Будь моим Мастером

-Какого чёрта, Попов?! Шеминов носится по своему кабинету из одного угла в другой, то и дело хватая со стола какие-то мелкие предметы и кидая их на пол. Он часто так делает, когда нервничает. Его личным способ успокоить нервы. Очень глупо и очень по-людски. Впрочем, Арсений видел такое поведение и слышал такие слова в свой адрес не один десяток, и даже не сотню раз. Они работают со Стасом уже 10 лет и за это время, Попов вообще удивляется, как его менеджер ещё не слетел с катушек. Арсений порой и сам с собой не уживается, что уж говорить о простом материальном человеке с идеально убранными полочками мыслей и планов в голове. Когда одна из этих полочек терпит крушение в виде урагана «Арсений Попов», мужчина вызывает его в кабинет и около двух часов шныряет по нему, разбрасывая ручки и тетрадки и отчитывая Арса. Классическая, годами отработанная схема, после которой не меняется ровным счётом ничего, кроме принципов рабочего бешенства. Вот и сейчас, Арсений уже около часа сидит, вальяжно развалившись в кресле, зевает после бессонной ночи, выпускает дымные кольца из помятой сигареты и наблюдает за очередной истерикой Стаса, иногда поглядывая на часы. -Я тебя спрашиваю, Попов. - Шеминов резко останавливается, упираясь руками в стол и нависая раскрасневшимся лицом над Арсением. - Какого хрена ты творишь? Арс делает ещё одну затяжку и очередной клубок дыма летит прямо в лицо озлобленному менеджеру. Попов едва сдерживается чтобы не засмеяться от вида красного, что рак, Стаса, у которого кажется уже начинает подрагивать левый глаз. -А в чем, собственно дело? - нарочито безразлично спрашивает писатель, туша сигарету о стеклянную пепельницу. -Ты спрашиваешь меня, в чем дело?! Голос редактора повышается, срываясь чуть ли на на визг и Попов манерно морщится, потирая ухо. - Дело в том, Арс, что уже ты херову тучу времени меня кормишь сказками о несуществующих статьях и гениальных произведениях, которые ты уже вот-вот дописываешь, а сам ночами непонятно где шляешься, на звонки не отвечаешь, на связь не выходишь. - Стас с каждым словом надувается всё сильнее, и в какой-то момент Арсению кажется, что он сейчас лопнет. Наверное, если бы Арс не был Арсением Поповым, ему бы даже стало жаль Шеминова и, возможно, даже стыдно за своё поведение. Но он Попов и этим всё сказано. -Ты думаешь, я не вижу, что с тобой происходит? Нет, я дурак, конечно, хотя бы потому что с тобой связался, но не настолько. Думаешь, ты вечно сможешь скрывать от всех свой кризис?! Арсений резко подрывается с силой ударяя кулаком по столу. Лицо писателя оказывается чуть выше лица резко замолчавшего редактора, в глазах которого появился неподдельный страх. -Не смей говорить мне про кризис, Шеминов. - Арс выплёвывает эти слова прямо в лицо мужчине, скалясь словно озверелый лев, что добычу свою в угол загнал. Стас сглатывает вставший в горле ком и уже собирается открыть рот, чтобы что-то ещё сказать, то Попов не даёт ему такого права. -Я не заставляю тебя со мной работать, ясно? Что-то не нравится - ищи писателей - однодневок, которые будут подсовывать тебе свои посредственные статейки каждый час наперегонки. А вместе с ними и жопу за одно вылизывать. Голубые глаза сейчас практически чёрные, они буравят менеджера насквозь, не давая ни малейшего шанса на защиту. Через пару секунд уничтожения взглядом, Стас громко выдыхает и отступает назад в знак поражения. Арсений усаживается обратно в своё кресло, доставая из пачки ещё одну сигарету и закуривая её. -Не говори, что я только ради этого пёрся к тебе через весь город, вместо того, чтобы поспать. - уже как ни в чем не бывало, будничным и спокойным тоном говорит Арс. Стас тоже усаживается в своё кресло напротив писателя и опускает голову на вспотевшие ладони. Господи, за что ему это мучение?! -Где ты был вчера ночью? -Увы, не у тебя в