Уголовница

POV Татьяна — Маргарита Андреевна, вам спасибо. За все, — мне оставалось лишь проводить эту невероятно добрую (в чем я лишний раз убедилась) и мудрую женщину. И, безусловно, очень хорошую мать. А чему ты, Танечка, собственно, удивляешься? Тому, что взрослая адекватная женщина в такой ситуации окажется на стороне здравого смысла и материнского инстинкта? Что в тридцать с хвостиком лет она окажется бездетной? Это тебе не розово-лесбийские фанфики в интернете, где у главной героини и в сорок лет по определению не может быть ребенка, словно бы им удаляют матку еще при рождении. Черт. Реальность ударила по лицу хлесткой пощечиной. На душе скреблись кошки. Мне было противно от самой себя. От своей не особо позитивной реакции на новость о наличии у Риты сына. От того, что я, как бы ни прискорбно это было признавать, вижу его источником своих бед. От того, что не могу так просто принять вполне обдуманное и разумное решение любимой женщины. — Не за что, — с тихой тоской наблюдая за тем, как она облачается в верхнюю одежду, я с трудом сдерживая влагу, отчаянно рвущуюся на глаза и сердце, готовое вырваться из груди и броситься вскачь — за ней, по заснеженным улицам города, в ее присутствии кажущимся не такими пустыми и холодными. Яркий свет минувших дней. Где-то в памяти моей. Их уже не вернуть назад. Между нами океан, я наперекор ветрам. Медленно иду к тебе. — Правда. Спасибо вам за то, что вы такая. И за то, что вы у меня есть, — от ее мимолетного теплого взгляда у меня защемило сердце. Неожиданно я поняла, как сильно нуждаюсь в ней. Сейчас мне было совершенно плевать, сын ли у нее, дочь, или пятеро внуков, стеной восставших против нашего союза. Лишь бы задержать эту женщину подольше рядом с собой. Лишь бы она осталась… Со мной. Здесь. Сейчас. Хотя бы еще на мгновение. Которое ускользало, растворялось в этой безжалостной, всепожирающей вечности. Нет. Я не позволю ему растаять! Я не позволю забрать у меня Риту! Нет! Не медля более ни секунды, я впилась губами в ее губы страстным, отчаянным поцелуем. Поцелуем, вместившим в себя жар южных тропиков и влагу Тихого океана. Бурю, стремительно переходящую в покое умиротворение. Желание и трепет. Тепло и нежность так долго томившихся в тоске и холоде душ, наконец-то имеющих возможность слиться друг с другом… Утопая в головокружительном, пьянящем круговороте, я до одури прижимала эту невероятную женщину к себе, больше всего на свете опасаясь того, что она исчезнет, ускользнет из моих рук, как мимолетное видение, как сон, в который она так часто врывалась с визитом… Как же я умоляла ее там, в царстве забвения и полуночных грез не покидать меня с первыми лучами солнца! И вот мои мечты наконец-то осуществились наяву! На миг оторвавшись от таких желанных и сладких губ, припала к не менее манящей шее, принявшись прокладывать влажную дорожку из поцелуев, не оставляя без внимания не один участок белой, будто бы светящейся изнутри, кожи… Мелодичный стон, сорвавшийся с губ женщины, обратил искорку, чуть ощутимую внизу живота ярким, неугасимым пламенем, сжигающим все на своем пути и обращающим в пепел… Границы и предрассудки… Преграды и невозможности. Все пустое и ненастоящее. Ставшую такой ненужной одежду, нашими общими усилиями покидающую наши раскаленные тела, так стремящуюся навстречу друг другу. — Что мы творим? — в затуманенном взгляде Марго отражались легкие оттенки растерянности и страха перед грядущим… самой собой, так неожиданно обнаженной и беззащитно стоящей напротив своей студентки. Нет, милая! Теперь ты никуда не денешься! От меня и своих так долго томившихся в душе чувств и желаний, так явно пульсирующих под моими пальцами, ловко очерчивающими нежные, будто высеченные из мрамора скулы женщины. — Мы просто любим друг друга, — жарко прошептала я прямо в манящие сладкие губы, беря любимую уголовницу за руку и увлекая в сторону ванной… Очень скоро мы стояли под упругими теплыми струями воды, расслабляющими и смывающими любые стеснения и рамки. Отныне их не было. Осталась только вода, падающая на нас сверху. Нежные любимые руки, трепетно и жадно ласкающие мое тело. Отчаянные, ухающие