Будь моим Мастером

-Я ненавижу тебя. Ебаная тварь. Ты ни на что не способен. Ты ничтожество. Омерзительный звук бьющегося стекла, пронзающая боль в руке и растяжкой уходящая алая полоса на осколках былого зеркала в ванной. Арсений сидит на холодном кафельном полу, задыхаясь от собственной никчемности, утопая в слезах ненависти к себе и бескрайней безысходности. Как же больно. Как же отвратительно больно. Омерзительно. Почему он должен это чувствовать? В его жизни было всё: и разочарования, и падения, и потери, и беды, и катастрофы, и бесконечное одиночество. Но вместе со всем этим у него всегда было то, что заставляло превозмогая адскую боль, просыпаться по утрам, стискивать зубы, сжимать кулаки и идти вперёд. У него всегда было то, что неустанно заставляло его жить. Уверенность в своём таланте. У него было он сам. Арсений Попов. Величайший писатель современности. Гений, творец, вдохновитель, звезда. Тот, о ком говорили, тот, кем восхищались, тот, кому подражали, тот, кем хотели быть. А сейчас кто этот человек? Скукожившееся в углу нечто. Исхудавшее до безобразия, с гигантскими мешками под сумасшедшими глазами, разбитым практически в мясо кулаком, саднящими от бесчисленных укусов губами и бледным, помятым, заплаканным, искажённым болью лицом. Кто это? Разве это Арсений Попов? Разве так он выглядит? Нет. Это точно не он. Сейчас это существо на полу уверено: оно потеряло себя. Теперь это просто тело. Жалкое и никому ненужное. Пустое, что остывшая чашка из-под давно выпитого кофе. Разбитое, что зеркало в ванной известного писателя. И к огромному сожалению, все ещё дышащее. Оно не хочет дышать. Не хочет ходить, не хочет видеть, слышать, говорить. Оно не хочет быть. Никогда больше. Не за чем. Просто не за чем. Непозволительно громкий писк телефонного звонка пронзает атмосферу безысходности, царящей в воздухе и Арсений вздрагивает от неожиданности. Брать трубку не хочется настолько, что и слов не найти подходящих. К тому же, он почти на 100% уверен, что звонит Стас. Никто другой не может. Его номер есть только у менеджера. Всю информацию Арсений получает всегда исключительно через него. Хотя, даже если бы кто-то и смог какими-то окольными путями откопать номер писателя, вряд ли нашёл бы в себе достаточно смелости решится его набрать. Таких бесстрашных не бывает. Телефон продолжает трезвонить и Арсений жмуриться в попытке сбежать от раздражающего звука. Поняв, что это не выходит, Попов медленно, сквозь боль и мучения встаёт с пола, плетясь словно зомби к тумбе, на которой покоится телефон. Рука уже практически нажимает «отбой», как вдруг взгляд режет что-то непривычное. Настолько, что заставляет даже на секунду забыть о желании умереть. На темном экране не горит тошнотно жизнерадостная мина, а вверху вместо имени Стас маячит белыми цифрами неизвестный номер. Что? Как такое может быть? Арсений морщиться и потирает глаза. Это ведение. Он сошёл с ума. Точно. Дрожащий палец неосознанно жмёт зеленую кнопку, принимая звонок. -Ало. Попов чувствует, как тело пронзает резкий но крайне сильный удар током. В голову медленно начинают заползать десятки тонких червяков, щекоча и оживляя острыми лапками участки, хранящие сомнительные воспоминания. -Ало, Арсений Сергеевич, это вы? Нет сомнений. Это его голос. Того странного длинного парня, с ртом то и дело выплёскивающим несвязные, противоречивые изречения, с изумрудными глазами, стреляющими жгучими искрами, с каскадом мелких морщинок около них, появляющихся от широченной, неприлично открытой, кошачьей улыбки, с маленькой едва заметной родинкой на самом краешке носа, с изящными но ненормально длинными конечностями, с до головокружения странным говором, прожигающими насквозь взглядами и раскатистым, бархатистыми, оглушительным, пронизывающим до мозга костей, вызывающим стаю на перегонки носящихся