Акт 4
26 апреля 2026 г., 20:00
[Новый Ад… Настоящее…]
Азазель исполнил свой приказ безукоризненно – впрочем, как и всегда. Особенно, после того, как превратился в идеальную марионетку без грамма собственного сознания. Принцесса Каденс действительно ждала его в королевских покоях – скованная цепями, намордником на лице и артефактом, что блокировал возможность использовать магию – весьма удобное приспособление, как оказалось. Когда Люцифер вошел в свои покои, взгляд аликорна тут же устремился на него. Противоречивые чувства сейчас играли в ее глазах – от шока и страха до ненависти и мольбы о пощаде. Сам же Падший осматривал свою гостью, скорее, с интересом, который ему стоило проявить несколько раньше, чем в данный момент, ведь тогда он смог бы раскрыть тайну Кристального Сердца раньше, ведь тогда ему бы открылась возможность полностью поглотить его и обрести еще больше силы. В самой же принцессе его начало интересовать кое–что еще, ведь со времен их первой встречи, сквозь тело аликорна начал отчетливо просачиваться запах, что был свойственен, скорее, ангелу, нежели смертной. И это было странно – Каденс была смертной до мозга костей и никаких подковырок, как в случае с принцессой–Эвелимом, когда ее сила пробудилась, но отчего-то от той, кого звали принцессой Любви, пахло, как от чистокровного ангела. – Полагаю, эта встреча была лишь вопросом времени, Ваше Высочество… – произнес Люцифер, подойдя ближе к Каденс, после чего протянул свои копыта к ее лицу и, несмотря на все ее попытки сопротивляться, схватился за намордник и достаточно мягко снял его. – И теперь я уверен, что нас не побеспокоят ни мои слуги, ни кто-то еще. – Чудовище… – злобно прошипела Каденс, уставившись в алые глаза Дьявола. – Монстр… Зверь, поработивший пони… Что тебе нужно от меня?! – Мои желания все еще касаются того, что мне не подчинено, – Кристальное Сердце. Хоть и придает оно мне сил, подчиняться не собирается. И это лишь сильнее удручает меня. – Вот и погрязни в собственном незнании, тварь! Я не скажу тебе ничего о Кристальном Сердце. – Я бы советовал вам подумать дважды, Ваше Высочество. В конце концов, ваша жизнь находится в моей власти, и я уже не буду столь великодушен, как раньше – не будет у вас возможности сбежать отсюда или понадеется на вашего покровителя – Салдавейрона. Его нет в вашем мире, а потому и положиться вам не на кого… Тут случилось то, что достаточно сильно озадачило Люцифера – принцесса улыбнулась самой жуткой улыбкой, на которую была способна. – Джек в Эквестрии, и он доберется до тебя, чего бы ему это ни стоило. Думаешь… Думаешь, что сможешь победить в этой войне, но я видела, что делал Джек, когда вернулся. Тебе его не одолеть… – У всех есть слабые места, Ваше Высочество, – даже у Древних Богов. – Люцифер наклонился ближе к лицу принцессы. – И я знаю, какое у Салдавейрона слабое место, так что он уже проиграл. Но меня больше удивляете вы, смертные. Почему вы ставите и доверяете свои жизни существу, которое не только не является вашим творцом, но и убивает ваш вид десятками голов. – Каденс удивленно посмотрела на Люцифера. – Не надо притворяться, что вы удивлены, Ваше Высочество, вы прекрасно знаете, о чем я говорю. У Тьмы есть один небольшой плюс – что-то сродни коллективному разуму – каждая частичка, каждая клетка темной материи хранит в себе воспоминания большей части. И я прекрасно знаю о том, что творило это существо с вашим миром и видом – сделки, что оно заключало с вами, как убивало ваших стражников, и то, что оно очень жаждет уничтожить вас всех, а не спасти, вопреки вашим заблуждениям. – Это ложь, Люцифер, – я сама видела, что он спасает пони. – Спасает? Это как же – добивает, дабы не мучались? В голосе Дьявола послышалась насмешка. – Смейся сколько хочешь, монстр, но Джек придет и спасет нас всех! – Я с удовольствием приму его здесь, как своего старого друга, – пуще прежнего усмехнулся Падший. – Но прежде, ты расскажешь мне все, что знаешь о Кристальном Сердце, хочешь ты этого или нет. Сказав это, Люцифер приложил свое копыто к голове принцессы. И только это случилось, как она ощутила во всем своем теле невероятное напряжение – в особенности, в голове. Перед глазами тут же начали мелькать самые разнообразные картинки из прошлого. Одно событие сменяло другое с огромной скоростью, из–за чего большая их часть была нечеткой, но потом все замерло, а Каденс обнаружила, что находится в замке Кантерлот. Там были она, Шайнинг Армор, Джек и Хедейр… На секунду, аликорн почувствовала себя счастливой, так как подумала, что она спасена, и что снова дома, но когда приступ эйфории спал, она поняла одну вещь – Джек и Хедейр говорили между собой, но она ничего не слышала из их диалога. Более того, она узнала эту сцену – несколько дней, после того, как их с Шайнинг Армором освободили из плена. Тот самый день, когда Элементаль Света признался в том, что Кристальное Сердце, по сути, является одной из форм его стихии, и что поэтому она причиняет боль Тьме. А заодно отвечает на вопрос, почему Люцифер не мог поглотить артефакт – его тело состояло из Тьмы в большей степени, а это означало невозможность скрещивания двух противостоящих друг другу стихий. Иначе говоря, он не сможет поглотить Кристальное Сердце, что бы ни делал. Но это явно был не тот ответ, который он хотел услышать. Точно не тот… А потом все кончилось – пропало и сдавливающее чувство, и ощущение, что мозг готов взорваться от этого напряжения, а копыто Падшего медленно отдалилось от головы принцессы. И только тогда Каденс смогла полностью прийти в себя. Она все еще была в этом ужасном замке, но теперь лежала на полу – все еще в цепях и не могущая использовать даже самое простенькое атакующее заклинание. Возможно, ей потребовалось бы только отвлечь Люцифера от себя, дабы попытаться выбраться из своего плена, а потом убежать, телепортироваться так далеко от того, что было Кристальной Империей, как только могла бы, но подобное оказалось вне зоны ее возможностей. Даже сам Люцифер, казалось, предоставляет ей попытку, ибо пока принцесса размышляла о побеге, Падший просто отвернулся от нее, уставившись задумчивым взглядом на свое искореженное копыто. – Стало быть, мне не поглотить и не подчинить Кристальное Сердце, ибо оно – творение Света, а я стал Тьмой… – голос Дьявола эхом пронесся по залу, после чего демон повернулся к принцессе. На его лице появилась злобная улыбка. – Что ж, значит так тому и быть – раз уж я не могу поглотить эту силу, буду пользоваться теми средствами, что так любезно предоставила мне судьба и мои слуги. Этот весьма прямой намек Каденс поняла сразу. Средством была она, поскольку имела связь с Кристальным Сердцем с того самого дня, как они смогли победить Сомбру. Однако, кем бы она была, если действительно бы согласилась на это? Нет, ни за что и никогда она бы не согласилась на то, чтобы прислуживать тому, кто захватил Эквестрию. – И не надейся… – прошипела Каденс, несмотря на тот страх, что был в ее сердце. Люцифер же просто ухмыльнулся. – Я знал, что ты так ответишь… – произнес он и поднял свое копыто. В этот же момент все тело принцессы резко поднялось в воздух, после чего ее швырнуло в одну из стен комнаты. Перед глазами высыпали искры, а из самих глаз потекли слезы боли, горечи и злости, а вскоре над собой Каденс увидела силуэт Падшего. – Это была только прелюдия перед тем, что я сделаю с тобой, если ты не согласишься сотрудничать. Видишь ли, я куда сильнее, чем кажусь, так что, тебе выгоднее согласиться, чем, скажем, заполучить рак желудка четвертой стадии. Как только Люцифер произнес это, Каденс резко почувствовала, что все ее нутро резко скрутило от невероятной по силе боли. Резко навалила сильнейшая тошнота, контролировать которую было невозможно и, несмотря на цепи, принцесса согнулась в дугу, выплевывая изо рта поток желчи, смешанный с кровью. Приступ был достаточно сильным и долго не отпускал аликорна, а когда отошел, новая волна навалила на нее, причем с удвоенной силой. Горечь желчи обжигала горло, а вкус крови стоял мерзким комом на языке, только усиливая чувство тошноты. – Прекрасное чувство, не так ли? – с отчетливыми язвительными нотками спросил Падший, склонившись над страдающей принцессой. – Но рак – это лишь крупица моего воображения, и поверь, я могу сделать так, что ты начнешь молить меня о смерти. Но ежели ты согласишься, боль уйдет. В какой-то момент, Каденс показалось, что она потеряет сознание. И лишь в момент, когда сознание принцессы начало покидать ее, Люцифер вновь взмахнул копытом, и она почувствовала, что ей стало легче. Боль отступила вместе с последним приступом рвоты, после чего пони перевернулась на спину и начала хватать ртом воздух, пытаясь прогнать мерзкое чувство. Когда же она