удары ее взбунтовавшегося сердца, отдающиеся в моей груди гулким, отчаянным эхом. Я не могла определить, где заканчивается ее сердцебиение и начинается мое. Будто бы оно слилось в одно и стало общим, связав нас невидимой, неразрывной нитью. Здесь. Сейчас. Словно один организм. Словно единое целое. С диким, неутолимым наслаждением испивая влагу и тепло любимых губ, я с такой же жаждой и трепетом стремилась поскорее изучить каждую клеточку любимого тела. В чувственном, неторопливом поглаживании, мои руки заструились вниз, лаская тонкую, лебединую шею. Нежно, будто играя на дорогом старинном инструменте, проходились по выступам ключиц, «ныряя» в находящуюся между ними ямку, выводя внутри незамысловатые, удивительные узоры… Наконец, они добрались до пышных, нервно вздымающихся вершин, устраиваясь на них и сжимая, сначала робко, осторожно, затем более уверенно, сильно, заставляя женщину, прогнувшись в спине, поддаться вперед, срывая с ее губ протяжный, сладкий стон. Затвердевшие соски соприкоснулись с моими призывно вздыбившимися вершинами. Разряд тока прошелся через все тело горячей волной возбуждения, мгновенно и беспощадно захлестнувшей меня с головой. Слишком близко. Слишком нереально. Слишком жарко — как искры, которые выжигали наши разгоряченные тела, трущиеся друг об друга под аккомпанемент наших, сливающихся в один, стонов. Почувствовав под своей рукой ее самое сокровенное место, я не спешила приступить к самому главному. Нащупав на нем самую наивысшую точку наслаждения и совершенства — клитор, я начала легкие массирующие движения. Стоны, слетающие с губ моей возлюбленной, стали громче и мелодичнее, лишая слух и разума, давным-давно покинувшего сознание… Не в силах более мучать себя и ее, я погрузила два пальчика в ее пылающее, изнывающее в нетерпении, влажное совсем не от воды, лоно. Застонав, женщина выгнулась струной, подаваясь навстречу, прежде чем я сделала то же самое, когда ее ловкие пальчики оказались во мне… Стоны, слетающие с наших губ, соединились в единую, сказочную мелодию. Как и наши тела. Души, тысячу лет в плутающие где-то на границе миров в забвении и одиночестве, наконец слившиеся в одну, став чем-то большим. Чем Душа. Чем Счастье. Чем весь огромный бессмысленный мир, отныне и навсегда сомкнувшийся в точке «мы». В точке блаженства. Точке Рая. Космоса, накрывшего нас волной долгожданного оргазма — почти одновременно… *** — Ну и как это понимать? — неожиданно строго как на экзамене или зачете спросила Маргарита Андреевна, до этого мирно приходящаяся в себя после наших банно-эротических безумств. — Что именно? — невинно поинтересовалась я, пытаясь поцеловать предусмотрительно отползшую к краю кровати женщину. — Эх, Ивлева. И за что я тебе автомат поставила? А ведь эту тему мы проходили… — В смысле? — так, либо ее без пяти минут профессорский мозг вытек в душе вместе с водой и прочими жидкостями, либо она нехило приложилась о край ванной, когда мы выползали из оной. — Ты о чем? — О части первой статьи 132 УК РФ (2), — женщина резко приняла вертикальное положение. — Данная норма тебе о чем-нибудь говорит? Я опешила, приняв подобную позу. — Принуждения к действиям сексуального характера, — решили проверить мои знания, Маргарита Андреевна? Ну, давайте поиграем в глупую студентку и суровую преподавательницу, если вам еще не надоела эта роль? — Санкцию по этой статье знаешь? — Марго смотрела на меня слишком серьезно — я бы сказала грозно. В другое время я бы поверила ей и испугалась, но не сейчас — после того, как она каких-то пятнадцати минут назад таяла в моих руках в сладостной неге. — Конечно. А вы решили принять у меня экзамен? — промурлыкала я, стремясь подползти ближе. — В таком случае, я согласна сдать натурой… — Сдашь, сдашь, не сомневайся, — резко произнесла она, безжалостно отталкивая от себя мои руки. — В местах лишения свободы это самое то будет… Легкий холодок страха прошелся по моей спине. Она спятила? — Рит… Маргарита Андреевна, — засмеялась я. Все-таки у моей возлюбленной замечательное чувство юмора! Хоть и весьма специфическое. — Вы серьезно? — О таких делах не шутят, Ивлева, — протянула она, вытаскивая