объятьях... - театрально протягивает Арс, наигранно сдвигая брови. Шеминов поднимает уставшие глаза на мужчину, не понимая, что происходит. Он очень редко видит Арсения таким. Обычно он не шутит, не выходит на эмоции, не говорит и практически не курит. А сейчас... уже третья сигарета за час и, кажется, пятидесятая тупая шутка. Стас выжидающе смотрит, давая Арсению шанс хоть на один вопрос ответить нормально, но тот лишь отворачивается к окну, продолжая выпускать один за одним, серые кольца дыма. -Арс, - зовёт редактор и Попов нехотя поворачивает к нему голову, - что происходит? Арсений медленно тушит никотиновую палочку, наблюдая за тлеющим в стекле пеплом, а затем встаёт, отряхивает идеально сидящие брюки на исхудалых ногах, и скрещивая жилистые руки на груди, впивает острый взгляд в глаза редактора. -Я начал писать. Стас недоверчиво щурится, слегка склоняя полулысую голову на бок. -Почему я должен тебе верить? Арсений громко хмыкает, а затем разворачивается спиной к Шеминову идёт по направлению к выходу. Стас сидит, насупившись. Арсений всегда так делает. Закинет какую-то неоднозначную фразу и уходит, как будто бы он главный герой в ёбаном блокбастере. Но Стас ничего сделать не может. Он боится его. Боится его потерять. Каким бы вредным, нестерпимым, капризным и заносчивым ни был писатель, его талант - это то, ради чего стоит терпеть любые, даже самые подкашивающие выходки. -Ааарс, - безнадежно окликает Шеминов, абсолютно не ожидая ответа. Арсений стоит уже у двери, держится одной рукой за металлическую ручку и, абсолютно очевидно, не собирается отвечать. Редактор обреченно отмахивается рукой и уже намеревается уткнуться в какую-то кипу одинаковыми документов, как вдруг слышит тихий, едва разборчивый голос писателя: -Потому что это правда.

***

-Да Господи, я тебе сотый раз повторяю, меня не интересуют твои отмазки. Я плачу тебе сотку в месяц не для того, чтобы выслушивать про сопли твоих детей, ясно тебе?! Не можешь выйти сегодня - не выйдешь никогда! Я всё сказала! - Ирина с громким выдохом бросает телефон на кресло, а сама усаживается на огромную пуховую кровать. -Нет, ну ты представляешь? - девушка поворачивает голову назад, обращаясь к своему мужу наигранно измученным и раздражённым голосом. Антон нехотя отрывает взгляд от книги, не совсем понимая, что от него хочет жена, но делая вид, что крайне заинтересован. -Она мне говорит, что у неё видите ли дети болеют! А то, что у меня дом не убран - на это ей плевать! - Ирина очень активно размахивает до блеска натертыми кремом руками, пару раз чуть не задев лицо Антона и тот отсаживается чуть поодаль, от греха подальше. -Да ладно тебе, Ир, она ведь тоже человек. Прийдёт через недельку, а пока мы и сами можем прибраться. - Антон смотрит на Ирину обречённо. Он прекрасно знает, что последует дальше, и что каждое его слово будет трактоваться этой больной головой, как «ты меня не любишь», «опять твои нищенские замашки», «как я вообще за тебя вышла». Знаем - видели. И как подтверждение своим словам в следующую секунду Антон слышит знакомый омерзительный, наглый, до ужаса писклявый тон, подобный воющей сирене. -Ну конечно, ты же у нас такой сердобольный, я забыла! Я должна по-твоему сейчас этими руками, - девушка поднимает наманикюренные лапы вверх, суя их Шастуну чуть ли не под нос. - вот этими руками убирать?! Нет уж, спасибо. Я не нищенка, и никогда ей не была, в отличие от тебя. А ты, мой дорогой, не забывай откуда тебя подобрали, сколько я и моя семья тебе дала и кто ты такой без нас. На твоём месте я бы выбирала выражения тщательней и ещё... Антон не слышит. В ушах заглушающий всё вокруг гул после слов «подобрали...». Воспоминая набатом стучат по мозжечку. Он медленно встаёт с кровати и удаляется из комнаты, громко захлопнув за собой позолоченную дверь. Этот огромный, ненавистный ему всем сердцем