увидела и поняла, что Падший смотрит точно ей в глаза, в сердце ее появился еще больший страх. – Я дам тебе время подумать, принцесса, – тихо произнес Дьявол, склонившись над аликорном. – В тебе зреет дитя, верно? Так вот, следующим твоим наказанием будет выкидыш. Раз за разом в тебе будет зреть жизнь, но твое тело всегда будет отвергать ее. Я буду рвать тебя на кусочки, сшивать, а потом снова рвать… Или же просто превращу тебя в демона, коих у меня тысячи… Так что, поверь мне, я заставлю тебя согласиться так или иначе… С каждым предложением лицо Люцифера все больше приближалось к лицу Каденс. И продолжало до тех пор, пока нос Падшего не уткнулся в нос принцессы. Глаза его уже не просто светились алым, а горели самым настоящим адским пламенем. В этот момент, слова Хедейра о том, что Люцифер некогда был ангелом, показались Каденс не более чем попыткой отца оправдать мерзкое поведение своего сына. Ибо не было в этом существе ничего от ангела – это был самый настоящий демон – страшный и мерзкий. Принцесса больше не могла играть смелость – страх был слишком сильным, а потому она лишь закрыла глаза и начала тихо рыдать, шепча себе под нос о том, чтобы боги, какими бы они ни были, спустились к ней и спасли от этого монстра. Ее и остальных пони, что попали демонам в лапы. Но чуда не происходило, а тем, что окончательно похоронило надежду Каденс, стал тихий и злой смех Люцифера. – Не старайся – это никогда и никому не помогает… – прошептал голос Падшего аликорну на ухо. – Ибо боги мертвы – остались только их наместники, и я – сильнейший из них… – Дж–Джек най–йдет т–тебя… Найдет и уничтожит… – захныкала Каденс, пытаясь отвернуться от Дьявола. – Он… Он сделает это… – Глупо ставить на Элементаля, который тебя и за разумную жизнь-то не считает. Но это твой выбор… А пока что, ты будешь лишь игрушкой для меня – Короля Демонов… – Т–ты… Ты был ангелом… Ты же был ангелом! – Каденс не выдержала и сорвалась на крик. От Люцифера очень неприятно пахло серой, и принцессе стоило огромного усилия удержаться и не вырвать в очередной раз. Ответом ей стала рычащая усмешка. – Я был не просто ангелом, а Стражем… – произнес голос Люцифера, и тогда Каденс открыла глаза, подняв на чудовище помутневший от слез взгляд. – Одним из первенцев нашего Отца… И видел столько прекрасного в мирах. А потом он создал вас… Смертных… Слабых, грешных, злобных тварей и велел нам всем возлюбить вас так, будто бы вы – ровня нам. Братья и сестра не были против вас, но я не раз говорил ему о том, что вы разочаруете его, однако Отец, в конечном итоге, нас всех покинул, оставив править нами моего братца Михаила. И тогда начались эти культы личностей Стражей… Эти… Секты! Это слово, отчего-то, Люцифер произнес с куда большей ненавистью, чем все остальные, хотя для кого-то с его характером было бы выгодно использовать такие культы для собирания вокруг себя наиболее ведомых. Но он словно ненавидел саму эту идею… – Я поддался этому – оно вызывало во мне чувство веселья, ведь можно было управлять столькими умами, а потом направить их против тех, кто был мне неугоден. Но столетия шли, а мне все меньше и меньше нравилась эта концепция. До тех пор, пока не появилась Лилит Иллиана… – заметив ошарашенный и очень обеспокоенный взгляд Каденс, Люцифер улыбнулся еще более злобно. – О–о–о, я более чем уверен, что она и сама рассказала вам о том, кем была в прошлом. В ту ночь, когда пришла в вашу комнату… – Падший вновь резко склонился к уху Каденс. – И не пытайся сказать мне, что этого не было, ибо я вижу это так, будто сам был на ее месте и сам говорил все это. Но она лишь рассказала о том, что была ангелом, но не более. А хочешь расскажу кое–что еще… Рождение Лилит было предсказано и передано нам, как шаг, который раз и навсегда изменит наш мир. И тогда мы с братьями и сестрой заключили пари, призом в котором была душа Лилит Иллианы, – тот из нас, кто получит ее доверие и верность раз и навсегда будет обладателем ее души. – В–вы заключили пари на душу ангела? – Каденс показалось, что она уже не может удивляться или бояться Люцифера сильнее. Слова Падшего вызвали в ней не столько страх, сколько отвращение, но не только к самому Дьяволу, но и ко всем архангелам, что участвовали в этом споре. – На д–душу живого с–существа? К–как вы могли так поступить? – Когда это касается истории твоего собственного дома, ты сделаешь все возможное для того, чтобы он стал таким, каким тебе хочется его видеть, и не тебе, смертная, судить о том, что есть правильно, а что нет. Я же уверен, что ты тоже сделала бы все, чтобы твой дом процветал. – Я бы никогда не стала использовать души невинных для того, чтобы устроить мир. – Ты бы очень удивилась своим действиям, если бы ситуация располагала, но переубеждать тебя я не стану – слишком много чести для одной смертной. Все, чего я хочу от тебя, это согласия сотрудничать и не более, и ты очень облегчишь мне задачу, если не заставишь проливать твою кровь. – Ты и так пролил ее достаточно, когда заразил меня той дрянью… Я ошибалась, когда думала о том, что ты ангел… Но ты не был ангелом ни тогда, не являешься им сейчас… Ты просто монстр! Чудовище, что превратило собственную супругу в такое же чудовище, каким являешься сам. – Ты о Лилит? – Люцифер ехидно хмыкнул. – Когда она была ангелом, от нее была только одна польза – она должна была стать создательницей большего числа ангелов в моем войске. Но она породила только демонов – слабых и ни на что не годных, а потому я держал ее только, как питомца, с которым было интересно играть. Теперь же, когда она стала кусаться, необходимо было ее подчинить, и я сделал это. Сделал бы так или иначе, а если бы не вышло, Лилит давно была бы мертва. Сейчас же, она не более чем марионетка, навсегда подчиненная мне и не жаждущая воткнуть нож в мою спину. Чем не идеальная армия – полностью подчиненная мне. По сути, являющаяся частью меня самого. – И что ты будешь делать с этой армией? Пойдешь завоевывать иные миры, как завоевал Эквестрию? – Я весьма старомоден в этом плане… – Падший ухмыльнулся. – Так что, я пойду только на один мир, и я уже говорил тебе, в какой именно. Так или иначе, – Люцифер, наконец-то отстранился от лица Каденс. – ты дашь мне свое согласие, однако я не советую тебе затягивать, ибо мое терпение крайне небезгранично. – Зачем ты говоришь мне все это? Я же прекрасно знаю, что ты убьешь меня, когда все закончится. – Убью – в этом нет никаких сомнений, однако, будучи Королем Демонов, я обладаю некоторой властью над Адом, а потому смогу обеспечить тебе то, что не снится другим, – покой. Ад не станет терзать тебя после смерти, а душа твоя будет спокойно вариться в небытие. Чем же ни честная сделка? – И давно ты демоном стал? Ты и сам сказал, что был не просто ангелом, а Стражем! Разве же ты не должен был защищать тех, над кем распространялась твоя власть? Защищать, а не подчинять… Похоже эти слова принцессы Любви только сильнее распалили гнев Падшего, ибо на несколько секунд в комнате повисла напряженная тишина, а потом со стороны Дьявола послышалось злобное рычание. Глаза его ярко вспыхнули, а копыта резко подтянулись к капюшону и сорвали его с головы. Перед лицом аликорна предстало ужасное нечто, которое только отчасти можно было назвать головой пони. Огромное черное нечто, похожее, скорее, на слизня со множеством длинных щупалец, практически полностью поглотило голову Люцифера, оставив ему лишь глаза, нос и рот – остальная же часть лица была практически полностью сокрыта за огромным слизким нечто, которое, помимо лица, начало захватывать и остальное тело. Шея, большая часть груди, левое копыто (то, что было здоровым) – все было охвачено длинными мерзкими отростками. Облик этот был безобразным – это понимали и Каденс, и Люцифер. Причем, второй осознавал тленность своего бытия гораздо сильнее, а потому он вновь достаточно быстро оказался перед ней. В этот же момент в нос Каденс ударила ужасная трупная вонь вперемешку с запахом крови. Создавалось впечатление, что, чем бы ни была дрянь, охватившая тело Дьявола, она превращала своего носителя в ходячий труп. Так продолжалось несколько секунд, после чего Падший глубоко вздохнул и отступил на несколько шагов, однако взгляда не отводил. – Я был ангелом… – тихо произнес Люцифер, сделав упор на слове “был”. – Стражем… Но это не значит, что я должен защищать каждого из вас, ибо моя роль была исполнена – я сберег смертных от Тьмы и принес мир, который вы, будем честны, не заслужили. И во что я превратился в итоге… Взгляни на меня! Взгляни и увидь, чем я стал в итоге этого противостояния! Теперь, да, я более не ангел, а то, против чего я должен был сражаться. И я не могу изменить это… Но что более ужасное, вина за эти изменения лежит не на мне, а