Драбблы (автор: kay cricketed)

Кровать, как всегда, пахнет кедровым деревом и ясным небом. Америка гладит бережно заправленные покрывала и удивляется устало, как он мог забыть, что сейчас сезон посадки леса. С другой стороны, ему давно уже не доводилось заботиться о саженцах. — Я посплю у тебя, Канада, — говорит он пустой комнате, и принимает молчание за знак согласия. Не то чтобы он сомневался в том, что ему здесь рады. «Чёрт, мне так надоели собрания». Какая-то часть Америки отчаянно надеется, что никто не догадается искать его так далеко на севере. Мобильник чернеет экраном в кармане куртки. Америку не слишком радует, что скоро телефон придётся снова включить и оценить масштаб катастрофы в голосовой почте, но пара часов тишины того стоят. Простой, прекрасной тишины. Никаких разливов нефти, никаких военно-политических передергиваний — только его собственные мысли, спутанные и невесёлые за долгий месяц, и щебет серых юнко за окном. Ну и Канада. Где бы его черти ни носили. Америка стаскивает ботинки, хотя перед глазами уже плывёт от усталости, и падает в кровать, не раздеваясь. Солнце слишком яркое и светит ему в лицо. Америка натягивает на голову одеяло («Лучше был бы только ты рядом») и закрывает глаза. Он спит крепко, но очень хорошо. Он просыпается незаметно, и это тоже хорошо. В комнату уже вползли сумерки, ласково оттесняя маслянистый жёлтый настольной лампы там, куда свет пытался дотянуться. Снаружи так громко стрекочут цикады, что Америка сначала даже не слышит ровное дыхание Канады. Он машинально улыбается и запоздало соображает в полудрёме, что его голова лежит у Канады на коленях. От кровати теперь пахнет опилками и корой. Пальцы Канады прочёсывают его волосы: один раз, два, три, восемь. То и дело рука убирается, чтоб перелистнуть страницу. Америке хорошо видно, как Канада читает, задумчиво поджав губы, и ему даже не нужно поворачивать голову. Они молчат и жмутся друг к другу, как всегда. Америке хочется иногда, чтоб такие моменты можно было закупорить в бутылку и хранить где-нибудь, чтоб периодически доставать и изучать как можно пристальнее. Иногда Америка думает, что его сущность определяет то, что никак не относиться к бытию страной. — Твой босс звонил, — бормочет наконец Канада. Америка начинает ковырять его джинсы. — Угу... Я догадывался, что он позвонит. — Прогульщик ты. — У меня большая перемена. — А, — только и говорит на это Канада. Он гладит Америку по затылку, у самого основания черепа. Америка вздыхает и жмётся к раскрытой ладони. Эти пальцы знают наизусть его спину, каждый выступ на теле — точно так же, как пальцы Америки когда-то запомнили Канаду. Америка не открывает глаза, когда Канада нагибается и целует его. В полумраке их мирка, в тёплом уюте комнаты зарубцовываются раны и воспоминания выбираются из искорёженных рам. Их мир никуда не спешит, поэтому у них есть всё время на свете. (И в этом мире Америка думает: «Вот ты где»).