дом, весь мать его отделанный золотом. Даже унитаз и тот говно принимает в золотистые объятья. Писклявые крики и возмущения Ирины эхом разносятся по просторным коридорам необъятного дворца. Антон спускается вниз, на первый этаж, проходит по просто огромнейшему холлу и заходит в самую маленькую, а потому самую менее для него отталкивающую комнату - туалет для гостей. Он тоже весь в золоте, но тут хотя бы унитаз обычный белый и пол кафельный, хоть и блестящего жёлтого цвета. Парень смотрит на своё отражение в огромном зеркале ненавидит то, что видит. На него смотрит незнакомец. Очень чистенький, зализанным, выхоленный до тошноты. Очень похожий на Шастуна, но не Шастун. Выдают глаза. Они другие. Не такие как у Антона. Не живые. Темные, острые, грубые, безразличные, мёртвые. Антон улыбается и тут же улыбку убирает, потому что отражение ещё страшнее становится. Это не счастливая улыбка. Это улыбка Джокера. Вынужденная. Как будто бы от болезни. Нежеланная отнюдь. Парень смотрит на свои руки. В голове ночным фонарём мигает картинка чужой руки в его. Антон хмуро улыбается, вспоминая вчерашнюю ночь. Он позвал этого чудаковатого писателя потому, что почувствовал, что нуждается. В чем - не знает. Никакую книгу он писать не думал. Просто когда на свадьбе он, сидя в паре метров, увидел сверкание двух голубых точек и их взгляд... такой.... такой непривычный.... такой пронизывающий.... такой, какого не видел уже очень очень давно... он просто вдруг резко ощутил потребность в них. В этих двух кристаллах. Почему-то почувствовал, что если сейчас что-что не придумает, не остановит, не зацепит, никогда их больше не увидит. А эта мысль почему-то тяжёлой наковальней била по голове. Они ему так нужны. Зачем? Он не знает. Не знал на свадьбе, не знал, когда звонил ему посреди ночи и не знает сейчас. Только потребность сильнее стала. И становится всё ещё. Парень этот... Попов... ему не нравится. Он слишком самонадеянный, самоуверенный, самовлюбленный и все остальные прилагательные с приставкой «само». Ему не нравится. Он нелепый и заставляет говорить глупости. Вынуждает громко, раскатисто смеяться и вызывает желание касаться. Он делает его таким уязвимым. Таким оголенным... Таким забытым... Он с ним теряет контроль... Антон так не привык. Его жизнь - механизм. Отточенный и выученный. Да, отвратительный, да, убивающий, да, ненавистный всей душой, но необходимый. Шастун давно забросил своё сердце и свои чувства куда подальше, запихнул в огромную коробку, запер на сто металлических замков и закинул на самую дальнюю и пыльную полку. И себя впридачу туда же. А вместо этого надел маску и не снимает. Причём, был в ней настолько долго, что уже и забыл, как это - без неё. Вокруг него люди глупые - они маски и вовсе не замечают. Лишь неустанно твердят: его изменило высшее общество. Придурки. Знали бы они правду. Но этому никогда не бывать. Даже если им наглядно, прямо на пальцах покажут, выплясывая перед напудренными носам, что к чему - они всё равно не увидят. Они слепы. Намертво ослеплены деньгами. Антон всё ещё слышит где-то вдалеке жалкие свинячие визги и морщиться, почувствовав резкий рвотный позыв. Рука сама непроизвольно тянется к телефону, открывая контакты и прокручивая до буквы П. Дрожащий палец останавливается на слове «Писатель». Он не собирается звонить. Не должен. Ирина через минут 20 успокоиться, возьмёт ноутбук и начнёт выискивать самые дорогущие наряды последней коллекции или примится трепаться со своими ненаглядными подружками по телефону обо всякой херне и напрочь забудет, как о своём муже, так и об утренней обиде на домработницу. А Антон поплетётся наверх, сядет рядом с ней, возьмёт в руки книгу и погрузиться в её, более желанные реалии, лишь изредка кивая в знак согласия на бесполезные вопросы жены. Это его жизнь. Его долг. Обязанность. Но чёрные буквы на белом