Край большого неба

Что значит для него родовой титул на выжженной войной земле? Ничего. Но Альфред Джонс знал: за то, что он делает для Америки, его долго будут помнить и после его смерти. И как хорошо, что он — солдат, и знает, что война — бездна, чей лик так ужасен, иначе мужчины ее безответно полюбили. Альфред не поменял свое мнение в процессе войны, и не изменил бы своим убеждениям даже после. Он чувствовал симпатию и сострадание к колониальному народу, который доблестно сражался за свою свободу, но понимал и ярость англосаксов при мысли о том, как их бесценное наследие и достояние разрывает рабские цепи. Те, кого Альфред любил, все еще жили в его воспоминаниях, в вещах, хранящих память о прикосновениях, в интонациях при чтении книг, которые внезапно всплывали в памяти, и Альфред долго-долго вслушивался в их эхо… Какая эта горечь войны — наставить оружие на собственного брата, когда теперь они оба смотрели друг другу в глаза с противоположных сторон. Прежде чем оба брата успели зарезать друг друга в рукопашном бою, Континентальная армия была вынуждена принять паническое отступление - силы противника стали брать числом. Армии разошлись. Ополчение Альфреда — кто уцелел, но не мог идти и был ранен — дремал в конце. По пути от Чарльстона до небольшого поселения колонистов, которое снабжало армию провизией, Альфред почти не замечал хорошо знакомых ему улиц. Люди бесконечным потоком смешивались в уличной толчее запряженных повозок, забитых фермерами, детьми, беженцами из других городов и ордами голодных американских солдат. В воздухе стоял удушливый запах дыма и немытых потных тел. Бездомные собаки следовали за повозками в надежде словить что-нибудь съедобное. Сам Альфред монотонно двигался верхом на лошади сквозь толпу; копыта выстукивали ритмичную дробь по дороге. Его раздражало буквально все: холод, усталость, голод, толпа. ㅤㅤ — Откуда здесь столько народа? — шепотом спрашивает Альфред. ㅤㅤ — Здесь гражданские и беглые рабы со всей Центральной Америки. Несомненно, у этих людей также имелись все основания для раздражения. Они измучились: голодом, мерзлотой, страданиями. Они переживали последствия начала войны и растущую ненависть к мундирам. Только пока не решили к каким — красным или синим. ㅤㅤ — Они попросту спасаюсь бегством. «Как и мы» — признался себе Альфред с горькой усмешкой на губах. Наконец они доехали до ставки ополчения, и Альфред с удовольствием увидел очертания развалин старой крепости, стоящей на болоте. Конечно, вся обстановка лагеря совершенно не походила на званые вечера в дорогих гостиницах, а сплетни и флирт совершенно не проскальзывали в разговорах между солдатами. Все это не похоже на безмятежное спокойствие, нарушаемое лишь небольшими домашними проблемами. Наблюдая за бликами света от факелов и костров на лужах, Альфред вдруг почувствовал странное и знакомое сердцу присутствие родного человека. У него возникло ощущение, что сегодня он увидит знакомое лицо, исключительно важное для него самого. Ты… Его сердце замирало при мысли о своих друзьях, которых он так любил и очень скучал по ним. Ему было нелегко принять решение оставить тебя и вопреки желанию родных присоединиться к Континентальной армии. Больше чем, когда бы то ни было, Альфреду хотелось, чтобы вы снова были вместе. Он чувствовал себя одиноким. Но нет, ему лучше было оставаться на фронте — будущее, за которое он воюет сейчас такое шаткое… Поэтому Альфред и решил, что все это — лишь плод усталого разума, и сам посмеялся над странными фокусами, которые проделали с ним его глаза. Однако, когда, почувствовав на себе чужой взгляд, ты обернулась, Альфред с удивлением увидел, как сильно ты изменилась