — слишком стара я для такого экстрима. Кивнув, девушка повиновалась. К великому счастью, разбушевавшаяся и уже потерявшая надежду на успех Таня отреагировала на мои воспроизведенные устами Милы слова более чем на «ура», и совсем скоро они уже направились к выходу. Я с облегчением смотрела им вслед. Уф… Сработало. «В пьяном, ребенке или умалишенном нужно видеть прежде всего человека. Со своими мыслями, стремлениями чувствами. Нужно постараться. Только так его можно усмирить» — говорил мой хороший знакомый врач-нарколог в одной из наркологических клиник, где лечили моего отца. Не знаю почему, но я запомнила эту фразу, но, применяя ее сейчас, не очень-то верила в успех. Однако гипотеза подтверждается — и вот — мне удалось спасти нас всех от кучи неприятных и никому ненужных проблем. Или нет?.. Официант остановил их у самого входа, справедливо требуя оплаты заказа. — Я расплачусь, — быстро сказала я, отведя его в сторону, дабы они не вызвали полицию уже по-другому поводу. Расплатившись за себя и за «ту девочку», я решила последовать их примеру. Ждать Перепелову не было уже ни сил, ни смысла. Выйдя на свежий, особенно холодный под вечер воздух, я имела счастье созерцать вторую часть представления «Пьяные и смешные» с Татьяной Ивлевой в главной роли. Полная решимости и алкогольных градусов, последняя отчаянно рвалась сворачивать горы, при этом горланя, как стадо раненных бизонов, раз за разом останавливаемая подругой, при каждом резком движении тянущей ее за капюшон назад, словно хозяин непослушную собачонку. Смешно. Если бы не было так грустно. — Таня да стой ты уже! Дай мне вызвать такси. — Где Жееееееня! — во все горло орала Ивлева, пользуясь заминкой, и, сделав уверенный шаг вперед, легко и свободно, словно снежинка, пятой точкой приземляясь на снег. Так. Похоже без моего вмешательства снова не обойтись. Не в силах продолжать наслаждаться этими нелепыми «Танцами на льду», я направилась к девушкам, уверенно подавая руку одной из них — пьяной и любимой. — Стаханцева, помоги мне, — ох, нелегкая эта работа… Со льда поднимать бегемота. Впрочем, Таня мало походила на последнего. Благо она не пыталась сопротивляться — то ли ей самой не нравилось валяться в снегу, то ли ее затуманенный алкоголем мозг не позволял ей осознавать происходящую действительность. — О, Рита. Ты еще здесь? — с великим трудом и нашей помощью встав на свои две, сейчас она смотрела на меня широко открытыми, удивленным глазами, при этом мило и наивно улыбаясь. Ох, Таня, Таня. Горе ты мое луковое. Что же ты делаешь с собой и своей жизнью? — А где ж мне еще быть? — вздохнула я. — Пошли…точнее поехали домой. — Рита…я тебя люблю! — сменившая агрессивные настроения на сентиментальные, Татьяна возжелала заключить меня в объятия, но мои отчаянные сопротивления и ее нетвердая походка не позволили ей этого сделать, едва не вернув девушку в сидячее положение. С горем пополам и великим трудом нам все-таки удалось погрузить строптивую пассажирку в салон моего авто. — Маргарита Андреевна, а куда мы едем? — осторожно поинтересовалась Стаханцева, когда мы тронулись с места. Благо, Танин адрес я знала еще благодарю тому случаю, когда спасала ее от одержимой местью экс-возлюбленной. — В наркологическую клинику, — невозмутимо ответила я, не сводя глаз с лобового стекла, на котором весело плясали спасающие от начавшегося снегопада дворники, — куда еще следует вести граждан, злоупотребляющих алкоголем? В музей культуры и искусств? — К-куда? — явно не оценила мою шутку Мила. — Домой, — ладно не будем доводить девочку до инфаркта, ей еще экзамен у меня сдавать. Там и доведем, — или есть другие варианты? — Ну, вообще-то, есть… — заискивающе и явно не к добру начала она, — просто я подумала, может… Может к вам? Таня будет не против. Да, Таня? — Полностью поддерживаю, — сонно пролепетала Ивлева, пригревшаяся на плече у подружки и, Слава Богу, затихшая. — Да? А вылететь из машины на ходу — как вам такой вариант? — в моем голосе