на тех, кого вы пытаетесь выгородить. О да, ваши любимые Элементали… И покуда живы они, этот порочный круг никогда не будет разорван. А я… – Падший вновь натянул капюшон на свою голову. – Я не остановлюсь до тех пор, пока не будут уничтожены они оба, даже, если меня самого уже ждет смерть. – Ждет смерть? – слегка озадаченно переспросила Каденс, и тут в ее голову ударила одна мысль, которая, отчасти, и стала объяснением его резкой попытки заполучить ее согласие. – Так вот оно что… – на лице принцессы, несмотря на страх перед Падшим, появилась слегка злорадная улыбка. – Ты умираешь, верно? Что бы с тобой ни происходило, оно убивает тебя. И потому от тебя разит этой… Гнилью… Твое тело умирает, и потому ты торопишься получить от меня согласие – боишься, что не успеешь увидеть результаты своих действий. Отчасти, осознание того, что Люциферу грозит смерть исключительно из–за того, что его собственное тело убивает его, обрадовало принцессу, и это несмотря на ее достаточно миролюбивый и сострадательный характер. Отчасти, поскольку добрая часть ее души все же несколько сочувствовала Падшему, кем бы он ни был. В конце концов, с очень большой натяжкой его можно было назвать жертвой обстоятельств, но те поступки, которые он совершал, полностью разрушали хоть какие-то даже самые мелкие крупицы жалости. И Каденс, скорее, пожелала бы Люциферу смерти… За все, что он сделал с пони… – Вот и сгинь в страшнейших муках… – прорычала принцесса. Возможно, она могла бы даже злорадно засмеяться, однако весь смех осел в глубине ее тела, и все, что из не вышло, это страшное желание. Удивительно, но в глазах Дьявола появилось что-то вроде разочарования. – А я говорил Отцу о том, насколько вы жестоки, но он убеждал меня в обратном – все говорил о том, что вы все – идеальные творения, которые могут стать равными ангелам, и что мы, Стражи, должны почитать вас и защищать, как братьев и сестер младших своих. И вот оно – подтверждение того, что мои слова оказались правдивыми – одно из них. Вы безоговорочно верите существу, что уничтожило далеко не один народ и, что более страшно, не скрывает этого, а злом считаете того, кто хочет это существо уничтожить. Подчиняетесь творцу, что давно покинул вас, – своих творений – и даже сейчас, но отвергаете того, кто знает творца лучше всех. А раз так, вы ничем не лучше Зверя и не заслуживаете пощады. – Велика честь быть помилованным кем-то вроде тебя, Люцифер. И если Джек – Зверь, по твоим словам, то ты хуже него. – Ваша воля – ваш выбор, а моя воля состоит в том, чтобы исполнить предначертанное. Сказав это, Люцифер взмахнул копытом. На секунду Каденс показалось, что произошедшее – какая-то странная шутка, ибо цепи, сдерживающие ее, осыпались на пол. И как только принцесса почувствовала, что может двигаться, она резко попыталась расправить свои крылья и взмыть в воздух, после чего рвануть в какое-либо окно. Это был бы отличный шанс освободиться из плена и полететь туда, где не было демонов – в место, где она может вздохнуть спокойно и взмолиться Джеку, как делала это раньше, ибо тогда это помогло – он точно услышал ее. В этом принцесса была уверена. Но не прошло и минуты с момента освобождения от цепей, как из пола, потолка и стен начали появляться другие цепи. И все они летели в сторону аликорна. Каденс не успела и глазом моргнуть, как все ее тело просто разорвалось от боли. И лишь в момент, когда ее тело оказалось в воздухе, сквозь невероятную боль и натяжение, Каденс смогла разглядеть, что было причиной ее страданий. Крюки… К цепям, что удерживали ее в воздухе, были прикреплены крюки, и именно они вонзались в плоть кобылки, разрывая и натягивая ее настолько, что лишнее движение могло окончательно порвать пораженный участок. Пользоваться магией Каденс не могла, а малейшее шевеление причиняло большую боль и открывало все больше источников для кровотечений. И так, принцесса Любви осталась висеть распятой в трех метрах над полом, и вынужденная наблюдать за тем, как ее надзиратель медленно плавает по комнате, следя за тем, как она мучается от нестерпимой агонии. Единственное, что оставалось Каденс, это кричать… От боли, от ужаса, от злости… Она кричала… Кричала даже если от голоса оставался один единственный хрип, но рьянее всего аликорн молилась… Молилась Джеку Салдавейрону, как единственному, кто мог бы спасти ее из этого Ада… Ее, и всех тех, кто оказался пленен вместе с ней. А Люцифера, судя по всему, это только забавляло…***
Она была Смертью столько времени, что уже практически полностью срослась с этой своей ипостасью, перестав разделять себя и… Это… Это, потому что у нее не было иного имени для того, кто скрывался в глубине ее сознания и терпеливо ждал своего выхода. Оно и само говорило, что у него не было имени, и это, пожалуй, было самое страшное время – когда оно пыталось идти на контакт. Его голос… Это не был голос Зверя, который она, ее братья и Отец слышали в Пустоте, когда оно пыталось взыграть на их благодетелях, ошибочно предполагая, что это поможет ему спастись от праведного гнева Света. И именно оно дало себе это имя – Смерть, а потом окрестило таковым и ее. Азраэлла помнила, что все эти изменения начались очень давно. Можно даже сказать, практически сразу, как она получила свою часть. Отец полагал, что ее Свет сможет сдержать часть Зверя до тех пор, пока не будет изобретен способ уничтожить всю Тьму одним ударом. Но чем дальше все шло, тем больше и Азраэлла, и Самаэль, Михаил, Уриил, Рафаэль и Гэбриэл убеждались в желании Создателя бездействовать в отношении монстра. Конечно, если такова была бы его воля, архангелы смогли бы принять ее – скорее всего – и жить дальше, но им было принято решение скрыться так глубоко, как только возможно и больше не показываться, а при власти оставить того, кто был наиболее лоялен ко всему тому, что было установлено им – Михаила. И с тех самых пор, все, что Азраэлла должна была помнить, обрывалось. Конечно, она могла бы поверить в то, что говорил Самаэль, полностью, однако его история вызывала вопросы, задавать которые своему брату младший архангел не решилась. Во–первых, Михаил… Азраэлла помнила достаточно о своем старшем брате, чтобы сказать, что каким бы гадом он ни был в самые худшие времена своей жизни, он ни за что бы не опустился до того, чтобы уничтожать не только младших ангелов, но и собственную семью. Конечно, Самаэль говорил весьма убедительно и эмоции его явно говорили о том, что он действительно испытывал все то, что чувствовал в тот момент. Отчасти, это можно было назвать аргументом в пользу версии Самаэля, однако резкая смена поведения самого древнего из архангелов не слишком-то вязалась с его спокойным и рассудительным характером. Во–вторых, Самаэль… Младший из двух братьев–близнецов – он всегда был практически полной противоположностью Михаилу. Там, где последний предпочитал использовать дипломатию и разум, первый решал многие из вопросов с помощью силы. И это различие во взглядах было тем, что вызывало у Азраэллы вопросы. Она бы скорее поверила, что Самаэль решил учинить нечто подобное с теми, кто решил пойти против него в стремлении прекратить власть старшего. Откровенно говоря, Самаэль достаточно часто высказывал откровенную зависть к Михаилу. Он был младшим, куда более вспыльчивым и пользовался у Отца не столь большей любовью, чем старший. И последней каплей могло стать его назначение Королем Эдема. По сути, Михаил бы стал новым Отцом в лице тех ангелов, что подчинились бы ему. В–третьих, Люцифер… С того самого дня, как Самаэль воскресил ее, Азраэлла не раз и не два замечала одну большую странность, объяснение которой ей не слишком нравилось. Люцифер… Именно так его называли немногочисленные разумные демоны, в число которых входили Асмодей, который отчего-то казался Азраэлле смутно знакомым, гигант–Молох, чей облик производил на младшего архангела ужасное впечатление, и Азазель. И вот его она помнила отлично – верность этого ангела не знала пределов. Он всегда был готов пойти за тем Стражем, что завоевал его душу, – лордом Самаэлем, как она назвал его. Но с той эпохи прошло достаточно времени… Азазель изменился, как и Самаэль. Больше не было двух ангелов, которых знала Азраэлла, и теперь они обернулись в нечто иное – во что-то неестественное для ангелов. Наиболее отчетливо это прослеживалось именно за Азазелем. Он и раньше-то не был особо разговорчивым, особенно с теми, кто придерживался учений Сестры–Стража, собственно, как и с ней самой, но нынешний Азазель был просто тенью того, кем являлся ранее. Сказать, что именно произошло с ним, Азраэлла не могла, но только отсутствие глаз говорило о том, насколько несладко ему пришлось. Был ли он лишен их до Падения, о котором говорил Самаэль, или разительно позже, понять