из сумочки зеркальце и рассматривая себя — красивую и любимую. — О каких делах? Вы что? — вовсю веселилась я. — Об уголовных, конечно же, — леденящий кровь взгляд преподавательницы метнулся ко мне. — Ну допустим, — я уже начала сомневаться в ее адекватности. — Но тогда в ваших интересах будет не сообщать в наши доблестные правоохранительные органы об этом факте, потому что вы можете отправиться в те же места что и я… — так-то! Не ожидали, Маргарита Андреевна? Лучшая защита — это нападение! — Ну, а кому, ты думаешь, поверят больше — преподавательнице уголовного права или упорно прогуливающей ее пары студентке? В возмущении я открыла рот, впрочем, тут же закрыв его. Не зная, что ответить на такую неслыханную наглость, и всерьез опасаясь Марго и ее временного помешательства, я обиженно скрестила руки на груди, выпалив: — Но это… нечестно! — Да. А что же тогда честно? — к прежней пугающей серьезности женщины прибавилась глубокая задумчивость. Фыркнув, я отвернулась. Что за странная перемена произошла с этой женщиной? Умом я понимала, что она шутит, но…зная ее, нельзя было быть ни в чем уверенной. Неужели секс активизировал в ее голове какие-то идиотские участки мозга или усыпил главные, отвечающие за разум? Охваченная сими философскими размышлениями я не успела даже вскрикнуть, ощутив властную хватку неожиданно сильных рук, в одно мгновение заломивших мои собственные за спину и зафиксировавших их импровизированными «наручниками». — А если я сама придумаю наказание и приведу его в исполнение — это будет честно? Ну что, молись, девочка, — мои руки оказались на свободе. На лице Марго сияла коварная усмешка, а где-то в глубине синих хитро прищуренных глаз, кажется, плясал лезгинку сам Дьявол. Я не смогла сдержать внутреннего ликования. Моя Марго вернулась! Уф. Значит, сегодня меня точно не посадят! Максимум — разорвут на куски или проглотят целиком — как это делают пантеры, на которую сейчас так походила женщина — в своей элегантности, опасности и непредсказуемости. Нападение не заставило себя долго ждать. Яростно и стремительно, будто тот самый хищный зверь, она припала к моим губам в страстном, безудержном поцелуе. Поцелуе, в котором не было ни намека на нежность. Только отчаянное, неумолимое желание властвовать, доминировать и обладать — полностью и без остатка. До чего-то звериного и неконтролируемого. До помутнения сознания. До легкой неожиданной боли, причиненной укусом ее острых зубок. Однако эта боль не доставляла мучения, напротив, отдаваясь внизу живота сладкой, тягучей негой, унося в океан острого, незнакомого наслаждения… Она множилась, разрасталась подобно раковой опухоли, когда Марго продолжала движение к шее, вырисовывая на ней неведомые узоры с участием языка и острых, как мы успели уже выяснить, зубок. Кажется, эта взбешенная фурия всерьез намерена мной пообедать (или поужинать, что у нас там по расписанию). Впрочем, я абсолютно не против — если смерть, то только такая! Я не смогла сдержать сладкого, преисполненного наслаждения стона, когда ее губы коснулись моих ключиц, выводя вдоль тонких косточек невесомую влажную дорожку из поцелуев. В них не было ни капли былой ярости. Ничего жестокого и животного. Только чистая, первозданная, невыразимая нежность — отрывающая от земли и окунающая прямо в мягкие пушистые облака, мягкость которых не могла сравниться с блаженством этих волшебных губ… Блаженство достигло предела, когда они, опускаясь все ниже и ниже, добрались до груди, стремясь к той самой заострившейся горошине наслаждения. Наконец губы женщины достигли соска, неспешно захватывая его и сладко смакуя… Ладонь Риты, между тем, накрыла другую грудь, производя с ней всевозможные игриво-ласкающие манипуляции. Стон, сорвавшийся с моих губ, слышали, наверное, все соседи — от первого до последнего этажа. Мягкие, пушистые облака остались позади. Я познала еще более высокую, казалось, недостижимую высоту — где кончается небо и начинается что-то новое, бесконечное… Космос. Рай. Вселенная. Я не могла удержаться от вскрика боли, вызванной острыми зубами Марго (чтоб их), камнем сорвавшись с бескрайних высот вниз. Туда, где все давно