экране горят манящим спасительным маяком. Он может просто набрать этот номер, сказать что-то нелепое, что, наверняка, заставит собеседника покраснеть, попросить о встрече, конечно же, деловой и поехать в свой дом. А там... сесть за инструмент, посадить рядом этого странного парня и играть... весь день... и вечер... и ночь.... Из пелены непрошеных размышлений Антона вырывает непозволительно громкий звонок мобильного и парень от неожиданности роняет его в раковину. Тихо матерясь и поднимая гаджет, он подносит трубку к уху, забыв посмотреть, кто звонит. -Ало. На том конце молчание. -Алооо. Парень непонимающе отводит телефон от уха, смотря на экран и длинное лицо в миг озаряет лучезарная улыбка, а к горлу подступает неконтролируемый приступ смеха. -Арсений Сергеевич, моё почтение. - шутит парень деланно важным тоном. На том конце раздаётся едва слышный смешок, а затем голос, почему-то заставляющий вздрогнуть. -Привет. Шастуна передёргивает от этого «привет». Оно звучит так лично, так обнаженно. В нём весь этот мужчина. Такой же настоящий и неприкрытый. -Я хотел спросить. Ты... книга... я думаю, что мы можем ещё об этом подумать... вместе... ну то есть ты будешь думать, а я писать... то есть, я тоже буду думать... просто.... ты же вроде хотел... -Виктор через пол часа будет у тебя. - парень нажимает кнопку отбоя и тут же судорожно набирает другой номер - своего водителя. Пока в трубке идут гудки, зелёные глаза невольно мажут по отражению в зеркале и Антон впервые за долгое время видит там... себя. *** Часы ожидания тянутся непозволительно медленно. Антон, сидя в, по его мнению, самом лучшем месте на земле: у СЕБЯ дома, разглядывает игривые танцы костра в камине напротив. Тонкие пальцы судорожно перебирают бесчисленные кольца, снимая их, прокручивая, протирая об футболку и меняя местами. По его подсчетам, если Виктор не опоздал, они с Арсением должны приехать с минуты на минуту. И от понимания того, что вот-вот он увидит писателя почему-то по телу проносится легкий табун мурашек. Это странно, учитывая то, что Шастуну мужчина совсем не нравится. Даже раздражает немного. Но он ему нужен. Точнее даже не он, просто присутствие рядом кого-то, кто не похож на остальных. Кого-то, с кем можно забыть о своей каторге, под названием «счастливая семейная жизнь» и побыть немного... собой С тобой я могу быть собой. В мыслях парня пару раз проскакивала мысль встретить гостя, как полагается, во дворе и провести до дома. Это правила этикета, так следует поступать. Но с ним... с этим писателем не хочется вести себя так, как НАДО. Хочется какой-то вольности, вот так просто сидеть и ждать его прямо в гостиной, будучи уверенным, что он позволит себе самому такую наглость: открыть дверь дома и зайти. На ключ Антон не закрыл её именно по этой причине. И швейцару, которого его буквально заставила нанять Ира, дал выходной. Шастун понятия не имеет почему, но ему кажется, что если Арсений всё таки зайдёт вот так вот просто, сам, это будет... будет что-то значить. Что, например, он разделяет желания Шастуна. Что ему тоже хочется отпустить всё рядом с ним... -Привет, - парень невольно улыбается, слыша знакомый, немного неуверенный голос позади себя. Оборачивается и видит горящие голубые глаза, смотрящие на него сверху вниз. Кажется, они стали гореть чуть ярче с их последней встречи. Или это просто огонь в них отражается.... Антон встаёт, не снимая с лица улыбку и подаёт мужчине руку в знак приветствия. -Привет. Контакт между двумя парами глаз и руки, соединенные в таком, казалось бы, привычном жесте, немного много затягивается. Оба понимают, что это выглядит, по крайней мере, странно, но оба не предпринимают ничего ещё пару минут. Арсений первый одергивает руку и Антону кажется, что он видит мимолетную нотку сожаления в голубых глазах, но он тут же гонит эту мысль, насильно возвращая