зазвенела сталь. Совсем охренели. Мало мне было Тани, за эти месяцы с этой влюбленностью, нехило потрепавшей мне нервы, так еще и эта… Господи…как я все это терплю? И зачем? Ладно, сейчас передам это пьяное чудо в заботливые руки родителей и больше — никаких внеучебных контактов, и тем более — романов. — Таня… — обратилась я, спустя несколько минут и километров. — Абонент уснул и находится вне зоны действия сети, — голосом испорченного автоответчика продекламировала Стаханцева. Хорошо хоть она пребывает в рабочем режиме. Даже странно с учетом того, что она не могла не разделить с подругой «горе» и бутылку коньяка (или сколько они там выпили?). Или могла? Недобрые, хоть и пока ничем не подтвержденные подозрения, змеей заползли в душу, заставляя задуматься о том, что все произошедшее — далеко не череда трагических совпадений… — Мила, ты знаешь номер ее родителей? Надо позвонить, сказать, чтоб встретили. И вообще предупредить, что их дочь приедет не одна, а в сопровождении хороших неравнодушных знакомых? И не совсем в трезвом состоянии? Точнее, в совсем нетрезвом? — Да номер-то я знаю. Но видите ли, Маргарита Андреевна, какое дело. Ее родители уехали в другой город на свадьбу к друзьям. Боюсь, приехать они не успеют. — Какое удивительное совпадение! — в притворном удивлении подняла брови я. Вот уж действительно. Мои самые недобрые подозрения стремительно обретали почву. Меня упрямо не покидало чувство, что все произошедшее сегодня чья-то очень умелая, хорошо спланированная комбинация. И даже догадываюсь, чья. Но как это можно было устроить? И почему Женя, которая как собачка бежала по первому моему зову, не явилась на встречу, о которой сама же слезно просила? Более того, за заказанным ей столиком сидели…черт! Я усмехнулась, переведя взгляд на Милку. Вот пазл-то и сложился! Зачет, Маргарита Андреевна! Ох, Стаханцева. Получишь ты у меня на экзамене… Молись, если только двойку! Но это потом. Сейчас на повестке другая проблема, которую надо благополучно доставить до дома и уложить на мягкие перины. — Мила, найди у нее в сумочке ключи, — приказала я, когда мы подъезжали к дому, который, если меня не подводит память, служил убежищем Ивлевой. — Зачем? — Затем, чтобы не искать их в темном подъезде, держа под ручки твою падкую на алкоголь подружку. Не без труда нам удалось растолкать мирно сопящую Татьяну, недовольно ворчащую и всячески препятствующую нашим попыткам взять ее под белы рученьки и довести до родной квартиры. Слава Богу, она находилась на втором этаже — хотя, честно признаться, это были самые длинные два этажа в моей жизни. Также «легко и непринужденно» нам удалось снять с нее верхнюю одежду и дотащить до дивана, заботливо укрыв пледом. Убедившись в том, что моя миссия выполнена, и дальше она (или они?) справится без моего участия, я направилась в сторону двери. — Маргарита Андреевна, а вы куда? — голос, прозвучавший из темноты коридора, едва не довел меня до сердечного приступа. — Домой. Цирк уехал, клоуны уснули. Твоя подруга видит десятый сон. Или ты предлагаешь лечь под бочок к твоей подруженьке? — Ну…гм…что-то в этом роде. В конце концов, кто-то же должен закрыть квартиру. — А почему это должна делать я? — чуть не воскликнула я, охреневая (пардон, по-другому это просто не назовешь!) от такой неслыханной наглости. — Ну не я же. Меня мама дома ждет. Извелась вся, думает, что я с мужиками шляюсь. А если я останусь на ночь — вообще с ума сойдет! — тараторила девушка, накидывая шарф на горло. Ох, придушить бы ее им! — Мила, мне плохо! — протяжный вой, раздавшийся из комнаты, послужил финальным аккордом в этой не очень веселой пьесе. — Слышишь! Тебя зовут! Иди, спасай подругу. — В другой раз. Уверена, она меня простит. И может даже поблагодарит, — натянув на голову последний штрих верхней одежды — шапку, нахалка стремительно скрылась за дверью. — Ну, Стаханцева! Пиши заявление на отчисление! — прошипела я вслед убегающей девушке. Ну не бежать же мне за этой соплей! Нет, я