ныло и сводило, истекая соками в сладкой нетерпеливой истоме — от сумасшедшего контраста диких, ни с чем не сравнимых ощущений. От удивительной, приносящей такое удовольствие, нежно-животной игры. От этой невероятной, восхитительной женщины… Закончив пытку с моим вершинами, она опустилась ниже, «выцеловывая» нежную дорожку к моему пылающему и изнывающему в нетерпении интимному месту. Желая поскорее перейти к самой главной части «Марлеозонского балета», я поднялась выше, с острым, граничащим с безумие блаженством ощущая, как ее губы там, где мне этого так хотелось… Впрочем, Марго была не против такого развития событий. Вот ее проворный язычок уже собирает влагу с трепещущих складочек, наконец находя горошину клитора, и начиная нежные, порхающие движения… Мои стоны переходили в хрипы. Вцепившись в простынь, словно утопающий в соломинку, я в беспамятстве ерзала на кровати, словно одержимая во время ритуала экзорцизма. — Рита! Пожалуйста! — в исступлении кричала я, вцепившись в ее волосы и пытаясь подтолкнуть эту женщину ближе, сильнее, чтобы наконец почувствовать ее в себе… — Ах так, — резко отпрянула Марго хватаясь за ухо. Да, похоже я переборщила…с напором. Впрочем, сама виновата. — Ну хорошо, — кровожадно улыбается она, не к добру сменив гнев на милость и погружая два пальчика в мое исходящее соками лоно… Все мысли и опасения растворились и перестали существовать. Остались только ловкие, проворные пальцы, виртуозно играющие на струнах моего тела изысканную нежную мелодию. Абсолютная степень счастья. Самая лучшая в мире женщина. Моя женщина. Ритмичные, уверенные, движения женщины во мне становились быстрее. Марго входила в меня уже тремя пальцами. Долгожданная развязка была совсем близко, когда она неожиданно безжалостно убрала руку. — Рита! — мой возмущенный крик был похож на визг. — М, что? — все так же кровожадно скалясь, женщина притянула меня к себе, накрывая мои губы своими. Такие желанные и необходимые, но, черт возьми, не сейчас! Сейчас я куда больше хотела бы почувствовать ее в себе и прекратить это беснующиеся внизу живота безумие! Но вот она этого, видимо, совершенно не хотела. Ее нога ловко устроилась между моих, мешая мне свести их и получить оргазм хотя бы таким способом, пока ее пальцы щекотали лобок, дразня, но не продвигаясь дальше… — Ты издеваешься? — прошипела я, готовая разорвать ее к чертовой матери. — Плохо просишь, девочка, — коварно прошептала она, смотря на меня прищуренным, хитрым взглядом. — Я ведь могу и так, — я ощутила, как пальчики надавили на клитор, и поняла, что согласна на все. — Пожалуйста… — Ну что за халтура? — горячие дыхание обожгло шею. — Рита!!! — взмолилась я, находясь на грани. — Так-то лучше! — миг — и она снова оказалась во мне, парой резких, глубоких движений доведя меня до экстаза. — Я люблю тебя, — еле слышно прошептала я, пребывая где-то далеко отсюда. Марго ничего не ответила — только легла рядом, обнимая меня за плечи и утыкаясь в шею… Головокружительное блаженство постепенно отступало, возвращая с Седьмых небес на грешную обетованную землю. В постылую и серую реальность. В реальность, скроенную из тысячи нелепых страхов и предрассудков. В реальность, где нет места нашему маленькому уютному мирку. В реальность, обещающую нам разлуку — очень скорую и неизбежную. — Ну что, пора закругляться, — очень, я бы сказала слишком скоро, Марго начала искать в моем домашнем хаосе предметы своей одежды. — Твои родители вряд ли поверят в то, что мы здесь занимались уголовным правом. — А мы их убедим. Скажем, что у нас было практическое занятие по статье 132 УК РФ. С использованием прогрессивных методик обучения, — засмеялась я, обнимая ее сзади, пытаясь помешать ей облачиться в атласную малиновую блузку и украсть у ускользающих минут, отведенных мне рядом с ней, еще один лишний миг. — Скорее, регрессивных, — ловко обходя манипуляцию, женщина поднялась на ноги, накидывая на плечи треклятую блузку, переливающуюся игривыми бликами в лучах удивительно яркого для зимы полуденного солнца. Время ускользало со скоростью воды в сливную трубу. Вместе с ним ускользала и Рита — так неожиданно и быстро