было трудно, а спрашивать у самого Азазеля не хотелось. По правде сказать, он слегка пугал Азраэллу. На его лице было не больше эмоций, чем на камне, а все, что он пытался сделать, это проследить чуть ли не за каждым ее шагом. Порой, казалось, что Азазель слышит даже мельчайшие колебания, которые она совершает неосознанно. Вполне логично, что Самаэль – хотя, теперь Азраэлла думала называть его Люцифер, что бы это имя ни значило и откуда бы ни родилось – решит поставить рядом с ней кого-то, кто сможет присмотреть за ней в случае чего. Все же, она только вернулась – дезориентированная, пробывшая мертвой долгие и долгие миллионы лет, и в совершенно чуждом для себя мире – на планете, что была порабощена Зверем, причем, самым низким способом. Даже для него… Так или иначе, Азраэлла помнила, что обитатели этого мира не были готовы к полноценному контакту с ангелами, и именно поэтому Люцифер старался держать свои войска так далеко, как только можно. Что ж, понять его было несложно – демоны никогда не были приятными существами и лишний раз пугать смертных было глупо. Кроме того, их умы уже были поражены скверной Зверя и… И Азраэлле в это не особо верилось. Возможно, тут взыграла ее ангельская сущность, но что-то в истории с полным подчинением смертных показалось ей странным. И младший архангел решила сама посмотреть на все это – Люцифер не ограничивал ее передвижение, а Азазель на некоторое время отошел в сторону, решив остаться на руководящих позициях одного проекта, о котором Самаэль предпочитал не говорить, сказав лишь, что однажды она сама будет руководить этим проектом и уже тогда решит его судьбу. Но пока что… Пока что, прошло не больше четырех дней с тех пор, как она воскресла и сидеть на одном месте целую вечность Азраэлле не хотелось.***
Если Юлтуру-Эквис когда-то и был красивым миром, то теперь это была лишь выжженная пустошь, которую лишь с натяжкой можно было назвать пригодной для жизни. Даже состав атмосферы изменился – в привычную формулу воздуха, который был основан на сочетании азота, кислорода и прочих других газов, добавилась сера. Концентрация ее была не такой большой, чтобы становилось невозможно дышать, но даже Азраэлла, будучи архангелом, могла почувствовать, как неприятно это ядовитое вещество обжигает ее внутренности. Что уж говорить о смертных, которые были вынуждены существовать в этом ужасе. Чем дольше Азраэлла бродила по тому, что когда-то было лесом, тем тягостнее становилось на ее сердце. Это был прекрасный мир – действительно прекрасный. Она буквально могла видеть то, каким он был до того, как сюда снизошел Зверь. И сама мысль о том, что именно он сотворил с этой планетой что-то подобное, начинало злить младшего архангела. И ярость ее могла быть гораздо более сильной, чем та, что она испытала, если бы не одно “но”... По правде сказать, чем именно была эта неувязка, она сказать не могла, но самое ее существо словно подсказывало разуму о неправильности хода ее мыслей. Однако, как только эти мысли возникали в ее голове, что-то словно выбрасывало их из памяти, потому Азраэлла не могла толком вспомнить, о чем именно она думала. И еще… Похоже, это что-то пыталось легко и ненавязчиво вернуть ее назад к Самаэлю. Ну уж дудки – она вернется к своему брату только в тот момент, когда посчитает нужным. А именно, когда убедится, что слова Самаэля–Люцифера действительно правдивы. Но что, если сказанное им окажется ложью? Что, если это он пошел войной на этот мир, а не Зверь? Сомнительно, конечно, но Самаэль всегда был из тех, кто сначала бьет, а уже потом задает вопросы. Вернись к нему, Азраэлла… Ты и сама понимаешь, что тебе нечего ловить в этом лесу – никто бы не выжил в таком ужасе, а ты отчаянно пытаешься найти хоть кого-то, кто сможет дать тебе ответы на эти глупые вопросы. Нет у смертных нужных тебе ответов – они есть только у Самаэля. Вернись к нему и расспроси его. Он обязательно ответит на все. Возможно, она и бы и послушала этот заманчивый голос. У нее были причины на то – смертные, по крайней мере эти, уже были подчинены Зверю, а потому могли очень агрессивно отреагировать на ангела. Если они узнают о том, что она ангел… Вполне возможно, если не раскрывать им себя, они спокойно все выслушают и смогут услышать голос разума, который ясно покажет им, насколько Зверь ужасно обошелся с ними. И тогда, восстав против него, они смогут одержать окончательную победу… Вполне возможно, это было достаточно наивно, но ей действительно хотелось верить в свою правду. Оставалось только найти хоть кого-то.***
Прошла, казалось, целая вечность, пока она ходила по лесу. Здесь не было никого – ни зверя, ни разумного, а потому, достаточно быстро, ее надежда на то, что кто-то да обитает здесь, начала быстро таять. Относительно лесистая местность сменилась на то, что должно было быть болотом, но таковым уже не являлось – лишь множество крупных углублений в земле говорили о том, что когда-то тут была вода. И тогда-то она встретила настоящее чудо среди всей этой пустыни уныния – практически нетронутое адским жаром или демонами дерево. Но, что более удивительно, душа… Живая душа, что находилась внутри этого дерева. Одного лишь ощущения хватило Азраэлле, чтобы понять, кем была эта душа – местной формой жизни, принадлежащей к подвиду зебр. Подчинена ли ее душа Зверю или нет, архангел сказать не могла. Возможно, это можно было объяснить тем, что она вернулась не так давно, а потому и не все силы доступны ей, но никакой Тьмы на этой душе она не почувствовала. Даже одной маленькой капли… Но полностью быть уверенным в этом она не могла, а потому не стоило раскрывать ей свою истинную суть. Оставалось только скрыть то, что уже было видно – некоторые особенности ее нового тела, но это было лишь вопросом ее сил. Тук–тук–тук… Мысль о том, что существа этого мира подчиняются Зверю все не покидала голову Азраэллы, а потому, предпочла стать незримой для глаз кого бы то ни было. Учитывая то, что рассказал ей Самаэль, она предполагала, что местные формы жизни будут сильно истощены – в конце концов, Зверь не стеснялся пытать смертных так, что они будут представлять из себя лишь ходячие трупы. Но обитательница этого странного дома выглядела не столь уж плохо, как предполагалось – если не считать нескольких синяков и ссадин, она вполне могла бы сойти за абсолютно здоровую особь. И это сильно удивило архангела. Так не должно было быть, учитывая все, что рассказал ей брат. Но так было. И с этим нужно разобраться. Или же нет? В самом деле, какое ей дело до этих смертных? Самаэль говорил, что Стражи больше не существуют в том виде, в котором они были созданы миллиарды лет назад, а смертные научились справляться со своими проблемами самостоятельно, что могло значить одно – от Стражей не было никакого толка. И это еще не самая главная причина – местные были под контролем, а это значит, что достучаться до них было невозможно, ибо Зверь никогда не делает чего-то наполовину. Так какой смысл пытаться говорить с ними или, тем более, помогать? Ни–ка–ко–го… Но это же неправильно… Стражи, какими бы они ни были, созданы для того, чтобы защищать. И это существо нуждалось в помощи. – До чего же чуден этот день, – произнесла зебра. – Неужели, демонами овладела лень? Так долго пытались они прорваться в дом, и что ждало меня потом? Неужто, в монстрах этих юмор пробудился?.. Она говорила что-то еще, но Азраэлла ее уже не слушала. В голове неприятным зудом отдавалось только одно слово: “Демоны”. Несмотря на то, что она была младшей в своей семье, это не значило, что архангел не была достаточно древней, чтобы не знать о том, какому миру принадлежат демоны, – Ад, и там правил только один король – Самаэль. Но… Но это же глупость – Самаэль, как и его подданные лишь боролись против Зверя, подчинившего… И тут для Азраэллы все стало ясно – достаточно неплохой вид этой смертной начисто выбил из ее головы мысль о том, что Салдавейрон просто–напросто подчинил их всех. Но, что странно – не было никаких отпечатков, которые могли бы свидетельствовать о наличии хоть каких-то чар. У Тьмы был свой след, который не скрыть ничем, а потому его полное отсутствие сильно удивило архангела. Быть может, стоило бы поговорить с ней лично? Но только, на что можно было надеяться от покоренной души? Как минимум, подобраться ближе и стереть эти самые чары, дабы раскрыть несчастной душе глаза, после чего спасти ее. Но для этого пришлось бы раскрыть собственную суть. Позже… Как итог, Азраэлла постучала еще раз. Правда, прежде чем сделать это, ей пришлось на некоторое время скрыться, дабы раздобыть себе хоть какое-то одеяние, чтобы наиболее соответствовать местным обитателям. Конечно, она и так находилась в теле пони, однако в ней присутствовали достаточно