мурашек, смехом. Это голос жениха. -Д... да, это я - Арс пытается откашляться, слыша то ли от слез, то ли от удивления сиплый голос. Парень на другом конце усмехается, заставляя своего собеседника буквально видеть, как приподнимается один уголок подвижного рта. -Доброй ночи. Или... скорее утра. Вы подумали над моим предложением? Предложением? В голове тут же возникает сцена, имевшая место несколькими днями ранее, когда неземной парень протянул руку в карман писателю с просьбой, о которой никто другой и в собственных мыслях бы не осмелился заикнуться. Арс стоит неподвижно, мертвой хваткой вцепившись в телефон, двумя кристаллами уставившись в белую крышку унитаза, и судорожно пытаясь собрать воедино миллиард летающих мыслей. Хочется спросить столь многое. Откуда у него этот номер? Почему он звонит в 3 часа ночи? Почему позвонил только сейчас, спустя несколько дней? Зачем ему вообще так нужна эта затея? Почему две зелёные тарелки иногда отливают легкой синевой, а иногда мешаются с золотистыми отливами вечернего, почти закатного солнца? Как работает механизм запрокидывания светло-русой головы назад, а затем поднятия и расширения двух розоватых уголков губ и вытеснение раската смехового грома, не оставляющего ни малейшего шанса сбежать? -Вы как всегда многословны - от неприкрытой улыбки в голосе в мыслях тут же сбегающиеся морщинки к зеленым центрам. Арсений вдруг понимает, что иногда забывает как дышать. -В общем-то, я так и знал. Поэтому взял на себя смелость подумать за вас. Машина ждёт у входа. Писатель предпринимает несколько судорожных попыток открыть рот чтобы сказать хоть слово, но короткие гудки-сигналы конца связи опережают его. Подумать за вас? Машина ждёт? Внутри писателя начинает подниматься не особо желанная но крайне мощная волна ярости. Какого черта этот пацан распоряжается его жизнью и выбором? Какого черта он смеет звонить на его мобильный в час ночи с заявлениями о том, что решил, видите ли, подумать за него? Да кто такой этот наглый, дерзкий, вспышке подобный мальчишка?! Арс смотрит в ещё пару часов назад бывшее целым зеркало, пытаясь разглядеть что-то в кривоватых трещинах паутиной расползающихся от мелкого центра. Они напоминают о морщинках у искрящихся тарелок. Перед глазами появляется ровный ряд белоснежных зубов, змееподобные брови, принимающие все возможные и нет формы, вздымающиеся от смеха плечи, тонкую бледную кожу на шее, оголяющую синие вены и сильно выпирающий от худобы кадык, что то и дело трясётся от непрерывных вспышек счастья. Хочется. Хочется увидеть. Как это объяснить: чёрт его знает. Просто Арсений понимает, что смог на какое-то время остановить или хотя бы замедлить убийцу, уверенно пробирающегося к его сердцу. Точнее не он. А этот странный, чудаковатой, несуразный наглец с пшеничными волосами и смехотворно тонкими щиколотками. Сумел одним звонком. Словно к реальности вернул. Уже не первый раз вызвал то, что Арс был уверен, не способен никто. Чувства. Агрессию, удивление, раздражённость, интерес, радость, грусть. Он вызывал так много и так сильно. Одним своим видом. Даже одним своим голосом. Это невозможно, но оно вот, происходит прямо здесь и сейчас. Арсений скалится на куски собственного отражения, думая о том, что сейчас откажется ехать и снова упадёт на холодный кафель одинаковой ванны. Возвратиться к привычному для себя занятию: самоуничтожению. Кнопка «чувствовать» снова привычно западёт и маленький убийца продолжит свой путь ещё быстрее прежнего. Или он просто сядет в машину и уедет навстречу неизвестности. Безумие. То, чем Арс никогда не злоупотреблял. Скорее даже избегал. Но сейчас.... Разве он не сошёл с ума уже? Разве не слетел с катушек? Так чего тогда боятся? Того, что уже неминуемо рядом? Не дожидаясь собственного ответа, Арс пулей вылетает из ванной, проносится по длинному коридору, судорожно