бы побежала и возможно даже догнала бы, но как-то это…противоречит моему статусу, в общем. А громкие крики, вновь и вновь раздававшиеся из комнаты, призывали к немедленным действиям. И я осталась. Проводить комплекс спасительно-отрезвительных процедур и ночь в чужой квартире. Зачем? Зачем мне нужно это в стотысячно-пятидесятый раз? Почему я, черт возьми, снова не могу оставить эту уже не такую маленькую и беспомощную, да и в общем саму виноватую в своих проблемах (конкретно сейчас) девочку? Чем она лучше других, обучающихся у меня, студентов? Неужели это та самая любовь, в которой она признавалась мне в порыве пьяных чувств и себе — на трезвую голову? Нет. Это в ее возрасте верят в принцев, судьбу, вторую половинку, которая одна во всем мире, на всю жизнь — и никак иначе. Когда-то я тоже была такой. Сейчас же, умудренная опытом неудачных отношений и жестоких предательств, я поняла одно — таких глупых, мимолетных влюбленностей, которые проходят через два-три дня, может быть сколько угодно. И, как правило, они не заканчиваются ничем хорошим. Чего только стоит этот случай с Женей. Да, крышу мне снесло капитально. Не знаю, как я так вляпалась. Меня ведь никогда не тянуло к представителям своего пола. Однако, одно дело любоваться красивой девушкой на улице, а почувствовать на себе ее нежные ласки, как оказалось, совершенно другое… И ведь я, взрослая, тридцатипятилетняя женщина, действительно поверила ей…как малолетняя дура. И даже собралась строить с ней серьезные отношения. И построила бы…если бы не одна интересная переписка, случайно увиденная в ее телефоне. И нет, отнюдь не любовного содержания. Скорее наоборот. На ее случайно забытый на кафедре телефон пришло сообщение, в котором я увидела свое имя. Открыв переписку (каюсь, не сдержалась), я имела счастье лицезреть, как моя благоверная в какой-то левой беседе в самых ярких красках расписывала все подробности наших отношений, не исключая самых интимных! Далее последовали обвинения меня в бессердечности и крайне холодном отношении к ней, такой хорошей и замечательной, которая героически терпит мой дурной характер, (это правда) вытерпеть который не сможет больше никто во Вселенной! И что я вообще должна сказать «спасибо» и упасть нашей Женечке в ножки, ведь, по сути, она — последний шанс для «стареющей, стервозной тетки». Да, так она и сказала. Остальные «представители» беседы дружно поддакивали, отпуская в мой адрес подобные гадкие комментарии — один хуже другого. Не скрою, тогда у нас возникли некоторые проблемы (точнее, у меня) почему я стала уделять ей очень мало времени, но я не представляю, как можно писать о человеке, которого ты, по твоим словам, любишь, такую мерзость? Я не стала разбираться, искать оправдание ей и ее поведению, устраивать громких и бессмысленных сцен, а просто вычеркнула ее из своей (в том числе, и профессиональной) жизни, как и себя из ее — раз уж я такая плохая. Возможно, я поступила низко и непрофессионально, но я, в конце концов, не положительный герой из дешевых романов, который должен прощать всех и вся и всегда поступать правильно, я черт возьми, живой человек! Я имею право чувствовать, обижаться и защищать свою честь и достоинство! Да и попросту не могла больше видеть на своих парах эту тварь, которая опозорила меня на весь интернет. Тварь, которую я, как думала, любила. Тварь, к которой теперь не испытывала ничего — кроме омерзения — как к собачьему дерьму на траве, хотя оно и то поприятнее будет. Именно эту версию (за исключением некоторых интимных подробностей) я изложила Татьяне, смущающейся и краснеющей, как перезревшая помидорка на мамином огороде. — Маргарита Андреевна… — опустив глаза бормотала она, — Спасибо вам огромное. За то, что остановили там в кафе. И потом не оставили. Извините меня, пожалуйста, за мое поведение… Я представляю, свидетелем чего вам пришлось стать. Это…было ужасно. Мне очень стыдно, — причитала она, закрыв лицо руками. Я мысленно усмехнулась. Да. Ничего