You are (not) the only one

      Дауэ не думал, что ему можно разбить сердце. Он влюблялся, пусть и не всегда взаимно, наслаждался или страдал вдоволь, в зависимости от ситуации, и шёл дальше. Его никогда не лихорадило долго — крепкий организм и здравомыслие. Но всё ведь когда-то бывает впервые.       Поездка на крупнейший в мире музыкальный конкурс стала даром свыше, и Дауэ понимал, что нужно использовать эту возможность по максимуму: в Стокгольме будет много интересных людей, алкоголя и секса. Ну и песню, которая ему полюбилась больше остального своего творчества, заодно исполнит. Бери от жизни всё, да? Если бы он только знал тогда, что не всё можно взять.       Постепенно, с каждой новой представленной песней, голландец осознавал, что высокое место на шоу занять будет тяжело, и волнение отступало: зачем переживать, если победа в любом случае не светит? А вот познакомиться с некоторыми заинтересовавшими его участниками однозначно стоит. Особенно французом и россиянином — не могут же скучные люди петь такие зажигательные песни?       Его желание сбылось: и Амир, и Сергей оказались чертовски харизматичными. Дауэ вливал в себя стакан за стаканом дорогого (или не очень? он не запоминает) виски, много шутил и смеялся. На предконкурсных вечеринках он проводил, наверное, слишком много времени с этими двумя, но разве легко отказаться от такого удовольствия? Увлекался Дауэ всегда быстро, и даже несмотря на то, что и в его собственной команде ему было с кем скоротать вечера, он всё равно тянулся к этим двум.       Особенно почему-то к Сергею.       У россиянина была какая-то обезоруживающая, детская, чертовски милая улыбка. Он не был похож на жизнерадостного Амира — довольно застенчивый и слишком уж закрытый, сдержанный, но приветливый. Загадка, к которой хотелось бы подобрать ключ, но проблема заключалась в том, что Дауэ не знал, существует ли этот ключ в природе. Даже во время совместного исполнения Hey Jude, когда голландцу еле удалось вытащить Лазарева на сцену, тот держался на расстоянии. Сохранял дистанцию.       Но вот наступил полуфинал, выступление в котором вышло просто отличным у обоих, и по его окончании Боб смог окончательно выдохнуть: он в финале, где ловить ему уже совершенно точно нечего, поэтому прямо сейчас можно начинать отрываться по полной. Только когда он увидел закутавшегося во флаг Сергея, буквально источавшего чистую, неприкрытую радость, что лавиной сносила с ног всех, кому посчастливилось стал её свидетелем, то понял: ни пить, ни искать кого-то на ночь он не хочет. По какой-то непонятной причине росло лишь желание обняться с россиянином и долго говорить с ним где-то в тихой и спокойной обстановке, как можно дальше отсюда, от шума и журналистов. О чём говорить, он и сам не знал.       На пути к пресс-руму новоиспечённых финалистов просили рассказать об ощущениях, и в этот миг произошло то, что в дальнейшем Дауэ прокручивал в голове не раз и не два: Лазарев, которого накрыла эйфория, посмотрев прямо в глаза Бобу, по-свойски закинул руку на плечо голландца и, размахивая российским флажком прямо у лица товарища по конкурсу быстро говорил что-то в журналисту, параллельно утаскивая Дауэ от цепких лап работников масс-медиа. И если в книгах момент зарождения чувств сравнивается с пробегающей между двумя людьми искрой, то Боба тогда шарахнуло молнией. После Сергей убежал куда-то со своей делегацией, а Дауэ так и не сказал ему ни слова.       Пресс-конференция, казалось, тянулась бесконечно, и, естественно, большая часть вопросов была адресована российскому участнику. Голландец одёргивал себя каждый раз, когда хотел посмотреть в его сторону, понимая, что за этим последуют лишние вопросы, которые Сергею ни к чему.       Сергею.       Когда Дауэ осознал, что он больше не думает о себе в первую очередь, всё покатилось в пизду.       Он старался не пересекаться с Лазаревым в оставшиеся до главного дня конкурса сутки, понимая, что тому особенно нужно сосредоточиться на финальном перфомансе, но при этом обновляя его профиль в Инстаграме каждые полчаса, если не чаще. Не зависимость ни в коем случае, просто беспокойство.       Во время собственного выступления эмоции хлестали через край и хотелось творить глупости, что он благополучно и сделал: громкое и внезапное «I love you» заставило публику аплодировать громче, а фанатов гадать, кому была посвящена фраза. Дауэ и сам не знал, кому, но точно знал, кого он представлял, когда её произносил, и не с этим кем-то он целовался, выплёскивая эмоциональное перевозбуждение, по окончании выступлений всех конкурсантов, во время поцелуя так же желая почувствовать другие губы. Выступление самого Лазарева он старался не смотреть и не слушать, чувствуя дрожь где-то внутри. Снова не за себя.       Сергей проиграл, и для Боба это стало шоком. Впрочем, не только для него. И как вести себя с Лазаревым сейчас, он не знал.       К счастью, на афтепати россиянин был и пил вместе с Амиром у барной стойки. Дауэ подошёл к ним, обнял француза, поздравив того с прекрасным выступлением, и заказал себе виски, краем уха каким-то чудом в беспорядочном шуме улавливая, что Лазарев заказал тот же напиток. Амир, проявляя удивительную тактичность, покидает их, направляясь на танцпол — зажигать толпу так, как никто кроме него не умел.       — Будь осторожен с этим, — Дауэ понимал, что слышать от него подобное об алкоголе странно, но, опустошив стакан, Сергей больше не заказывать не стал. — Спасибо за заботу, — усмешка усталая, но не злая, да и Лазарев не выглядел очень уж пьяным.       Через какое-то время они отпускали всё, что накопилось, танцуя, но даже в это мгновение Сергей не терял контроль над ситуацией, периодически поглядывая куда-то в сторону, заставляя голландца нервничать ещё сильнее. Но вот уже они стояли в туалете, с чего-то вдруг уверенные, что туда никто не зайдёт, и отчаянно целовались. Так, будто поцелуй — это вода, а они до этого пробирались по зыбучим пескам пустыни месяцами.       — Прости, — Лазарев смотрел прямо в глаза, и от этого всё ощущалось стократ острее. — Я не должен был этого делать, — это проклятое «должен». — Я понимаю, — Боб не знал, насколько хорошо ему удалось изобразить спокойствие, но был уверен, что Сергей не поверил. — У тебя есть кто-то, да? — россиянин кивнул, отвернулся к раковине и ополоснул лицо холодной водой, а затем, не произнеся ни звука, вышел. Больше Дауэ его не видел, проведя ночь с совсем другим человеком. Опять представляя на его месте другого. А позже, выпив в очередной раз крепкого виски, желая закрепить этот вкус навсегда на своих губах, признался в этом, разбивая другому сердце, как разбили его ему самому.