впихивается в грязные кроссовки и мимоходом схватив любимое пальто, выбегает во двор. Прямо возле его парадной припаркован чёрный Бентли, а рядом высокий мужчина с какими-то слишком широкими плечами и до смешного серьезным лицом. -Доброй ночи, господин Попов. Мужчина открывает дверь заднего сидения, жестом приглашая Арсения сесть и тот, не говоря ни слова, повинуется. Водитель обходит машину, садиться за руль и поворачивает ключ. Первые пол часа в салоне царит до боли давящая и сковывающая тишина. Такая, от которой хочется глаза спрятать куда подальше, лишь бы ничего не видеть. Арс не знает по факту, куда его везут, но что-то ему подсказывает, что тут факты и не нужны. Даже не видя из-за окутавшего город ночного тумана, дорогу он понимает: есть только одно место, куда может позвать жених. Пары странных разговоров хватило, чтобы это понять. -Мы же едем загород, верно? Туда, где была свадьба? Водитель утвердительно кивает, смотря на Арса в переднее зеркало и тот опускает глаза, пытаясь скрыть самодовольную ухмылку. Приятно осознавать, что хоть в чем-то он смог раскусить этого длинного инопланетянина. А во стольном всё та же мгла. Беспросветная и таинственная, возможно опасная, но от этого только ещё более интересная и манящая... Оставшееся время дороги никто из присутствующих в машине не решается нарушать тишину. Арсу даже, кажется, удаётся немного поспать, так как в себя он приходит только увидев знакомый двор. Машина останавливается и водитель жестом приказывает Арсению оставаться на месте, чтоб позволить ему выполнить свою работу открывания дверей гостям. Арс вылезает из машины, судорожно и крайне неловко благодаря мужчину, а тот лишь слегка наклоняет голову и, сев обратно в машину, уезжает, видимо, в гараж. Арсений неприятно ёжиться от холода. Октябрьские ночи - не самое благоприятное время для прогулок на свежем воздухе. Попов смотрит на часы. Уже 3:30. Как и по его предварительным подсчетам, добирались они полтора часа. Рассвет ещё совсем не скоро, а во дворе ни одного фонарика. Это кажется невозможно странным. В таком дворе ни одной лампочки? Неужели все деньги ушли на строительство особняка? Арсений думает про дом, который так запал ему в душу ещё на свадьбе и прямо мечтает оказаться там в эту же секунду. Где носит этого чёртового жениха? Писатель пытается вглядеться в темноту, в надежде разглядеть хоть что-то большее чем смутные очертания здания, но попытки остаются тщетными. На секунду в писательскую голову прокрадывается мысль пойти самому, в конце концов, дорогу он помнит, хотя тут и помнить особо нечего, прямо да прямо. Но он тут же гонит её прочь. Точнее не он, а его вечно неугомонная гордыня. Она бы никогда и ни за что не позволила бы ему так поступить. Ведь это бы означало, пойти на поводу у какого-то мальчишки. И плевать, что он давно уже это сделал. На это гордыня благосклонно закрывала глаза. Или она просто спала вместе со всеми остальными чувствами уже очень очень долго, а сейчас вот снова проснулась. Вместе с другими. Буквально ожила, забурлила, закипела, заиграла, затрепетала. И всё из-за одного нахала.... Из пелены странных мыслей Арсения вырывает очертания приближающейся длинной тощей фигуры. Это Антон, сомнений не остаётся. Когда парень подходит впритык, Попов почему-то чувствует неподконтрольную дрожь и вселенски сильное волнение. Будто на экзамене каком-то. Странно и неприятно. Пока это в принципе все ощущения. Но ночь только началась. Антон смотрит прямо в глаза Арсению и податливый рот, словно пластилин начинает медленно расплываться в широченной улыбке Чеширского кота. -Доброй ночи. Или скорее утра? - Антон протягивает руку и Арс, немного заторможенно жмёт её. -Привет. Привет? Ну вроде как да, они ещё на свадьбе перешли на ты. Но возможно, нельзя исключать вариант, что это было просто помутнение на фоне усталости