явные различия – рост, как минимум. Ангел, хоть и не слишком, но все же была выше средних пони, тело ее выглядело куда более совершенно с точки зрения развития мускулатуры – даже минимальное количество от нормы могло вызвать вопросы, а потому нужно было скрыть эти части. В особенности, отличались крылья – они были огромными и среди естественных перьев отчетливо проглядывались и металлические. Найти ткань нужного размера оказалось не так трудно, как думала Азраэлла. Вопросы вызывало то, что город, в котором она нашла одеяние для себя, был пустым. Правда, на первый взгляд. Здесь действительно чувствовались души, и они находились в нескольких зданиях. Заходить и как-то проверять этих существ архангел не стала – у нее были несколько иные цели. И вот, дверь в хижину странной зебры открылась вновь. Сама хозяйка показалась не сразу, а когда вышла, Азраэлла с удивлением для себя обнаружила, что ей в грудь упирается что-то вроде самодельного копья. Отчасти, ее можно было понять, поскольку ангел была сокрыта под достаточно объемным куском ткани так, что ни лица, ни чего-то еще не было видно. И лишь когда она подняла голову, отодвинув импровизированный капюшон, демонстрируя свое лицо, зебра опустила копье, огляделась, будто боялась увидеть кого-то, после чего резко схватила Азраэллу под локоть и затащила внутрь своего дома. Несколько минут спустя, хозяйка дома извинилась за то, что столь неласково встретила свою гостью. Говорила она странно – специально это было или нет, но речь этой зебры представляла из себя что-то вроде поэмы. Иначе говоря, эта смертная говорила стихами. Азраэлла не была слишком хорошо осведомлена относительно жителей Юлтуру-Арнима, а потому не могла сказать, являлась ли эта особенность исключительностью именно этой особи или же касалось всех подобных ей. Так или иначе, слушать ее было весьма интересно, а атмосфера ее дома навевала весьма необычную атмосферу. Азраэлле было сложно сказать, почему, но отчего-то подобные убранства и запахи показались ей отдаленно знакомыми. Однако, куда более необычным в собственном поведении архангелу показалось иное – чуть только в ее голове возникли мысли о чувстве Дежавю, что-то внутри разума начало говорить о ненужности и глупости, а после Азраэлла и вовсе решила оставить эти мысли, поскольку начала замечать куда более интересные вещи. Во–первых, Зекора – как представилась зебра – была абсолютна адекватна для той, кто подверглась извращению сознания в пользу Темного Элементаля. За все время их разговора она ни разу не упомянула ни его имени, ни того, что он является ее покровителем, ни чего-то другого, что могло быть связано со Зверем. Второй странностью было то, что архангел подметила про себя ранее, – не было никаких следов стороннего вмешательства в психику этой смертной. Ни чар, ни остаточных следов темной материи, которую можно было использовать для “прямого” перепрограммирования. Процесс был столь же прост, сколь отвратителен – прикосновение к мозгу осуществлялось напрямую, а отростки достигали цели через совершенно разные отверстия на теле отдельного существа, а уже потом происходило то, что должна была увидеть Азраэлла. Но чем дальше шла их беседа, тем прочнее архангел убеждалась, что с Зекорой все в порядке, а подобное не было связано с тем, что рассказывал Самаэль – все же, с его слов создавалось впечатление, что Юлтуру-Эквис подчинен полностью. – Тебя что-то тревожит, мой милый друг? – спросила Зекора, чем вывела Азраэллу из раздумий. – Ты уж прости, но не хочу обходить проблему вокруг. – Рассказанное тобой не слишком сходится с тем, что я слышала ранее, – ответила ангел и заглянула в свою чашку. На ее дне продолжали остывать остатки необычно пахнущего травяного чая. – Тебе может показаться, что лгу я тебе об этом, но брат мой говорил о том, что вид ваш порабощен и достаточно долго, но выглядишь ты так, будто ничего и не случилось. Так ответь мне, Зекора, неужели Зверь не покорил вас? – Боюсь, не могу сказать тебе о том, что рассказали тебе о нем. Не знаю я, что за Зверя ты упоминаешь, но мне кажется, что о нем ты что-то знаешь. – Зверь – Древнейший Одэрианский Элементаль по имени Салдавейрон. Монстр, несущий за собой только смерть и разрушения. Брат мой говорил о том, что он спустился в этот мир и заполонил его своей ложью и Тьмой, и я просто не могу смотреть на то, что запертая нами тварь подчиняет творения Отца нашего. – Отца? – переспросила Зекора, чувствуя, как где-то внутри нее что-то очень неприятно засосало. – Не будешь ли добра – доведи мысль эту до конца. – Нет желания у меня ставить себя выше тебя – все же, каждая жизнь ценится одинаково, и неважно, смертный ты или же… Ангел… Мы все одинаковы – таково мое мнение, но я сильно отличаюсь от вас всех. После того, как Азраэлла сказала это, Зекора увидела, как и без того синие глаза кобылки начали ярко светиться, а все ее тело начало излучать белый, слегка тускловатый свет. Однако, что еще заметила зебра, так это то, с каким усилием ее собеседница делает это… Казалось, что Свет, который исходил из нее, был естественным, но что-то словно блокировало эту естественную суть, а заодно дало понять, что Азраэлла действительно не была просто пони. И ее слова об ангелах сразу дали Зекоре понять, кем она являлась. Можно было бы сказать, что за все это время и будучи знакомой с тем, кого столь пренебрежительно назвала пони, Зекора могла бы остаться спокойной. Могла бы, но… Когда она впервые коснулась Салдавейрона, ей открылась информация о тех, кого называли архангелы, или Эдемийские Стражи. И имя “Азраэлла” пронеслось в голове зебры практически сразу, как она увидела этот Свет. – Я – Страж–Архангел из мира, что называется Эдем, – произнесла белая пони несколько отличным от своего прежнего голосом. Таким, будто находилась в металлической комнате с характерным эхо. На этом, ее Свет потух, вернув ангелу ее прежний облик. – И я, как и братья мои, были сотворены Отцом нашим только для одной цели – уничтожить все, что связано со Зверем – Салдавейроном. Так скажи мне, Зекора, ты знаешь о нем? – Стало быть, Страж ты небесный, моя дорогая… И брат твой тоже творение Рая? Тот монстр, что отзывается на “Самаэль”? – Монстр? Брат мой не монстр, Зекора, а тот, кто искренне желает спасти как можно больше жизней, уничтожив настоящего Зверя, – ответила Азраэлла, хотя от слов зебры ее словно что-то ударило – какая-то странная волна пронеслась в ее голове, перекрыв собой противоречащие мысли, говорящие о том, что вопросов достаточно, а Зекора просто сумасшедшая и притворяется нормальной. – Несмотря на то, что он уже не тот архангел, каким был ранее, его целью все еще является освобождение смертных от влияния Тьмы. Я жажду того же, а потому… Зекора не успела ответить – Азраэлла очень быстро оказалась буквально в метре от нее, после чего протянула свое копыто к голове зебры и положила его ей между лбом и макушкой. В этот момент, лесной шаман почувствовала, как все ее существо наполняется чем-то… Отчасти, это можно сравнить с тем, как сосуд заполнялся жидкостью, но здесь было тело из плоти и крови, а жидкостью была энергия. За тем сильным напряжением, которое испытала Зекора, она чувствовала только тепло. Что бы Азраэлла ни делала с ней, она точно не желала причинить боль. А вскоре, все и вовсе закончилось, и зебра–кобылка смогла расслабиться и ошарашенно уставиться на свою новую знакомую. – Этого не может быть… – тихо, но вполне отчетливо произнесла архангел, ошарашенно смотря на Зекору. Та, в свою очередь, удивленно смотрела на Азраэллу. – Что… Что ты имеешь в виду? – с удивлением для себя, Зекора почувствовала, что ее мозг начал работать несколько по–другому. Раньше, учитывая ее особенность, она даже думала стихами, но после того, как Азраэлла сделала с ней это что-то, мысли ее начали обретать более классический вариант: никаких рифм, метафор – самая обычная речь, которая только могла быть. – Что ты сделала со мной? – Пыталась излечить… – ответила Азраэлла, а сама начала тяжело дышать. Причина подобной усталости была очевидна – воскрешение случилось не так давно, и ее силы еще не восстановились полностью. Что и говорить, она толком не вернула себе крылья архангела, а это серьезное ограничение. Кроме того, на восстановление ушло бы гораздо больше времени, чем, если бы у нее были крылья. – Излечить, но… Тебя не от чего лечить, и это странно. – Странно? Почему? Куда страннее мне кажется то, что сестра Самаэля сейчас находится в моем доме и не пытается убить меня. Насколько я успела узнать Самаэля, он – чудовище, что притворяется добродетелью. Даже одного взгляда ему в глаза хватило для того, чтобы понять, что в нем ничего хорошего. – Странно то, что в тебе нет никаких следов, что может оставить Зверь. А по поводу Самаэля… Почему ты считаешь его монстром? Он лишь хочет истребить Тьму, чем спасает вас всех… Так почему? Почему он монстр для тебя? То, что произошло далее, стало для Азраэллы отправной точкой в том, чтобы начать сомневаться в словах Самаэля–Люцифера о том, что он есть добродетель, придерживающаяся изначальной цели. Взглянув на архангела самым сочувствующим взглядом, на который она была способна, Зекора произнесла: “Люцифер – тот, кто начал вторжение демонов в Эквестрию”...***