ты, девочка, не понимаешь. — Тань, — вздохнула я, с трудом сдерживая желание взять ее руки в свои. — Конечно, вчерашнее зрелище нельзя назвать особо приятным… Но дело не во мне. А в тебе. Пойми, что алкоголь — не спасение ото всех твоих бед, а источник новых, — я старалась говорить, как можно мягче, убедительнее, пристально заглядывая в ее изумрудные полные покаяния и стыда, очи. — Да я понимаю…я сама не знаю…как это все получилось. Я, честно, не думала, что так выйдет… — А я не сомневаюсь. Так оно все и бывает. Пробуешь алкоголь из-за каких-то проблем, потом из-за него возникают новые и новые. И ты пьешь уже из-за них. Одно накладывается на другое, как снежный ком…которым ты стремительно скатываешься в пропасть. А там уже выбраться будет весьма и весьма сложно. А если бы меня не оказалось рядом и тебя бы забрали в полицию? Тебе рассказать о том, где бы ты провела сегодняшнюю ночь и про другие юридические последствия? Она молчала, стыдливо кивая головой. Дети…дети…какие ж вы еще…дети. Даже в двадцать с хвостиком лет. Законом вам дано право полностью распоряжаться своей жизнью, однако совершая то или иное действие, вы совсем забываете о том, что вместе с вашими правами вас наделили еще и обязанностями. Обязанностью понимать, что помимо ваших прав есть также права других людей, которыми нельзя пренебрегать из-за простого вашего «хочу». Обязанностью понимать последствия своих действий. И главное — обязанностью отвечать за них. — Маргарита Андреевна. Спасибо вам огромное. Я больше никогда…честное слово, — голос девушки дрогнул. Характерное хлюпание носом подтверждало самые недобрые опасения. — Тань, ну ты чего, — мой без того мягкий голос превратился в шелковый. Ладонь аккуратно коснулась руки, прохаживаясь вниз в нежном, успокаивающим поглаживании. — Думаю, вчерашнее послужило для тебя хорошим уроком. Сделали выводы и забыли. Ладно? И я, и ты. Давай будем считать это дурным, нелепым сном, не имеющим никакого отношения к реальности. — Хорошо? — я коснулась щеки студентки, дабы убрать одинокую слезинку, блестящую на ней, словно бриллиант на весеннем солнышке. Всхлипнув еще раз, девушка подняла на меня светлые сияющие очи. Сейчас, красная от стыда и невысохших слез, она выглядела такой беззащитной, трогательной… Милой. «Несуществующее» по мнению многих сердце неожиданно сильно защемило в груди в нежном безотчетном порыве. Я не уловила момента, когда расстояние между нашим лицами начало стремительно сокращаться, и наши губы оказались в опасной неотвратимой близости… Опомнившись, я резко отпрянула от Татьяны, упорно делая вид, будто бы вижу эту девушку первый раз в жизни. Мое лицо полыхало адским огнем. В комнате стало невыносимо душно, будто я оказалась на дне преисподней. Мне срочно нужно было на воздух. Да. И так я чересчур задержалась в этом чересчур «гостеприимном» доме. — Вы куда? — голос девушки был полон разочарования, граничащего с нотками светлой, еще не желающей прощаться с жизнью, надежды. — Домой. Мне пора. Не находишь ли? — Маргарита Андреевна, — миг, и моя рука оказалась в кольце ее рук. Взгляд, жалобный, словно у кота из Шрэка, рвал в клочья мою без того израненную душу. Таня, что ты творишь? Неужели ты не понимаешь, что я сейчас как поломанные весы — любое неосторожное движение может иметь непредсказуемые и необратимые последствия! — Вы столько для меня сделали. Я, правда, не знаю, что было бы если б не вы… Позвольте мне вас…гм…отблагодарить вас, — на лице девушки заиграла хитрая, не предвещающая ничего доброго улыбка. — Как отблагодарить…ничего мне не надо, — дернулась как от удара я, резким движением вырывая руку. — Не волнуйтесь, там нет ничего противозаконного, — умело проигнорировав последний вопрос, подмигнула она. — Ну пожалуйста. Уверена — вы не пожалеете. «Нет. Нет. Нет» — вовсю орал мудрый голос разума, утверждающий, что мое согласие будет иметь непоправимые последствия. Кто несколько минут назад учил Таню думать о последствиях? Тот, кто сейчас