и раздражённости от церемонии. Как когда в огромной малознакомой компании, куда тебя позвал какой-то друг, где тебе не очень все нравятся, ты уходишь в отдельную комнату и застаёшь там какого-то незнакомца, видимо с такими же впечатлениями, что и у тебя. И тут уже неважно, знаете вы друг друга или нет, вы становитесь на какое-то время лучшими друзьями. Общаетесь на «ты» на любые темы, возможно изливаете друг другу душу и ваш диалог идёт настолько непринуждённо, будто вы всю жизнь так болтали каждый день. Но соль в том, что так легко он идёт только лишь потому, что вы оба понимаете - больше вы вряд ли когда-нибудь увидитесь, а если и да, то пройдёте мимо, возможно лишь в знак приличия едва заметно кивнув головой. Но они увиделись. Снова. Опять. Стоят друг перед другом, жмут руки. Прямо как в первый раз в парке. Арсений чувствует себя откровенно неловко и уже хочет начать оправдываться за фамильярность, но Антон делает то, что уже беспрекословно вгоняет Арса в полнейший ступор и оцепенение: слегка запрокидывает русую голову назад, широко, насколько возможно, открывает рот и с характерным подергиванием кадыка на жилистой шее, извергает громкий взрыв хохота. Арсений не может сдержаться и улыбается в ответ. Шастун смотрит на него, все ещё смеясь, содрогаясь широкими плечами и слегка качая головой. Арсений замечает, что в наглую с открытым ртом таращится на него. Он вдруг понимает, почему тут нет фонарей: эти две зеленые точки горят ярче любых лампочек. Наверное, даже если собрать все огни мира, они не будут светить так ярко, как два изумруда, окантованные мелкой рябью морщинок. -Я думал, ты не вспомнишь. Очередная фраза, кинутая непонятно для кого, словно в пустоту. В стиле жениха. Арсений не знает, что сказать. В принципе, он уже привык к такому состоянию рядом с этим парнем. Поэтому предпринимать что-то он даже и не пытается. Всё равно знает - не выйдет. Он уже собирается просто молча начать идти по направлению к дому, как вдруг Шастун делает то, что в тысячный раз вгоняет писателя в ступор, только теперь ещё и напрочь лишает кислорода и возможности двигаться. Тонкая рука, обрамлённая десятками браслетов вдруг резко и без каких-либо предупреждений хватает соседнюю, накрепко переплетаясь с ней пальцами. Неприятный холод металла колец одновременно с этим странное, абсолютно неясное и неоднозначное тепло. Арсений пытается что-то сделать, открыть дверь своей огромной чудаковатой, когда-то гениальной головы и спросить, есть ли там вообще кто-то, но вместо этого слышит лишь белый шум, а видит лишь два зелёных фонаря. -Ну мне тебя на руках может понести ещё? Попов вздрагивает от звонкого голоса и ощущает, как купол, выстроившийся вокруг него секунду назад, начинает медленно, но уверенно разрушаться. Возлагая огромные надежды и практически будучи уверенным в провале, он таки решает попробовать сделать хоть шаг. Раз... получилось. Мужчина готов чуть ли не прыгать и визжать от радости. Он снова может ходить. Потрясающе. Осталось ещё вернуть умение разговаривать и будет всё вообще идеально. Тонкая рука всё ещё держит, и слегка тянет вперед, намекая, что пора двигаться. Мужчины начинают идти достаточно быстрым шагом и уже через несколько секунд оказываются у входа в дом. Швейцара, что был на свадьбе, Арсений поблизости не видит, а так как дверь заперта, не слишком большим открытием будет предположить, что кто-то должен её открыть. И скорее всего, эта ноша должна принадлежать его хозяину. А это значит, что крепкое сплетение рук придётся разорвать. Антон кидает мимолётный, непонятный взгляд на Арса и медленно, как-то даже немного бережно отпускает его руку. Арсений старается не смотреть на парня, а в особенности в горящие глаза, а потому тупо рассматривает трещины серого асфальта под ногами. Странное чувство какое-то. Вроде и рука эта вовсе была не