You are (not) the only one

Дункан чувствует, что именно эту песню нужно выпускать именно сейчас, и ничего не может с собой поделать. Написанная в порыве, она является слишком точным, филигранным отпечатком того, что он чувствовал в тот момент. И того, что чувствует до сих пор. Пять чёртовых месяцев он думал об одном человеке, собирая в своей голове по кусочкам, словно детский несложный, маленький такой паззл, ту сцену на ночном берегу. Обычно в таких кинематографичных местах случаются романтические моменты, которые помнят всю оставшуюся жизнь. Но Дункан же особенный, у него никогда не бывает так, как у нормальных людей: в его случае никакой романтики, только раздавленная безжалостно сердечная мышца, неспособная больше биться нигде, кроме ладони, в которой лежат её останки. Широкой, сильной ладони, так мягко и нежно касающейся волос сына (да, он разумно следил за нужной персоной в Инстаграме с фейкового аккаунта). Наверное, так и поступают взрослые люди — в первую очередь думают о семье. Об ответственности, которую несут за родных и близких. А не о глупых наивных парнях из какой-то страны обдолбанных хиппи, трезвых велосипедистов и вечно поднимающейся и грозящейся затопить всех и вся холодной воды. Дункан знает, что не мог бы дать Лазареву ничего, кроме своей любви, необузданной и какой-то дико яркой — настолько, что у самого Лоуренса появляется желание зажмурить глаза посильнее, и всё равно через веки пробиваться будет. Нельзя так безрассудно падать, выучил же, столько синяков набив, а тут как в первый раз, как бунтующий подросток, назло всем вокруг и себе во вред. Мысль о написании песни пришла в ту же ночь: почему-то казалось, что разгадал психологию Сергея, пресёкшего на корню его первую и последнюю попытку подобраться ближе. Вероятно, Дункан был тогда неправ. Наверное, он элементарно неинтересен Лазареву. Скорее всего, он, будучи, к тому же, ещё и творческой до мозга костей, мыслящей образами личностью, просто напридумывал себе сценариев в голове, воплотить которые в жизнь мечтал давно, и вот попался подходящий персонаж. Очевидно, он помешавшийся на совершенно незнакомом человеке идиот. Но где-то внутри теплится терпкое интуитивное ощущение того, что под этой волной он задыхается не один. И что волну эту и её силу ненавидит он тоже не один. Что страшно не ему одному. Но что научиться дышать здесь, внизу, на манящем своей таинственностью дне, приняв невозможность вынырнуть, готов только он. И его задача — спасти от тщетных попыток другого. Лоуренс по какой-то причине уверен, что Лазарев песню послушает. Послушает и сорвётся. Дункану остаётся только ждать.

***

Когда Серёжа увидел название песни, то понял, в какой он же пизде. Без преувеличений, с первого прочтения понял, о ком пойдёт речь. Эгоистично, но в глубине своей изрядно потрёпанной души надеялся, что пронесёт, что не про него. Что Дункан молодой и беспечный, как влюбится, так и разлюбит, и следовательно, незачем (да и нечего) ему про Серёжу писать. Просто-напросто страшно стало. Испугался, что Дункан не забыл. Что они оба не забыли. У самого что-то где-то внутри дёрнулось, когда уведомление пришло (Боже, храни разработчиков за возможность быть в курсе даже тем, кто не подписан — тем, кто боится нажать кнопку «подписаться»). Ему никогда песен не посвящали, и жил вполне нормально, а тут что вдруг изменилось? С первых секунд прочувствовал эту нагнетаемую мрачную атмосферу, этот нервный, неровный темп. Услышал истекающий мольбами голос под уверенным, напористым текстом. Пожалел о том, что знает английский. Не смог заставить себя выключить по окончании. Осознал, что что-то изменилось. Не надломилось даже — порвалось, лопнуло. Громко так, с брызгами во все стороны. И сейчас впервые в жизни он сначала думает не о том, как трудно отмывать от них всё вокруг будет, а любуется вырисовывающейся картиной. Последствия от слова «после» отходят на второй план, дурацкая влюблённость на одной из чаш нравственных весов оказывается тяжелее. Дурацкая, потому что иррациональная, глупая, необъяснимая даже самому себе. «За две неделе полюбить нельзя», — говорит он. «Нельзя идти на поводу у мимолётных желаний», — решает он. И действительно не идёт. Бежит. Знает, как достать нужный номер, но не знает, что на него написать. Когда наконец решается, чувствует всё: неловкость, стыд, ужас. «Отличная песня» — два слова, которые не выражают ничего из того, о чём он подумал при прослушивании, но передают самую суть его состояния: всеобъемлющий страх сделать шаг побольше, «немного потеряться», как поёт Дункан. Ему есть, что терять. Молится, лишь бы адресат понял. «Спасибо» Выдыхает. «И на этом всё?» Задыхается.