себя в реальность. Арсений улыбается и Шаст отзеркаливает этот жест, про себя отмечая, как мужчине идёт улыбка. -Так, в общем, на счёт книги. Я... -Послушаешь, как я играю? - Антон выпаливает это прежде чем успевает подумать и на лице Арса появляется неподдельное удивление. Блять, какой ты дурак, Шастун. Пытаясь исправить ситуацию, Антон делает то, что по его мнению, всегда выручает: расплывается в чеширской улыбке, щуря зелёные глазки, словно сказанное было очень весёлой шуткой. Но лицо Арсения вдруг приобретает что-то новое, чего раньше Шастун в нём не замечал. И вообще, ни в ком не замечал. Оно становится очень серьёзным, задумчивым, даже строгим. Антон перестаёт улыбаться и как-то немного нервно сглатывает, чувствуя предательски завязывающийся узел где-то внутри. -Послушаю. - его голос сейчас не похож на привычный. Он тихий, очень низкий и немного хрипловатый. Новый узелок внутри Антона крепко завязывается чуть ниже прежнего. Парень быстро кивает и берёт писателя за руку, уводя в уже знакомую тому комнату.

***

Когда очередная мелодия заканчивается и её послевкусие медленно оседает на стенах комнаты, Антон вдруг резко переводит взгляд на своего слушателя. Тот смотрит в ответ, очень заинтересованно, словно ожидая какого-то вопроса. Антон действительно хочет спросить. Почему он уже второй раз срывается на его звонки? Почему он сейчас сидит тут и просто слушает, как парень ему играет, хотя приехал якобы писать книгу? Почему он до сих пор не оттолкнул его или не послал куда подальше, как делают все? Почему ты мне так нужен? Но ни одному из этих вопросов так и не суждено сорваться с губ Антона, а вместо них лишь глупое: -Нравится? Арс слегка улыбается и кивает. А затем резко встает с кровати и пересаживается на кресло за инструментом, очень близко к Антону, так, что их бёдра и плечи снова соприкасаются, а руки располагаются слишком близко друг к другу. -Ты очень талантливый. - Арсений опускает взгляд голубых кристаллов на лицо жениха, любуясь рассматривая его черты. Пару раз останавливается на губах, потому что они какие-то слишком идеальные, как для парня, на глазах, что ещё при первой встречи врезались в память и на маленькой, почти незаметной родинке на краешке носа. -Спасибо. - тихо скулит Шастун, не в силах сказать ничего больше. Почему-то именно в данный момент ему становится абсолютно нечем дышать. Они снова замирают. Так забавно. Они очень мало говорят и очень много друг на друга смотрят. И от этого кажется, что знают друг друга лучше, чем близкие, с которыми общаются каждый день. Порой глаза могут сказать гораздо больше чем слова. -Можно задать тебе вопрос? Антон улыбается уголком губ и утвердительности кивает, получая улыбку в ответ. -Почему ты здесь? Парень опускает светлую голову, устремляя зелёные точки в пол и тихо, слишком тихо для себя, смеётся, подрагивая широкими острыми плечами. Пару минут назад он сам хотел задать писателю этот вопрос. Но не решился. А он решился. -А я тебя недооценил в первую ночь, - Шастун снова поднимает улыбающиеся глаза, и видит в кристаллах напротив что-то очень нежное, практически ласковое и такое бесконечно личное. Всё становится таким личными рядом с ним. Писатель в немом вопросе поднимает одну бровь. Вообще-то, он понимает, о чем говорит Антон. В их первую и вторую встречу он вёл себя очень отстранённо, с опаской. Он боялся этого парня. Боялся его резких выпадов, приливов смеха и безумных идей. По правде говоря, он считал его абсолютно отлетевшим и ненормальным. Потому что человек в здравом уме так себя вести просто не может. В принципе, эта теория была Арсу очень выгодна. Мало того, что она полностью оправдывала такую неземную необычность парня, так ещё и если покопаться могла объяснить, почему он так к себе манит: всем творцам интересно безумие. Но эта чудесная, очень желанная иллюзия с треском