нужна, а сейчас её почему-то стало не хватать. Так всё с этим парнем. Только попробуешь, и сразу хочется ещё и ещё. Как же странно это. Как же неприятно и боязно. Антон тем временем открывает дверь и мужчины заходят в дом. Уже знакомое чувство неимоверного, совершенно домашнего уюта и спокойствия обволакивает писателя. Он впервые за ночь чувствует себя расслабленно. Настолько, что даже решается сам пройти внутрь, к манящему камину. Антон следует за ним и они оба садятся на диван в метре друг от друга. Арсений завороженно смотрит на игривое пламя костра. Он не знает, что говорить и делать, (не) хочет смотреть на парня рядом и единственно правильным выходом кажется просто наслаждаться ярким красно-оранжевым танцем. Через секунду писатель чувствует на себе пристальный взгляд и решает всё таки собраться с силами. Кристаллы впиваются в изумруды и Антон расплывается в своей кошачьей улыбке. Арсений не замечает, как непроизвольно подсаживается ближе. Его тело само это делает. Само тянется к этому странному объекту напротив. -Любишь осень? Любит ли он осень? Арсений недоумевающе смотрит на жениха. Что это чёрт возьми, за вопрос вообще? К чему он? Зачем? Они же пришли сюда не для этого совсем. А для чего? -Я вот очень люблю. Ну конечно. Он снова разговаривает сам с собой. Ему и не нужны ответы Арсения. Порой кажется, что он сам себе задаёт вопросы и сам же на них отвечает. -Она чистая. Чистая? Осень чистая? Прекрасно. Может ещё зима жаркая, или лето морозное? У него слова вообще головы касаются, прежде чем из рта вылетать?! Но Арсений все так же продолжает молчать, потому что знает, что сейчас последует непрошеное объяснение. Но вместо этого Антон лишь слегка заметно улыбается и смотрит прямо на Арса, глаза в глаза. Попов отвечает ему взаимностью и вдруг чувствует себя необъяснимо... дома. Тело невольно подвигается ближе и парни оказываются настолько рядом, что острые исхудалые колени обоих соприкасаются. Никто не одергивает ногу, не отсаживается и вообще не шевелится ни одной частью тела. Кажется, они даже дышать перестали, лишь бы ни один атом не отошёл от другого. Зеленые всё ещё не отрываясь смотрят в синие, заглядывая сквозь них куда-то очень очень глубоко. Арс не берётся утверждать, но он практически уверен: его ощущения сейчас хоть на толику, но взаимны, и эта молния, образовавшаяся между клетками двух тел, скованными плотной джинсовой тканью, между двумя стёклами, питающимися друг другом, между четырьмя уголками губ, одновременно разными и одинаковыми в своих изгибах, эта молния между огнём и льдом, невидимая но бесконечно ощутимая сейчас была понятна, как белый день обоим. Объяснима - нет, совершено, но отчётливо ясна. Антон первым отводит взгляд, переводя его в пол. Арсению на секунду кажется, что изумруды слегка успели мазнуть по губам, но он гонит эту странную мысль от себя куда подальше. Попов чувствует и видит, что Антону неловко, хоть он и отчаянно пытается это скрыть. Очень странно видеть его таким... уязвимым. Этот парень успел зарекомендовать себя в глазах писателя как нахальный жених, которому всё не по чем. А сейчас он выглядит смущенным, нелепым по-детски, незнающим куда деть глаза и руки. Арсению тоже не очень по себе, но он не может ничего сделать. Оторвать взгляд от краснеющего парня не получается вовсе. Он красивый, это факт, который Попов заметил ещё при первой встрече. Отрицать это посмел бы это только дурак или извращенец. Но в эту секунду он был не просто красивым. Он был каким-то особенным. Нагим. Будто Арс случайно зашёл в спальню и застал его там абсолютно голым и отданным себе. А он не испугался и не выгнал его. Лишь продолжил, позволяя наблюдать за тем, что нельзя. Что люди обычно скрывают и прячут. И от этого Арсений, наверное, не смог бы отвести взгляд и под дулом пистолета. Он чувствует, что соприкосновение