С тех пор прошло около двух недель. Люцифер был достаточно озадачен состоянием своей сестры, когда она вернулась из своего небольшого путешествия. Конечно, ни он, ни она не показали того, что истинно чувствуют, но со времен той беседы они оба начали особо присматриваться друг к другу. Падший делал это не своими руками, а через Азазеля, которого Азраэлла иногда видела неподалеку от своих покоев. Несмотря на то, что поведение демона, по большей части, можно было назвать откровенным преследованием, младшая продолжала терпеть это и играть свою роль, заодно пытаясь выведать у самого верного слуги своего брата информацию о нем. Рыжий был немногословен и предпочитал уходить от темы Люцифера на состояние самой Азраэллы. Практически каждая беседа заканчивалась именно этим, потому достаточно быстро белая пони свела это дело на нет и решила своими собственными силами исследовать брата. И, несмотря на разительное ограничение в собственных силах, ей удалось выяснить некоторую часть. Конечно, подтвердить полностью слова Зекоры она не могла – тут Люцифер старался держать лицо и действовать в соответствии со своей легендой, но однажды Азраэлла заметила, как демоны тащат смертную пони – бледно–желтого цвета, с завитой красной гривой и сломанными зелеными очками на носу. В какой-то момент их взгляды пересеклись… И в лиловых глазах этой пони Азраэлла, как и в примере с Зекорой, не увидела ни малейшего намека на заражение. Один пример может быть случайностью, два – совпадением… Но совпадением достаточным, чтобы еще сильнее подогреть подозрения архангела. Откровенно говоря, это была несколько более напряженная ситуация. Хоть Азраэлла и была архангелом и отчасти Генералом Люцифера, она продолжала выглядеть как пони. И когда та пегасочка заметила ее, несколько секунд просто смотрела в ступоре, а потом, вырвавшись из хватки демона, резко подбежала к ней. Несмотря на свои подозрения, слова Самаэля не выходили из головы младшей, а потому она была готова к тому, что смертная решила атаковать ее, но произошедшее далее только сильнее удивляло. Пегасочка набросилась на Азраэллу и крепко обняла ее за шею. Она что-то бормотала себе под нос о том, что демоны похищали всех, кого только видели на своем пути, что всех их ведут на смерть, как она волнуется за свою дочь по имени Флаттершай. Флаттершай… Отчего-то это имя показалось Азраэлле знакомым, но где именно она его слышала, вспомнить не могла – вновь включался тот странный голос, нашептывающий ей о том, насколько ее волнения безосновательны и глупы. После ситуации с Зекорой, архангел решила провести над собой небольшой эксперимент и начала размышлять на темы, которые можно было бы посчитать девиантными, если говорить о них в контексте того, что говорил Люцифер. И каждый раз, когда она допускала подобные мысли, неприятный зуд возвращался. Если продолжать гонять их в своей голове достаточно долго, чесотка превращалась в самую настоящую мигрень, но это дало Азраэлле понять, какой именно была природа этой ее странности. И архангел решила заняться ей, но только не сразу, а чуть позже. Когда же та странная пегаска набросилась на нее с объятиями и мольбами о помощи, Азраэлла толком спросить ничего не успела, так как рядом с ними возник Азазель и достаточно грубо оторвал смертную от архангела и утащил куда-то вглубь замка, пробурчав напоследок что-то вроде: “Проклятая мелочь”. А потом Люцифер решил поговорить с ней один на один… Откровенно говоря, Азраэлла, отчасти, ждала этого момента, так как за эти две недели у нее накопилось достаточное количество вопросов, но когда она увидела своего брата после достаточно длительной разлуки, ей стало не по себе. Когда она увидела Люцифера впервые после того, как очнулась, в глаза сразу бросилось то, что он разительно отличался от себя прежнего. Блондин с яркими алыми глазами – его естественный облик, который придавал ему определенного шарма, но вот брюнет с растрепанными волосами и в общем достаточно помятый вид, говорил, скорее, о том, что он прошел определенный путь и повидал достаточно. Однако, Люцифера, как и саму Азраэллу воскресили, а потому новые особенности облика могли быть продиктованы особенностями материала, из которого и была собрана оболочка. Но когда она увидела Самаэля в тот момент, на который была назначена встреча, ей действительно стало за него страшно, ибо выглядел он невероятно плохо. Он постоянно укутывался в свою меховую накидку и только сильнее натягивал капюшон. Несомненно, ему было известно, что именно с ним происходит, однако Люцифер не собирался ни показывать, ни рассказывать о происходящем с ним. Вместо этого, Падший начал расспрашивать сестру о том, как именно проходит ее времяпрепровождение, на что получил ответ, что появилось несколько вопросов, которые ей хотелось бы обсудить с ним. Ответом Азраэлле стала легкая усмешка. – И что же это за вопросы, моя дорогая? – опустив голову так, чтобы не было видно даже тени его лица, спросил Люцифер. Тон его был дружелюбным, что достаточно расположило младшего архангела к старшему. – Недавно я наткнулась на смертную, которую вел один из твоих демонов, Самаэль, – осторожно начала Азраэлла, пытаясь предсказать, какая будет реакция у ее брата. К ее удивлению, тот остался спокойным. – И что же эта смертная сделала? – Ничего особенного, но я… Я просто удивлена тому, что она вообще присутствует на наших территориях. Ты же говорил, что мы не идем на контакт, потому что их разум захвачен Зверем. Но я не заметила за ней никаких следов Салдавейрона. Ни чар, ни Тьмы… Как такое возможно? – Есть наиболее простой вариант, который не требует никаких вмешательств со стороны магии, Аззи… – судя по голосу, на лице Дьявола появилась улыбка. – Простой дар убеждения… Представься наивным умам тем, каким они хотят тебя видеть, и можно начинать пускать свои корни. Я тоже не чувствовал прямого влияния Зверя на их умы, но более чем уверен в том, что они подчинены ему. По информации, что есть у меня, Салдавейрон обитает на Юлтуру-Эквис порядка двух-двух с половиной лет, так что у него было достаточно времени, чтобы заслужить их доверие. Более того, этот мир населяют достаточно эмпатичные и сочувствующие существа – расскажи слезливую историю, и они будут готовы встать за тебя горой. – Не знаю, Самаэль… Мне не кажется, что подобное было бы в духе Зверя. Насколько я помню, он достаточно агрессивен и независим. К чему ему обращаться за помощью к слабым существам? – Не могу тебе сказать, Аззи… Разве же возможно понять логику этого чудовища? Вполне вероятно, ему пришлось пойти на это из–за того, что он больше не является столь цельным существом, коим был в незапамятные времена. Вполне возможно, что его сила уже не столь огромна… Я проверил это на собственном примере – он или хорошо сдерживается, или действительно растерял большую ее часть. Как ты понимаешь, нам стоит придерживаться худшего курса, а потому не стоит недооценивать Зверя. – Самаэль, ты сам-то в порядке? Я чувствую, что состояние твое не столь хорошее, как было ранее. Люцифер горько усмехнулся. – Мое состояние – одна из тех ветвей, которая может стать колом, поразившем мое сердце. Тот, кому выгодна моя смерть, может запросто воспользоваться этой особенностью, но – Падший повернул голову к Азраэлле. Толком она ничего не разглядела, ибо тень от капюшона достаточно хорошо скрывала его лицо. Но было видно, что по шее у него спускается какая-то черная мерзость, которая, как поняла младший архангел, росла и на голове. И именно это нечто он и скрывал… Несмотря на то, что Азраэлла уже видела эту его особенность, сейчас, оно выглядело куда более болезненно, чем раньше, однако сильнее же удивляло то, что именно он говорил о своем состоянии, – тебе я могу довериться, Аззи. По крайней мере, в остатках моей души теплится надежда на то, что ты – единственная, кто никогда не предаст меня, несмотря ни на что. В конце концов, хотя бы потому, что мы с тобой брат и сестра. Тебе может казаться, что я достаточно жесток с нашими врагами и недостаточно радушен с друзьями, но такова нужда, ибо у нас нет друзей – таково наше положение. И потому я хочу рассказать тебе одну вещь, которая неизвестна никому, даже наиболее приближенным ко мне демонам. Я не буду требовать с тебя