за те годы, что он тебя не видел. Ты все также хороша собой, в его понимании, но вместе с тем в жестах и глазах чувствовался совершенно другой характер. Два года войны… Альфред на секунду закрыл глаза и стер с лица холодный пот. Неужели это было два года назад? Боже правый, должно быть действительно прошло слишком много времени, что он совсем не ожидал увидеть тебя еще и с ребенком на руках! Ты же, увидев Альфреда, широко раскрыла глаза и, по-видимому, изумленная не меньше, чем он, спросила: ㅤㅤ — Альфред… ты жив? Молодой мужчина был слишком растерян, чтобы ответить что-либо. Внезапно ты подумала, как ужасно сейчас выглядишь, руки в крови и дорожной пыли, платье грязное, лицо в поту… Ты смущенно отвела взгляд, и крепче обняла ребенка, надеясь скрыть за ним свою робость. Альфред не мог ни заметить, что даже в столь неприглядной обстановке, преодолев беременность и роды во время войны, твоя красота не померкла. Поэтому юноша осторожно обдумал свою догадку, преодолев смятение: ㅤㅤ — Я не знал, что у тебя есть ребенок… Выражение твоего лица изменилось. Лицо напряглось, но затем ты выдохнула и посмеиваясь над Альфредом ответила: ㅤㅤ — Да, когда носишь ребенка, очень болит спина… Особенно когда каждый брошенный ребенок в приюте требует к себе внимания. По глазам твоим видно, что ты сейчас засмеешься, и улыбка на твоих губах больно лукавая. Альфред понял, что совершил ошибку. ㅤㅤ — Я дурак, да? Ты еще громче засмеялась, загадочно похлопала ресницами и произнесла с ностальгией в голосе: ㅤㅤ — Все, как прежде, Альфред — как был дураком, так им и остался. Но я все еще мечтаю родить тебе сына! История вашей дружбы уходила вглубь воспоминаний о далеком детстве в Англии. Свой герцогский титул Альфред мог неожиданно получить только после смерти прямого наследника — Артура Керкленда. Поэтому сам он мог рассчитывать лишь на карьеру офицера дворцовой кавалерии, что не преследовал с таким азартом. Альфред не был в избытке наделен благами своих британских родственников, но получил хорошее образование и достигнув совершеннолетия, отправился в английские колонии в Северной Америке. Ты, будучи никогда не замешанной ни в одном скандале и ничем не запятнавшая фамильной чести, последовала за ним. И если Альфредом двигал чистый авантюризм, ты предпочла путь миссионера. Все были уверены, что Альфред овладел тобой и заставил покинуть Англию вместе с ним — в семнадцать лет убежать из дома с юнцом, о котором твоим родителям мало что было сказать! Родители были правы лишь на половину — это ты любила его с самого детства. Ты любила его всегда — когда вы вместе проводили летние месяцы в поместье его отца, в Лондоне или на приморских берегах графства Дорсет. Тогда ты была еще маленькой девочкой, но уже видела, как взгляды Альфреда отличались от других, каким он был бунтарем и затейником. За эти качества ты и любила его. Но в те годы у Альфреда не было никакого желания женится, по крайней мере до тех пор, пока он не станет значительно старше, и в должном порядке не устроит свою жизнь в Америке. Однако, как он втайне признался себе самому, ты была единственной женщиной в его жизни — той, которую считал достойной носить его новое имя — Джонс. Альфред все еще продолжал считать себя совсем молодым для брака. Это было неудивительно, поскольку большинство его друзей были старше, чем он сам, когда озаботились вопросами о создании собственной семьи. И будучи уже опытными мужчинами, его друзья единодушно пришли к выводу, что вы идеально подходили друг другу — какая еще женщина сможет ужиться с неусидчивым Альфредом и при этом управлять им? Эти намеки стали более частыми уже на фронте, когда его друзья мечтали о своих