коленей разворовать так никто и не решился, но от этого только лучше. Несколько минут мужчины сидят в гробовой тишине, нарушаемой лишь тихим потрескиванием дров в камине. Зеленые глаза неустанно смотрят в пол, синие - не могут оторваться от худого тела напротив. Внезапно Антон резко вскакивает с дивана и подходит прямо к огню, садясь перед ним на корточки. Арсению вдруг становится как-то очень холодно. Он смотрит на широкую спину перед собой и понимает, что сейчас самое время что-то сказать. Кто-то должен начать. -Так о чем ты хочешь написать? Голос мужчины предательски дрожит, и он почему-то уверен, что жених в эту секунду ухмыляется. Где-то с минуту он молчит, затем встаёт на свои ходули и, засунув руки в карманы, становится напротив писателя. -Ну не знаю... - Шастун жмёт плечами, поджимает губы и всем своим видом даёт понять, что никакой идеи у него нет. - Обо мне, наверное. Арсений громко фыркает, не в силах сдержать насмешки. -О тебе? Антон смотрит на Арсения сверху вниз, чуть заметно приподнимает правый уголок губ, а затем резко опускается на корточки, располагая своё лицо прямо напротив его, буквально в паре сантиметров. Арсений сглатывает вставший в горле ком. -Думаешь, обо мне нечего писать? Попов чувствует стаю мурашек, вызванную томным шепотом у своего лица и собирает всю свою волю в кулак, чтоб ответить. -Думаю, это не то, что будет интересно людям. -Да? Почему же? -Ну... - Арс выжидающе смотрит на Антона, размышляя стоит ли говорить то, что он действительно думает. - Ты мальчик, у которого всё есть. Богатая, красивая, молодая жена, дом мечты, деньги, влиятельный зять. Твоя жизнь - мёд, которой нет у очень многих. А люди не любят знать про то, чего у них нет. Потому что это вызывает зависть. А это из всех существующих в человеке чувств, самое неприятное. Так что, не думаю, что о твоей жизни захочет кто-то читать. Арс замолкает и видит, что лицо напротив несколько изменилось. Привычно приподнятые уголки рта как-то странно опустились, подвижные брови совсем выровнялись, а зеленые чашки вдруг наполнились каким-то странным оттенком темноты. Парень сидит и молчит. Может, не знает, что сказать. Может, думает. Но Попову однозначно безумно не нравится эта тишина. Она пугающая. Наконец парень отмирает, наклоняется ещё ближе, оказываясь таким образом в сантиметре от лица автора и шепчет ещё тише прежнего: -Тогда пойдём, я тебе кое-что покажу. Тощие пальцы касаются соседних, цепляются сильно, даже немного грубо и на себя тянут резко. Арсений встаёт настолько рвано, что теряет равновесие и невольно шагает вперёд, буквально натыкаясь на костлявую грудь. Антон стоит, что статуя, не шевелясь ни телом, ни лицом, смотря своими пронизывающими изумрудами на лицо напротив. Арсений теперь ясно замечает, зеленые глаза потеряли какой-либо былой стыд, и сейчас спокойно разгуливают по его лицу, то и дело останавливаясь на губах, переходя на нос, ресницы, шею. Арс чувствует, как его грудная клетка начинает вздыматься чаще и выше. Не нравится, слишком открыто, слишком вызывающе. Но остановить это не получается. Все чего хочется - это чтобы жених отошёл от него, как можно дальше(подошёл ещё ближе, и не отходил до утра). Шастун, видимо, вдоволь наигравшись, немного отступает назад и с вызовом смотрим на своего собеседника. Тот лишь коротко кивает и оба парня начинают куда-то идти, все ещё не разрывая сцепление двух ладоней. Антон ведёт Арсения куда-то по длинному коридору, а затем по винтовой лестнице наверх, снова коридор, направо, открывает дверь и мужчины оказываются в небольшой, но ещё более уютной комнатке. Всё такое же деревянное, как и во всем остальном доме, потолок сделан под наклоном. В углу располагается на вид очень мягкая двухспальная кровать, на полу меленький белый пушистый ковёр, одно будто специально потрепанное кресло под цвет кровати