успевшая стать для меня родной. Тем больнее было смотреть на то, как просто и естественно она исчезает из моей жизни, не в силах как-то помешать или остановить. Невыносимо. Загляни в мои глаза. Видишь плачут небеса. Это сон, не смотри назад. Где найти, где потерять. Мысли нитью не связать. И никто не виноват. — Рит, — сквозь вязкий, противный комок, колом застрявший в горле, произнесла я — просто и будто бы как всегда. — А? — обернулась она, воззрившись на меня таким же простым, по-детски наивным взглядом, словно бы всерьез не понимала надвигающейся с каждой минутой катастрофы — не чувствовала. Кто придумал эти расставания? Эта боль сжимает сердце, если нет тебя. Впрочем, поверить в это было невозможно. — А….между нами… — слова давались мне с неимоверным трудом. — Ну, точно все? — сквозь зачатки истерики, наверняка уже чувствующиеся в моем потухшем голосе, пробивались упрямые нотки надежды — угасающей, как свеча на сильном ветру, но готовой до конца гореть и бороться за жизнь. Испустив глубокий, не предвещающий ничего доброго вздох, женщина опустилась рядом со мной. — Тань, ты вот учишься на юридическом факультете, вроде бы неплохо бы разбираешься в такой серьезной дисциплине, как уголовное право… — К чему ты это? — напряглась я от неожиданного комплимента я. — К тому, что ты должна уметь строить в своей голове логические, причинно-следственные связи, да и обладать хорошей памятью — по крайней мере, достаточной для того, чтобы помнить информацию, озвученную несколько минут назад. Мы же все это тысячу раз обсудили, и столько же раз повторили. Ты уже наизусть можешь меня цитировать! Правда, — в ее глазах отразились умоляющие нотки. — Если ты думаешь, что мне не тяжело об этом говорить — ты глубоко ошибаешься, — пружиной, подскочив с места, Марго продолжила сборы в дальний и, увы, не пересекающийся с моим, путь. Нет, девочка, так просто ты от меня не убежишь! — То есть секс — не повод для знакомства? — дерзко усмехнулась я. — Ай-ай-ай, Маргарита Андреевна! Я была лучшего мнения о вашем поколении. — А по-моему, мы с тобой уже неплохо знакомы, — будто бы невозмутимо сказала она, однако от меня не укрылась дрожь в руках, застегивающих маленькие пуговицы на рукаве блузки. — Я тоже человек и имею право на слабость. — Ну хорошо, — решила пойти «ва-банк» я. — Если проблема заключается все-таки в твоем сыне, то… Неужели ее нельзя решить? — Боюсь представить каким это способом, — Марго воззрилась на меня странным, встревоженным взглядом, будто всерьез думала, что я хочу нанять для него киллера или что-то в этом духе. Я едва смогла удержаться от смеха. — Ну смотри. Я понимаю, сейчас у него очень сложный возраст и он вряд ли сможет принять в семью нового человека. Но ведь так будет не всегда. Рано или поздно он повзрослеет, многие вещи будут восприниматься им по-другому. Он полюбит сам и сможет лучше тебя понять. Понять, что ты тоже можешь быть счастлива и любима. Нужно просто немного подождать. Марго молчала. Ее лицо приобрело такое ошарашенное выражение, будто я предложила ей уехать за границу и выйти за меня замуж, предварительно сдав ее бедного отпрыска в детдом. — И долго же прикажешь…ждать? — с усмешкой, сквозь которую явно угадывались нервные нотки, спросила Рита. — До восемнадцати лет. Ведь именно до этого возраста детей нужно оберегать холить и лелеять? — Ну, я даже не знаю, что сказать, — после долгой, мучительной паузы, начала она. — Ты серьезно собираешься ждать меня пять лет? Слушай, из армии столько не ждут. И то — не дожидаются! — ее слова перешли в смех. Дикий, неконтролируемый хохот, стремительно переходящий в истерику. Казалось, она сходит с ума. — Согласна, пять лет — это долго, но не смертельно. Что такое пять лет по сравнению с целой жизнью? — Это смотря, что за жизнь, — наконец успокоилась женщина, вытирая выступившие на глазах капельки тыльной стороной ладони, неожиданно и так необходимо взяв в свою мою руку. — Солнышко, за это время у тебя могут появиться свои дети, да не одни, — усмешка в синих, уставших глазах смешалось с горькой, вселенской скорбью. — Будем ждать их совершеннолетия? — Нет, — я смотрела на нее серьезно, не