Цепи. История Прествудского замка.

      Суд длился недолго. По очереди Вилберн вызывал в центр каждого свидетеля и обязывал отвечать на все его вопросы. Дора и Корден по очереди выдали заученную речь практически слово в слово. Но когда герцог принялся расспрашивать о деталях, оба начали путаться в своих показаниях, сильно нервничать и прятать глаза. Торен вел себя куда более уверенно. Он клялся в своей честности и нес небылицы, в ярких красках расписывая преступление Ринара.       Сам же бес молча наблюдал за всем происходящим. Он был наконец свободен и вполне мог покинуть центр суда, но предпочел остаться на своем месте. Взволнованный малыш Марк все еще сидел в его объятьях и изредка пошмыгивал носом. Юноша верил, что герцог все сделает правильно. Он не влезал в процесс, хотя от этого нескончаемого потока лжи его жутко коробило..       В конечном итоге, свидетели так и не смогли определиться, видели ли они Ринара внутри конюшни или возле, заходящим или выходящим, поджигающим сено спичкой или керосиновой лампой. Никто из присутствующих уже не верил в причастность рыжего, но суровый судья продолжал допытывать всех троих вопросами, пока кто-нибудь из них не сорвется и не расскажет всю правду.       Первая не выдержала Дора. Она разрыдалась, упала на колени и принялась вымаливать прощение у господина, сознавшись во всех грехах. Как оказалось, пожар в ту ночь случился по их с Корденом вине. Молодые хотели уединиться на сене и так увлеклись друг другом, что не сразу заметили упавшую свечу. Осознав, что своими силами погасить огонь уже не получится, горе-любовники забили тревогу и принялись поспешно выгонять лошадей. Признаваться герцогу в случившемся было страшно и стыдно, а спрашивать совета было больше не у кого: Торен - их единственный друг в замке. По крайней мере, так им казалось. Едва услышав рассказ молодых, трепло Торен сразу же предложил свалить вину на Ринара – взбалмошного парня с весьма сомнительной репутацией. Он идеально подходил на роль козла отпущения. А поскольку страх перед наказанием оказался сильнее совести, пара согласилась на ложь. В чем они оба теперь отчаянно раскаивались. Возможно.       Даже когда вся правда всплыла наружу, трепло Торен продолжал врать и изворачиваться. Он выставлял себя жертвой ужасного заговора Доры и Кордена и заверял всех, что эти двое угрозами расправы заставили его оклеветать беднягу Ринара, но никто, конечно же, ему не верил.       Глупых любовников приговорили к порке и долгим изнурительным месяцам работы. Не такое уж и страшное наказание, но вполне справедливое по мнению Ринара. Крепкой обиды на эту пару он не держал. Пожар случился из-за несчастного случая. Дора и Корден повели себя малодушно, за что и поплатились. Но Торен – это другое дело. Его шкуре ничего не угрожало. Он намеренно лжесвидетельствовал против беса. Из злого умысла, а не из страха. Он продолжал врать и отрицать свою вину, даже когда прозвучал окончательный приговор. Какой же мерзкий и гадкий человечишка…       Участью Торена бес также остался вполне доволен. Вилберн распорядился привязать мерзавца голым к позорному столбу на сутки и от души принародно выпороть. А после продать куда-нибудь на шахты.       Ринар был ужасно изнеможен, он не стал дожидаться экзекуции недруга, а направился прямиком в свою постель. Виновников пожара нашли, беса оправдали. Свое наказание за дебош он уже понес. Больше его ничего не волновало, хотелось лишь хорошенько отоспаться. Метка на груди ужасно саднила, но и это было уже не важно. Сон, долгожданный сон…       Сознание погасло мгновенно, едва юноша коснулся головой подушки. В таком, почти обморочном состоянии он пролежал до самого утра и очнулся от чудовищного чувства голода. Желудок буквально узлом скручивало.       До завтрака оставалось еще несколько часов, но Ринар решил попытать удачу и выпросить у Агнес хотя бы ломоть хлеба. Женщина снисходительно покачала головой и скормила бедовому парню полную тарелку вчерашних остатков с ужина. Бес ел и много думал: о пожаре и его последствиях, о своем таврении, об обещании Джеффри превратить его в жизнь в ад, о своем положении в этом доме и о Вилберне. Как к нему теперь будут относиться все эти люди? Как поправить финансовое положение замка после пожара? Что затеял против него управляющий? Зачем Вилберну нужно было клеймить рыжего? Неизвестно, непонятно…       - Досталось же тебе, дураку, - с сердобольным видом вздохнула старушка. – Он правда тебя прижег?       Юноша кивнул, не переставая жевать.       - Мамочка родная! Покажешь?       С большой неохотой, но Ринар все-таки развязал рубаху.       - Клеймил! Словно жеребца племенного клеймил! Вот же ирод! Да где ж это видано и слыхано, чтобы живых людей..!       - Тетушка Агнес, будет уже вам. Что сделано, то сделано. Назад не воротишь, - Юджина быстро пресекла причитания кухарки. Она прекрасно понимала, как тяжко бесу было говорить об этом. – Помоги уж человеку обработать ожог. Ты лучше других умеешь обращаться с ранами.       С легкой благодарной улыбкой Ринар бросил взгляд на свою бывшую возлюбленную. Все было не так уж и плохо. В этом доме были люди, на которых можно было положиться. Пусть и с позорной меткой, но жизнь продолжалась. Нельзя сдаваться, нельзя унывать. Нельзя никогда позволять эмоциям брать верх над разумом. Парень совершил ошибку и вынес для себя урок. Других врагов в его жизни, кроме него само, у Ринара действительно не было.       Хорошо поев, юноша решил сразу же взяться за работу. Над пожарищем уже добротно потрудились: крупные и недогоревшие бревна распилили и сложили в качестве дров. Оставались лишь угли и зола. Ринар стоял с лопатой и размышлял, с чего бы ему начать. Наверное, стоит сперва подвезти тачку.       Неподалеку в это время загорелся огонек, и сразу потянуло знакомым запахом папирос. Джеффри угрюмо наблюдал за одиноким ранним работягой. Когда тачка оказалась заполнена углями доверху, а папироса была скурена до конца, управляющий наконец соизволил подойти.       - Свози уголь на северный склад. Золу рассыпай по вон тем бочкам, - сухо и спокойно распорядился здоровяк без тени вчерашней злобы.       Ринар кивнул. На том и разошлись. А через час к бесу присоединились еще с десяток человек. Никто из собравшихся не бросался обвинениями, никто не сверлил презрительным взглядом, словно и не было никакого погрома, а юноша в нем никогда не участвовал. Все работали. Вместе, сплоченно, одной командой, плечом к плечу. Всем им была небезразлична судьба этого дома, и каждый старался по мере собственных сил. Вилберн был прав: людям свойственно совершать ошибки. Как и свойственно их прощать.       Время было около полудня, когда Ринар уже изрядно подустал орудовать лопатой. Юноша стоял весь взмокший и перемазанный сажей, как черт. Нужно было сделать небольшой перерыв: глотнуть воды, отдышаться. Утерев рукавом пот с грязного лба, бес с изумлением пригляделся к тропинке. Он приметил знакомую худощавую фигуру, приближающаяся со стороны главных ворот.       Губы невольно растянулись в улыбке. Как же странно и неожиданно было в этот день увидеть друга. Этим худощавым человеком в модном столичном костюме был Амиль.