и достаточно большое, очень старое, но явно подлежащее трепетной заботе, пианино, располагающееся прямо напротив окна. Арсений смотрит на пожелтевшие клавиши пытаясь вглядеться в отпечатки тонких пальцев, что сейчас касаются его руки. Около минуты ничего не происходит. Около минуты Арс чувствует на себе пронизывающий взгляд. Около минуты две мужские руки не расцепляются ни на сантиметр. -Ты... - Арсений поворачивает голову, встречаясь взглядами с Антоном и замолкает. Вдруг фраза, что уже собиралась слететь с его губ, кажется абсолютно неуместной и лишней. Да и не только она. Вообще любые слова. Антон видимо тоже это понимает и лишь расплывшись в кошачьей улыбке, тянет за собой писателя. Через пару секунд Попов чувствует ужасный холод и покалывания в конечностях: руки расцепились. Очень неприятные ощущения. Шастун садится на пуфик рядом с инструментом и укладывает длинные пальцы на черно-белую змейку. Изумруды закрываются, красивое лицо становится совершенно невозмутимым, не движется ни одна мускула, ни один нерв. Раз... два... три... Chad Lawson -They Never Say Goodnight Окольцованные длинные пальцы начинают буквально порхать по клавишам и комнату постепенно наполняет мелодия. Медленно, плавно, словно по душе, а не по нотам. Попов смотри на него. На руки, одновременно усердно и едва ощутимо блуждающие по инструменту, на прикрытые глаза с рвано подрагивающими ресницами, на то и дело слегка хмурящиеся брови, жилку, иногда выступающую на сосредоточенном лбу, на юркий язык переодически пробегающий по розоватым губам, на крошечные капельки выступающего пота, отражающие блики луны во окне. Этот парень, который сейчас сидит и играет на этих клавишах теми самыми руками, что ещё недавно касались кожи Арсения... этот парень, что вечно смотрит лукаво так, с поволокой, улыбается хитро, а иногда очень мягко и нежно, будто секретом каким делится. Этот парень с изумрудными глазами, прорезающими, что пуля насквозь, не оставляющими ни малейшего шанса на спасения. Этот парень каким-то странным, чудаковатым, под стать себе способом, смог пробраться куда-то очень глубоко в писательскую душу, и расположился там, будто бы усталый путник, нашедший долгожданное пристанище. Арсений не может это объяснить. Не может и, наверное, не хочет. Он хочет лишь быть рядом и продолжать чувствовать то, что сейчас так рвано колышет остатки сердца... Мелодия постепенно затухает, и окольцованные гусеницы замирают на двух белых клавишах, растягивая завершающую ноту, словно мятный бабл гам. Антон не открывает глаза, Арсений не движется. Минута, две, три... десять. Изумруды медленно открываются и смотрят прямо в алмазы. Сейчас в них видно то, чего точно до этого не было. Что-то очень очень родное, близкое, нужное. Нет этому определения точного, да и не точного тоже. Но от этого ничего не меняется. Арсений очень аккуратно, будто боясь что-то нарушить, садится рядом с Антоном, соприкасаясь плечами, бёдрами, коленями. Антон отворачивается к окну напротив, и тонкая рука словно пуховое одеяло накрывает соседнюю. Попов делает судорожный вдох и сжимает её сильнее. Но не слишком сильно, чтоб не до боли. -Кажется, уже рассвет. Арс немного вздрагивает от очередной перемены в, казалось бы, знакомом голосе, но рукой не шевелит. Только сейчас невидящие ранее голубе, вдруг замечают розово-оранжевую пелену в окне. Действительно, наступил рассвет. Писатель немного улыбается и едва заметно кивает. По руке пробегает стая мурашек, когда пальцы, крепко ее сжимающие, начинают гладить, очерчивать синеющие вены, рисовать невидимые узоры. В этом жесте столько личного, столько интимного, что Арс сам удивляется, как он ещё не умер от смущения. Но вместо этого, он лишь жмётся ещё теснее к сидящему рядом жениху, позволяя ему играть со своей ладонью сколько душе угодно. А вместе с ней и своим сердцем...