Край большого неба

Путешествие в Рим было для тебя не долгим. Оно началось когда солнце склонилось над сожженной крепостью города ¹Бирсы, струя свои последние лучи над утесами, и затем длинная процессия из пятидесяти тысяч порабощенных карфагенян зашагала по песку к морю. В триумфальной колонне, скользящей меж обращенных в песок особняков, первым шел победоносный полководец, за ним — армия, следом — рабы. После гибели отца и матери в шести днях ожесточенных уличных боев, как дочь ²суффета и главу семьи, тебя отправили в Рим в золотых цепях, чтобы участвовать в триумфе ³Эмилиана Африканского и его приемного сына ⁴Публия Корнелия Антиквы. Тебе предстояло жить при самом великолепном и самом опасном дворе вместе с человеком, возжелавшим тебя как военный трофей. Под покровительством Антиквы, молодого и амбициозного римского полководца, вскоре тебе предстоит совершить путешествие из беззаботного детства в мир взрослой женщины. Ты вздрагивала от холода и боли, песок набивался в сандалии, порыв ветра пронизывал тонкое льняное платье. Даже приближающемуся морскому бризу, гулявшему на побережье Тирренского моря, не удавалось развеять обжигающий страх за свою жизнь, накрывая с головой. В последний раз ты обратила лицо к пылающим руинам, где высился черный столб огня над городом, возведенным финикийскими предками. Твой род, величайший в ⁵Карфагене, брал свое начало от самих царей Тира. Если бы вы смогли победить Рим, то царствовали бы еще не один век. Но потери множились, а сам Карфаген был весь залит потоками огня. Город, наследник древней культуры, так долго и упорно оспаривавший свое господство, бушевал целую ночь в пожаре: толпы людей бросались в горящее пламя, дрожала сама земля от плача жен и матерей. Посмотрев на Антикву, встряхнувшего твои цепи, когда образы войны посмели унести тебя в глубины сознания, ты без труда прочла его мысли — возможно, потому что он стал хозяином твоей судьбы: «Если ты уцелела, то Карфаген погиб, а пожарище мы усыпаем солью, чтобы город не возродился…» Как и не возродится твоя душа. Из жалости или жестокости Эмилиан Африканский предупредил тебя о своем сыне. Ты будешь в его руках и под его защитой не в положении рабыни из народа, но Антиква оставался также и мужчиной, что умел ценить женскую красоту. — Оставь эту девушку! Она моя! — крикнул Антиква накануне осады, отталкивая рукой такого же высокого и статного воина, как и он сам, с твоего трепещущего тела. Ты никогда не забудешь как он повлек тебя к божественному идолу ⁶богини-девственницы. Окаменев от ужаса, ты покорилась ему, не сознавая, что происходит. Но близость этого раскаленного чудовища, нестерпимый жар, струившийся от его огромного, облаченного в тяжелые доспехи тела, вывели тебя из оцепенения. Ты попыталась вырваться из крепкого обхвата державших тебя рук воина, но Антиква лишь хищно улыбнулся. — С этого момента ты всегда будешь принимать меня… Никто не сможет спасти тебя, даже семья, чья кровь стекает с улиц в сточные каналы. Это может случиться не сегодня, но скоро ты привыкнешь, и тебе будет хорошо. Ты догадывалась, что тебя ждет, и должна была подготовиться к этому. Антиква быстро любил и легко остывал. Ты необыкновенно хороша собой, но вилла Публия Корнелия-младшего всегда полна женщин — женщин, которые попадают туда из походов в Грецию и Египет. Ни одной не найти в его лице достойного мужа. К несчастью для честных дев, Антиква давно забыл значение слова «целомудрие». Слезы брызнули из глаз. Закованная в цепи царица или рабыня, ты больше не могла сдерживаться. Отец и мать погибли сражаясь за свою власть. Ты думала, было бы им приятно слушать, как ты причитаешь, ползая и пресмыкаясь у ног врага? Но сегодня был твой последний день на родной земле. В первый раз судьба государства решилась, когда умерла царица Дидона. Новое царство почти распалось в руках ⁷макситан, но море пополнило его новым потоком финикийцев. И вот теперь те же самые волны принесли сюда римлян. Величественный и могучий город, владыка морей — таким останется Карфаген в твоей памяти. Но прославленный, мифологический город — не Рим. Он удостоится бессмертия только благодаря тому, что полезен в увековечивании великой силы легиона и римского гения на пути завоевания всего мира. Карфаген не Рим, который изменчив подобно морю: он свиреп и жесток по отношению к покоренным народам, и жалок в страхе перед своими правителями. Карфаген — не Рим. Как и ты, в несчастье он смиренен.