обрушилась, разлетевшись на мелкие осколки, когда он прошлой ночью приехал в дом жениха. Когда он сидел рядом с ним и так же как сейчас слушал прекрасное звучание клавиш. Когда держал его руку и чувствовал легкий танец чужих пальцев по собственным венам. Когда посмотрел в изменившиеся зелёные глаза. Он не сумасшедший. А вот Арс возможно. Я стал безумцем, когда встретил тебя. Но сейчас, когда от спасительной теории не осталось и следа, Попов действительно изменился. До сотрясения коленок страшно сказать это самому себе но он, кажется... впервые за много лет отпустил ситуацию. Просто разом сорвал все оковы и стал таким, какой он есть на самом деле. И он знает, что жених заметил эти изменения. И знает, что возможно, ему они нравятся... -Я встретил её, когда мне было 14. Антон отворачивается, устремляя взгляд куда-то в район клавиш, а Арсений... Арсений все так же смотрит на него, не в силах оторваться. В любой другой ситуации, ему, наверняка, показалось бы странным столь резкое начало какого-то откровения, но сейчас перед ним сидит жених. А это значит, что всё странное переходит в разряд нормального. И он многозначительными молчанием позволяет говорить дальше. -Она по началу казалась очень красивой. Такая ухоженная, аккуратная. Она постоянно смеялась с моих шуток и целовала... каждую секунду. Парень как-то горько усмехается, на секунду замолкает, а затем снова продолжает свой рассказ: -Я не понимал, что она во мне нашла, и всё время спрашивал её об этом, а потом... потом у мамы случился первый инфаркт... - парень нервно сглатывает и тихо шмыгает носом, - её уволили с работы и сердце не выдержало... когда её положили в больницу, я понял, что нужны деньги... и что мне нужно их заработать... - Антон, не моргая смотрит в одну точку перед собой, делая долгие паузы после каждого предложения и глубоко вдыхая. -И рядом... рядом оказалась она... и её семья. Они приняли меня на работу... мальчиком на побегушках... - последнюю фразу Антон буквально выплевывает и Арсению становится его очень жаль, но он не делает ничего, лишь понимающе молчит, предоставляя парню возможность продолжить свою неожиданную исповедь. -Я делал всё, что они попросят... любую грязную работу... а она... она говорила, что любит меня... и что я люблю её... внушала мне это... - Антон резко поднимает глаза и поворачивается к лицу напротив. -Арс... - Попов почему-то дергается от такого обращения. Его называли так практически все, но сейчас, из этих немного дрожащих губ оно звучало будто тайная молитва, призыв, мольба о помощи... о спасении. Арсений замирает и теряет возможность дышать, видя в зелёных глазах застывшие слёзы. В тех самых глазах, в которых он уже привык видеть искорки счастья, в тех, что словно самые яркие огни озаряли всё вокруг. А сейчас... сейчас в них надлом и хаотично бегущая строка: «не оставляй меня, ты же видишь, ты мне нужен» И Арс видит. Пусть даже этот парень нужен ему гораздо больше, какая к черту разница. Если бы исповедь могла бы проходить наедине с самим собой, он бы ещё в тот самый первый раз, когда поймал на себе блеск зелёных точек в кромешной тьме, признал бы эту необходимость: они нужны друг другу, чтобы это ни значило. Писатель подаётся чуть вперед, обхватывает тонкое, дрожащее тело двумя руками и что есть силы прижимает к себе. Антон совсем не сопротивляется, только сильнее жмётся, утыкаясь носом в горячую шею и вдыхая успокаивающий аромат мелиссы, который всегда неизменно исходил от мужчины. -Ты... ты останешься со мной сегодня? - Антон едва слышно шепчет эти слова, все ещё не отрываясь от шеи писателя. Он уверен, что тот его услышал. И практически уверен в ответе. -Конечно. Оба мужчины судорожно выдыхают и чуть сильно прижимаются друг к другу, практически лишая себя возможности дышать. Ты будешь нужен мне больше, чем я тебе, но я ничего уже не могу изменить.