покорно, словно овечка на веревочке ее жалобных глаз, шагает на кухню. Посмотрим, что она мне предложит. В конце концов, я в любой момент могу развернуться и уйти. Только надежда на это тает с каждым часом пребывания в этом доме. — Сюрприз! — в руках девушки оказался круглый, ароматно пахнущий торт «Наполеон», очевидно собственного приготовления. — Как радушная хозяйка давно должна была это сделать, — суетилась она, наливая воду в чайник и ловко расставляя чашки на стол. — Садитесь, пожалуйста. Конечно, это не может в полной мере выразить моей благодарности — но я не прощу себе если вы уйдете от меня голодной! Вы же, наверное, сегодня не завтракали? — Честно говоря, не пришлось, — смущенно улыбнулась я, наблюдая как «хорошая хозяйка» заваривает чай. Вот такая благодарность мне нравится — ничего пошлого и противозаконного. Урчание, раздавшееся в желудке, полностью поддерживало эту идею. Я с любопытством принялась рассматривать свой грядущий завтрак. — Это откель такие богатства? — Лично от Татьяны Ивлевой! — довольно продекламировала девушка, встав в победную стойку. — Надо быть поскромнее, но этот торт, точнее шедевр, приготовила я. Хотела пригласить Милку, отметить окончание сессии, а она вытащила меня в кафе. Так что торт остался несъеден и невредим. — Ну, оно и к лучшему, — я не могла скрыть своего счастья. Эх, все-таки живет во мне (а может и в каждом из нас) маленькая, беззаботная девочка, готовая радоваться снежинкам за окном и вкусняшкам, которые не очень люблю (и, честно говоря, не очень умею) готовить. Наконец чай был подан и мне удалось оценить торт не только на вид этого «произведения кулинарного искусства», но и на вкус. Надо признаться, на вкус он оказался еще лучше, о чем я не замедлила сообщить хозяйке. — Неплохо. Весьма неплохо. Даже лучше, чем твои знания по уголовному праву… — Сомнительный комплимент, — усмехнулась Татьяна, ловко и, черт возьми…соблазнительно поправляя прядь за ухо, и отправляя в рот очередной кусок «Наполеона». — Но все равно спасибо. — Так, ты у нас, значит, сильна в кулинарии? — Ну, сильна — слишком громко сказано. Скажем так, слаба чуть менее, чем в других областях. На самом деле, это чуть ли не единственное, что я умею готовить. Дело в том, что когда мне было десять лет я влюбилась в одноклассницу (не смотрите так, да, вы не единственная, кто украл мое сердце) и совершенно не знала, как к ней подступиться. И однажды она обмолвилась, что просто обожает торт «Наполеон». Я упросила маму научить меня его готовить. И вот я пригласила ее на свой День Рождения, обещая, что там будет этот самый торт. Я весь вечер готовила этот торт, надела самое красивое платье… А она не пришла, — в глазах девушки отразилась горькая, невыразимая тоска — будто это было только вчера, а не N-ное количество лет назад. — Правда потом, уже в шестом классе, ей-таки пришлось отведать кусочек (как и всему классу, который я вызвалась угостить). Потом она ушла из нашей школы. Это и к лучшему, — она замялась, сделав глоток горячего чая и тем самым ставя точку в диалоге. — Да. Но видишь — твое умение тебе пригодилось! К тому же, навык кулинарии никогда не будет лишним. Я вот не очень люблю это дело. Нет, какие-то легкие блюда мне вполне под силу, а вот такие кулинарные изыски — уже нет. А жаль. Так иногда хочется порадовать сына чем-нибудь вкусненьким… Я резко замолчала, понимая, что кажется сболтнула лишнего. Черт! Как же я не сдержалась? Как смогла доверить этой не так давно знакомой девчонке свою самую главную тайну? — У вас сын? — конечно она далеко не глухая и слишком влюбленная в меня, чтобы пропустить мимо ушей эту информацию. — Ого. И как его зовут? И сколько ему? — Максим, — что ж придется объясняться. В конце концов, все тайное рано или поздно становится явным. — Весной будет тринадцать, — воспоминание о самом родном человеке на свете сложило мои губы в легкую нежную улыбку. Повисло недоброе, напряжённое молчание, скроенное из тягостных раздумий, невысказанных