мигая. — Не появятся. — Ну это тебе сейчас так кажется. За пять лет столько всего произойти может, знаешь. Я сама была молодой. Я через это прошла. — Да. Но ты никогда не была мной, — наши взгляды пересеклись в тяжелом молчаливом поединке. — Так ты согласна принять мои условия? — Подожди. Я сейчас нахожусь в таком шоке, что не могу соображать, не то, что принимать взвешенное адекватное решение, — казалось, она относится к моим словам крайне несерьезно. Это было обидно. Что она не верит мне. Что даже не старается дать шанс нашим непростым, но так необходимым нам обеим отношениям, будто они ей вовсе не нужны. Как и я сама. И это было даже больнее грядущей неизбежной разлуки. До слез. До потери контроля над собой. До отсутствия смысла жить и бороться за наше (или уже свое) маленькое глупое счастье. — И все-таки? — спросила я, затаив дыхание. Останови же эту боль, И сказать позволь, что на душе моей, Словно обожглась огнём свечи, а сердце кричит. Чтобы никто и никогда не смог с тобой нас разлучить. — Как можно строить планы на несколько лет вперед, когда не знаешь, что будет через год, через месяц, даже завтра? — Марго говорила медленно, тщательно подбирая каждое слово. — Я не хочу ничего обещать, чтобы ни тебе, ни мне потом не было больно. То, что будет через пять лет — мы узнаем только через пять лет. И только тогда мы сможем дать ответы на все вопросы — себе и друг другу. Как говорится поживем — увидим, — улыбнулась она, пытаясь разрядить накалившуюся до предела обстановку. — Так говорят, когда хотят отказать, — констатировала я, опустив голову. Воцарилась тягостная пауза, уже ставшая привычной. — Я просто не могу давать обещаний, в выполнении которых не могу быть уверена. И тебе не советую. Слишком много пустых клятв я слышала на своем веку. Поэтому…прости. Воцарилась пауза, скроенная из тяжких дум и невысказанных обвинений. Невыплаканных слез и отчаянных обид. Так долго и тщательно спрятанных и наконец открывшихся, как на ладони горьких истин. Она не любит меня. И никогда не любила. Я не знаю, что чувствует эта женщина ко мне, и чувствует в принципе — здесь, сейчас, в эту минуту. Почему она пошла на все это сегодня и чем была для нее наша, так долго вымаливаемая мной, близость. И кто мы друг другу теперь — и кем были, тогда, когда наши пути только-только пересеклись в одной, ставшей роковой для нас, точке. Студентка/преподавательница, знакомые, любовники? И почему это последнее пошлое слово производно от слова «любовь»? Неужели в сердце Марго нет той самой любви? Как и во всем этом чертовом мире, где рулит лишь секс — удовольствие на несколько минут, неважно с кем, зато все довольны, и никто никому ничем не обязан?! Я свято верила, что Марго не такая. Я думала, что знаю ее — иногда мне казалось, что целую вечность. А теперь…я не знаю. Я ничего не знаю. По моей щеке скользнула горькая одинокая слезинка. Марго не видела ее — тихо поднявшись с места и направляясь в коридор, стараясь поскорее закончить агонию — теперь уже точно. Нет, нас с тобою нет. Больше слов не надо, не надо, не надо… Только ответь, как мне без тебя? Я хочу быть рядом, только рядом в твоем сердце… — Ну что, до встречи, — она стояла передо мной облаченная в верхнюю одежду. Такая фальшиво спокойная и веселая, так далекая от той милой и нежной Марго, которая сладко стонала и таяла в моих руках всего лишь какой-то час назад. — До встречи, — безлико отозвалась я. Дверной косяк даровал опору и не давал окончательно вывалиться из реальности. Взгляд по инерции уже инстинктивно был плотно прикован к фигуре, нажимающей на ручку двери. Вот она скрылась за дверью. А я все продолжала смотреть — уже сквозь застелившую глаза пелену слез… Ощущая, как откуда-то с самой глубины отчаявшейся души вздымается дикий, яростный вулкан… Все равно я буду ждать! Столько, сколько это будет нужно для того, чтобы все преграды исчезли на нашем пути! Чтобы растопить это ледяное, столько раз обманутое сердце, выметя из него последние осколки лжи и недоверия! Чтобы доказать этой женщине и себе, что мы можем быть счастливы… Что мы можем быть. И будем. Обязательно! Надо просто чуть-чуть подождать…