клятву верности или даже простое словесное обещание, а доверюсь тебе целиком и полностью. А заодно отвечу на твои вопросы, Аззи, которых, как я понял, у тебя накопилось достаточно за эти две недели. – Что с тобой происходит? – спросила Азраэлла. Этот вопрос возник в ее голове сразу, как она увидела его в комнате. Конечно, она могла бы спросить что-то другое – например, почему, несмотря на то, что местные организмы не проявляют открытой агрессии, Люцифер и его демоны доставляют их сюда ради… А ради чего, собственно? Однако здоровье брата оказалось для нее в приоритете и от того было так странно наблюдать откровенную улыбку на лице Дьявола. – Досадное последствие того, что тело мое соткано из плоти Зверя. Темная материя – самый первый яд, который не может сочетаться с кровью и душой архангела, а потому и мое новое тело не выдерживает этого напора. Да, ты правильно поняла меня, Аззи, – я разваливаюсь на части, и подобное означает мою смерть. Я пытался… Действительно пытался вывести темную материю из своего тела с помощью очистки крови, а потом ее возвращения в тело, но этот опыт показал лишь одно – чем чаще и больше я очищаю свою кровь, тем быстрее во мне восстанавливается темная материя, а уже она поглощает все, что ею не является. Такова вот, моя новая жизнь. – А как же братья наши? Рафаэль, Гэбриэл, Михаил, Уриил? – Боюсь я, что братья наши не поддерживают наших планов, сестра моя. Гэбриэл и Уриил пытались остановить меня, подчиняясь изначальному приказу Михаила о том, что я и все инакомыслящие не должны существовать. Единственной их ошибкой стало то, что нападали они поодиночке. Гэбриэлу удалось сбежать, а вот Уриил… – Люцифер на секунду запнулся и опустил голову. Ему повезло меньше, Аззи. – Ты… Ты убил его? – чувствуя, как ее голос начал дрожать, спросила Азраэлла. – Зверь сделал это с ним, – ответил Падший, стараясь показать наивысшую степень скорби. – Я… Я ничего не смог сделать, ибо произошло все слишком быстро – Зверь появился из ниоткуда, напал на Уриила и пронзил его сердце. Как ты понимаешь, брат наш пал смертью, которая могла быть уготована только Стражу. Если быть до конца откровенным, Люцифер практически не соврал Азраэлле относительно этой истории. Он не хотел убивать своего брата – видит Отец, не хотел – только использовать его кровь для того, чтобы вернуть себе нормальное состояние, а заодно набрать материала для восстановления тела своей сестры. И если бы младший брат не начал строить из себя героя, а стал бы сотрудничать, смог бы выжить. Или же нет? Люцифер не хотел себе в этом признаваться, но с тех пор, как на его голове начало прорастать это нечто, в голову лезли всякие странные мысли о том, что было бы неплохо уничтожить оставшихся братьев, дабы они не препятствовали свершению его планов. Уриил мертв, Гэбриэл жив, как и Рафаэль, а вот Михаил… Падший был бы рад вернуться в Эдем и вернуть должок старшему брату, и долго не понимал, почему тот даже не пытается спуститься в этот мир, дабы найти своего младшего близнеца, но правда вскоре открылась. Только вот ее рассказали не демоны и не ангелы. Даже не проклятый трижды Салдавейрон, а простые чувства, которые были эхом его архангельской сущности. Они отлично могли ощущать друг друга, на каком расстоянии бы ни находились – разумеется, если сосредоточиться хорошенько. Отличное качество для тех, кто долгое время обитал в Пустоте и легко мог потеряться в этом страшном черном пространстве, но со временем и после появления Эдема, эта способность стала бесполезной, потому и забылась с веками. И Падший вспомнил об этой способности… И что же он почувствовал, когда решил сосредоточиться на своем брате? Ни–че–го… Его души не было ни в одном из уголков мироздания, куда бы Дьявол ни пытался заглянуть. Объяснение этому было только одно – Михаил погиб, как бы это ни произошло. Откровенно говоря, ответ оказался достаточно прост – Михаила убил Салдавейрон, ибо ни у кого другого не было такого могущества, чтобы уничтожить старшего архангела. Отец был слишком отдален от них всех с тех самых пор, как оставил Михаила во главе мира ангелов, потому был вне подозрений. Честно говоря, какая-то часть Падшего испытала чувство жуткой зависти по отношению к Салдавейрону – он прикончил ЕГО брата. БРАТА… Забрал его должок… Но, несмотря ни на что, Люцифер не желал брату смерти. Скорее, ему хотелось его унизить старшего и доказать Отцу, насколько сильно тот ошибался, когда ставил во главу Михаила. Только и всего… Но Салдавейрон… ОН ЗАБРАЛ ЕГО У НАС! Тогда-то Люцифером овладела такая вспышка ярости, которую он никогда не испытывал в своей жизни. Древняя, первобытная, безразличная к друзьям и противникам, горящая ярким пламенем – такую ярость просто не мог испытывать архангел. Хоть они были подобны Творцу, никогда они не испытывали те же чувства столь ярко, как это было с Элементалями, а потому такая мощная ярость даже напугала Люцифера. Он повидал множество ужасов за свою жизнь и большую их часть творил сам, но даже так он мог сказать, что это чувство не принадлежало ему. Оно было составной частью того, что было его телом – частью той Тьмы, из которой он состоял. Не столько чувство было страшным – ярость не была закрыта для архангелов, а вот его сила и то, как оно влияло на разум… В тот момент, в голове Дьявола еще возникла мысль: “Как он удерживает это внутри себя?”. Отчасти, он начал испытывать уважение к Салдавейрону – темная материя была чем-то вроде единого коллективного разума с огромным банком из разных воспоминаний, принадлежащих самым разным существам. И Люцифер против своей воли стал частью этого разума в тот момент, когда его сущность Света начала сдавать демоническому и темному началам. И то, что он там увидел, стало самым настоящим шоком, а заодно дало понять ему, насколько велик гнев его соперника. Но об этом он предпочел не думать и вновь поднял взгляд на Азраэллу. – Михаил тоже мертв, Аззи… – продолжил Люцифер. – Я пытался определить его местоположение, думал, что смогу призвать, но никаких отголосков его нахождения в Алиомейнрейме нет. Ни здесь, ни в Эдеме, ни в Аду, а это говорит только о том, что еще один наш брат пал. – Думаешь, его тоже убил Зверь? – опустив голову, спросила Азраэлла. Хоть она особо и не ладила со старшими братьями, – из того, что помнила – но не пожелала бы никому из них смерти. Люцифера тоже не могла заподозрить в этом, ибо, с его слов, он вернулся не так давно и, скорее всего, застал только одну смерть – Уриила. – Скорее всего, Аззи. Это произошло до того, как я воскрес, – ответил Люцифер и тут не соврал. Это почувствовала и Азраэлла, а потому только сильнее уверилась в том, что некоторые ее вопросы относительно всей истории, могут пока что остаться только вопросами. Основным чувством сейчас была скорбь по погибшим братьям. И это, откровенно говоря, начисто отбило у нее желание общаться. Учитывая то, что происходило с Люцифером, ей достаточно быстро стало ясно, что и он скоро умрет. Только вот, как скоро… – Ты скорбишь по ним, верно, Аззи? – А как можно не скорбеть по ушедшим братьям нашим, Самаэль? Ты и сам уже практически ходячий труп, так что это… Люцифер ничего ей не ответил. Он видел, что его сестрой овладевает отчаяние и понимал причины этого, но ничего не мог бы сделать с этим. По крайней мере, на данный момент. У него было несколько идей, которые он хотел бы воплотить в реальность, и одна из них была вполне реальной, но для этого ему нужны были силы. То есть, ему пришлось бы пустить под нож несколько сотен созданных им демонов, что не особо заботило его. Сейчас же, несмотря на свое состояние, Люцифер медленно подошел к Азраэлле и заключил ее в объятия. И если он чувствовал тепло от своей сестры, то вот она ощущала холод и несколько неприятное и слизкое ощущение из–за того нечто, что опоясывало его тело. Тем не менее, ни один из ангелов не отпустил друг друга. На секунду, несмотря ни на что, им обоим показалось, что они снова находятся в Эдеме – в те времена, когда все было относительно хорошо. Когда они были единой семьей… Когда жизнь казалось более яркой, чем стала в итоге… – Самаэль… – тихо произнесла Азраэлла. – Что такое, Аззи? – послышался голос уже не Люцифера, – Короля Ада – а Самаэля. Ее старшего брата… – Ты знаешь, как долго тебе осталось? – Не слишком… На самом деле, я не уверен, что мне остался даже один день бытия в этом мире, сестра моя. – Настолько плохо? – спросила Азраэлла, чувствуя, как на глаза начали наворачиваться слезы. Все ее подозрения и непонятные моменты относительно Люцифера полностью покинули ее голову, оставив только сочувствие по отношению к нему. Он был болен и не способен излечиться – в этом младший архангел убедилась в тот момент, когда случайно бросила взгляд на его