обид и неудобных вопросов, повисших в воздухе. Вопросов, которые были вполне логичны и предсказуемы в данной ситуации, но которые я так боялась услышать. Оставалась надежда на то, что у Тани хватит такта их не задавать. — Скажите, а вы из-за него расстались с Женей? — по надежде проехались танком и она скончалась на месте. — Нет, — и это была чистая правда. — Я не сказала ей про Максима — «и Слава Богу» — добавила я про себя. Тогда, во время нашего «глобального похолодания» я на протяжении долго времени не выходила с ней на связь, потому что ездила к сыну, живущему в данный момент с отцом, чтобы подготовить его к шокирующей новости о новой пассии мамы. Как хорошо, что мне не удалось этого сделать. Иначе бы эта интернет-грязь очень скоро обрушилась и на него. Этим стервятникам же только дай повод — дернул же меня черт за язык. Нет, очень хочу верить, что Таня не такая. Но в любом случае, я всегда выберу сына. И она должна это понимать. Недоброе молчание воцарилось вновь. Я чувствовала кожей — она мне не верит. И все равно будет думать, что причина, по которой мы не можем быть вместе, заключается именно в нем. И будет права. Отчасти, но права. — Вы еще молодые. Кровь бурлит, гормоны играют. Чувства, романтика, прогулки под луной — кто же против? В этом возрасте многие из вас вступают в брак и только начинают пробовать взрослую жизнь на вкус. И для подавляющего большинства твоих сверстников этот вкус оказывается настолько горьким, что они не выдерживают. Но это даже неудивительно… — я усмехнулась, вспоминая счастливые и далекие дни молодости, когда только-только пригубила этот манящий, но на поверку не такой уж и сладкий вкус. — У вас появляются дети, которые оказываются не просто маленькими людьми, нуждающимися в любви и заботе, но и вашей ответственностью. И не все способны ее осознать, а тем более, нести. Но со временем это приходит само — если родители любят ребенка и готовы пойти минимум на многое для его счастья. А с чужими детьми все обстоит гораздо сложнее. Мало того, что полюбить чужого ребенка очень непросто, нередко он встает на пути у воссоединения двух любящих сердец. Градус отношениям это не прибавляет, а любая нормальная мать всегда встанет на сторону ребенка. Ты это понимаешь, — терпеливо объясняла я уныло кивающей девушке. — Не каждый взрослый человек готов взять на себя такую ответственность, и его нельзя за это осуждать. А уж в твоем возрасте… Особенно, когда дело касается таких нетрадиционных отношений… Я знаю, тебе сейчас больно и обидно, но постарайся это понять и принять. У тебя это получится — если не сейчас, то со временем. Когда тебе станет столько лет, сколько и мне и у тебя появятся свои дети. Таня молчала, опустив голову. На сердце будто положили камень. Ох, зря я все-таки осталась. Нужно было уходить сразу. Что ж, еще не поздно. — Ну на этой лирической ноте поспешу раскланяться. Спасибо за завтрак…или уже обед. Все было очень вкусно. — Маргарита Андреевна, вам спасибо. За все, — безлико сказала Татьяна, вслед за мной направляясь в прихожую. — Не за что, — отмахнулась я, потянувшись к шкафу. Да. Пора уходить. Надо. Бежать, бежать, бежать, подальше из этого дома, нахождение в котором утягивает меня в сумасшедшую, щемяще-сладкую безжалостную воронку — все сильнее и сильнее — с каждой новой минутой. — Правда. Спасибо. За то, что вы такая. И за то, что вы у меня есть, — миг — и моя рука ладонь очутилась в ее руке. Прежде чем я успела понять, что происходит и как-то помешать грядущему безумию, я почувствовала жар влажных, трепетных губ на своих — дурманящих и кружащих голову… Без того метущейся и дребезжащий механизм, руководящий умственным процессом, заискрился и перестал существовать. Все так долго и тщательно выстроенные стены и преграды полетели в тартарары… В тумане накрывшей страсти, разгоревшейся внизу живота яростным, ноюще-сладким пламенем, я притянула ее к себе, жадно сминая ее влажные, пылающие, так стремящиеся к моим, губы своими…