лицо – огромное черное нечто, подобно самому отвратительному виду рака практически полностью поглотило не только его лицо, но и всю голову. Остались только яркие алые глаза, остатки носа его пони–формы и рот, растянувшийся в легкой добродушной улыбке. Несмотря на то, что это не было его тело, каким-то образом ему удалось сохранить его улыбку, которой он одаривал ее, когда они были еще молодыми архангелами. И это теплое чувство наполнило сердце Азраэллы, теплой волной отдаваясь по всему ее телу. Неважно, что там мог недоговаривать ее брат – если он и скрывал что-то, то делал это в благих целях, а она пыталась начать подозревать его. В особенности сейчас, когда Самаэль был при смерти. Ему уже ничего не остается, кроме как ждать, пока тело подведет его окончательно. – Ужасно, Аззи… Я не хочу нагружать тебя своими проблемами и той болью, что испытываю ежесекундно, ибо я позвал тебя сюда ради иных целей. – Ради чего же? – озадаченно спросила Азраэлла, вновь подняв глаза к лицу брата. – Ты и сама понимаешь, что власть над чем бы то ни было, достаточно тяжелая ноша, сестра моя, а ежели речь идет о том, чтобы править целым отдельным миром, наполненным ужасными тварями, могу сказать, что тут нужна не только огромная выдержка, но и непреклонный – даже жесткий – характер. Несмотря на то, что ты всегда олицетворяла собой любовь и сочувствие, я знаю, что в глубине тебя живет лидер, достойный той власти, которую заслуживают только сильнейшие. – Что ты хочешь этим сказать, брат мой? – А вот, что… – ответил Люцифер и поднял свое правое копыто. Королевская Печать особо вспыхнула на его копыте, обретя форму весьма изощренного браслета, сделанного из энергии. Сотни различных рун то и дело крутились и перемещались с места на место, а самом центре находилась большая круглая печать–пентаграмма со звездой внутри нее и несколькими разноцветными точками в количестве восьми штук по всей длине окружности. – Королевская Печать, – пояснил Падший, видя удивление в глазах своей сестры. – Выкованная лично мной в самих Чертогах Ада и наполненная энергией каждого из Королей Ада, дает объединенную власть над всей Преисподней и демонами, что населяют ее. И эту власть я хочу передать достойнейшему из тех, кого знаю, – тебе, сестра моя. Сложно наверняка сказать, что именно ощутила Азраэлла, когда услышала эти слова Люцифера. Шок, неверие, огромный ужас и полный ступор от того, что он действительно произнес эти слова. И как только она услышала это, тут же отдалилась от старшего брата, продолжая сверлить его неверящим взглядом. И к еще большему ее удивлению, Падший продолжал улыбаться. – Я понимаю твой шок, моя маленькая Аззи, но, прежде чем ты выскажешь свои мысли, хочется мне, чтобы выслушала слова мои, – ответом ему было молчание, – Теперь, ты знаешь, что тело мое умирает – его поглощает Тьма, из которой оно и состоит. Кровь моя, как творение Света, продолжает сопротивляться влиянию частицы Зверя, что пытается добраться до моей души, но чем дольше это происходит, тем слабее становятся части архангела внутри меня. Рано или поздно, кровь моя окажется заражена настолько, что сопротивляться этой болезни я не смогу, а когда это случится, смерть моя может наступить практически мгновенно. И потому, мне нужен тот, кто сможет продолжить претворять план в жизнь. И, по моему скромному мнению, ты – самый идеальный кандидат на это место, сколь бы ужасно это ни прозвучало в данный момент. – Самаэль, я… – немного отойдя от шока, произнесла Азраэлла. – Я не могу принять твое предложение. Ад… Ты сам знаешь, как именно я отношусь к демонам и всему тому, что окружает их. Они – порождения того же зла, против которого мы должны были воевать. – Ты не хуже меня знаешь, что демонов породил Отец, а значит править ими может только такое же творение. Демоны не способны управлять сами собой, а анархия в их рядах полностью и навсегда уничтожит изначальный план, из–за которого и была создана Преисподняя. Я знаю, насколько демоны отвратительны – никто из Стражей не может знать этого лучше, чем я – тот, кто правил ими тысячелетиями. Я – тот, кто смог свергнуть Бафомета с этого трона, и занять его место. И я не могу отдать трон, который стоил жизней тысяч наших младших братьев и сестер. Лишь в память о них я продолжал удерживать эту власть. И поверь мне, я знаю, чего может стоит такая власть, – лицо Люцифера помрачнело еще сильнее, и это несмотря на тени, что скрывали его лицо. – Демоны – графы и лорды Гоэтии, мелкие твари, Короли – каждый из них стремился уничтожить меня, чуть только им выпадала возможность. И каждый из них пал, пытаясь пойти против одного единственного Стража… Я просто не могу позволить этому результату кануть в небытие. О, Аззи, – сестра моя – твой брат, несмотря на ту власть, что у него есть, вынужден умирать в гордом одиночестве, лишь потому, что все мои слуги – не более чем безмозглые дикие демоны и куклы, которым можно только отдавать приказы и не более. – А как же Азазель? Ведь он – твой любимчик? – Тот Азазель умер и достаточно давно, сестра моя. Ныне – он такая же кукла, как и все остальные. Ты – единственная из всех, кому я могу доверить свое наследие – мы с тобой всегда были вдвоем против всего мира, и так будет до тех пор, покуда Зверь не падет раз и навсегда. Мы с тобой сможем достичь этого только собрав настоящие легионы, что были у нас с тобой в Эдеме, после чего поднимемся в наш дом, соберем ангелов и нанесем один единственный удар! Азраэлла не могла не отметить, что в словах Люцифера был смысл. Нельзя победить сильного противника толком не подготовившись, и даже всего Ада не хватило бы для того, чтобы остановить Зверя. Они были Тьмой – точно такой же, какой был Салдавейрон, а им просто необходим Свет. И его более чем достаточно в Эдеме. Азраэлла могла понять все – даже то, что им нужна была армия для того, чтобы спокойно требовать своего дома, ибо ангелы не будут слушать двух еретиков, говорящих пусть и о благородных, но сомнительных с точки зрения сохранения жизни, целях. Сила была единственным языком, который смогут понять ангелы, но с ним нельзя было переборщить. А еще… Младшему архангелу было понятно, почему ее брат так спешит передать ей власть и буквально требует ответа немедленно – он умирал. Умрет он, и вполне вероятно умрет Королевская Печать, а тогда в Лету канет и все то, что он делал. Все эти жертвы… – Самаэль… – более уверенным голосом произнесла Азраэлла и подняла на брата полный решимости взгляд. – Я согласна![Настоящее… Гробница Бафомета]
И вот теперь она была здесь – наблюдала за демонами, продолжающими реконструировать тело древнего демонического правителя. Откровенно говоря, она испытывала совершенно противоречивые чувства, следя за тем, чтобы все было под контролем. Работа эта оказалась не такой уж сложной – демоны подчинялись ей с тех самых пор, как она согласилась с предложением своего брата о разделении власти, так что, чисто технически, ее можно было назвать новой Королевой Ада. Однако, было среди демонов существо, которое несколько удивляло Азраэллу. Несомненно, оно состояло из темной материи и могло бы быть одним из тех демонов, которых создал Люцифер, если бы не одно “но” – это существо было окружено аурой Света, а это значило только одно – кем бы оно ни было сейчас, ранее оно могло быть смертным или даже ангелом. Причем, второе было больше похоже на правду, ибо аура Света оказалась достаточно сильной и отчетливой. Ангел, поглощенный темной материей… Вполне возможно, это могло бы напугать Азраэллу, так как это было наисильнейшее извращение их природы, если бы не очередная вспышка чувства Дежавю. Причем, если раньше это было что-то вроде легкого наваждения, сейчас она могла бы поклясться, что точно знала это существо. Удивительно, насколько хорошо аура Света пробивалась наружу – если поднапрячься, можно было увидеть не только принадлежность того, что скрывалось за всеми этими лезвиями и черной шкурой, но даже прочитать имя. Раньше, Азраэлла могла бы сказать, что не станет делать этого, поскольку решила довериться своему брату в отношении большого количества вещей – в особенности, это касалось демонов, что были ему подчинены, но теперь, когда они стали по–настоящему равны, она могла сделать несколько шагов в сторону от советов Самаэля. И тогда архангел решила чуть лучше присмотреться к этому существу, подключив все свои чувства. Силы младшего архангела все еще не были восстановлены полностью, потому некоторое время ей было сложно сосредоточиться на ауре этого существа, однако, чуть погодя, Азраэлле все же удалось достаточно собраться. В тот же момент, ей стало видно все, начиная с того, что странное существо действительно было ангелом, и заканчивая ее именем. Это имя… Имя... Лилит Иллиана…