женах. Они все желали узнать, как скоро Альфред объявит о помолвке после окончания войны. Порой мужчины заходили слишком далеко в своем любопытстве, но словно наталкивались на каменную стену… ㅤㅤ — Почему ты здесь? Сейчас, сидя под дубом в этот тихий вечер, чтобы наверстать упущенное время, Альфреду с таким волнением хотелось задать тебе множество вопросов. ㅤㅤ — Британские драгуны постоянно задерживают людей с намерением казнить их как шпионов, нападают на семьи ополченцев и сжигают их дома. Я работала в сиротском приюте Святой Марианны в одном из таких поселений, который они сожгли… — ответила ты так тихо, что Альфред с трудом тебя расслышал. Прислонившись к дереву, мужчина задумчиво следил, как ты зашивала его мундир и ружье, которое Альфред оставил на земле, напомнило ему о незавершенной мести. В одной из битв он оставил раненого солдата британской армии в живых. Тот лежал перед ним неподвижно, но все еще был жив — это было видно по неглубокому и частому движению груди: «Не убивай! Я безоружен» — умолял британец. Альфред задумался: поступит ли он также со своим братом Артуром, если узнает, что тот участвовал в совершаемых Королевскими войсками зверствами? Эта мысль казалась отвратительной. ㅤㅤ — Извини, не хотел напоминать о твоих потерях. — Ничего, — улыбаясь, пожала плечами ты, и в уголках твоих глаз появились милые морщинки. — Все, что не убивает нас, делает сильнее. В глазах Альфреда отразилась радость, когда он вспомнил одну историю, и лицо его потеплело. ㅤㅤ — Я вспоминаю, — начал Альфред. — Однажды Артур нес свои книжки. Он споткнулся и уронил учебники в лужу. Я стоял рядом, а Артур почему-то решил, что я толкнул его, и принялся лупить меня. А ты налетела на Артура и его самого опрокинула в ту же лужу! ㅤㅤ — О, нет! Не хочу ничего слышать, — смущенно покраснела ты, схватившись за обе щеки. — Герцог Керкленд, твой отец, после этого случая меня хорошенько выпорол! ㅤㅤ — Но это был лучший день в моей жизни, — улыбнулся Альфред. — Никогда не видел, чтобы девчонки так дрались. С таким ударом ты бы быстро стала полковником местного ополчения. Ты пристально посмотрела на него, затем сказала с легкой улыбкой: ㅤㅤ — Мне кажется, тогда ты служил бы под моим командованием. Альфред поймал себя на мысли, что не против служить тебе и в качестве мужчины. В этот же момент ваши глаза встретились, и он понял, что сказал это вслух. Ему стоило немалого труда заставить себя не думать о привлекательности твоих глаз, в которых промелькнула надежда, что между вами может быть нечто большее, чем дружба. Ты выглядела совершенно счастливой. Ни одна другая женщина не могла бы выглядеть так, погрузившись в мир своих фантазий, который ни один мужчина не мог полностью понять. Альфред шутливо отсалютовал тебе, и быстро вскочил на ноги, как будто торопился как можно скорей скрыть собственное смущение и неловкость. Он подобрал зашитый мундир и вышел из-под дерева на открытое пространство. Ты. Возможно, что уже его женщина. Его будущая жена. Мать его детей. Теперь из-за этих мыслей он чувствовал себя не так, как прежде, но причину этого не мог сейчас принять. Альфред лишь знал, что в тот момент, когда он появился в поселении ополченцев, ощутил твое присутствие с такой остротой, какая была неведома раньше. В сердце зародилось какое-то странное чувство, и оно не проходило даже когда он уехал, скрывшись в ужасном тумане войны… Но из глубин этого тумана прорезался свет, который наполнял сердце Альфреда надеждой, что он увидит, как родится новый мир, родится из пепла поражения горделивой Британской империи. Рука об руку вы пройдете вперед, прочь от прошлого, навстречу светлому будущему, обретя убежище под мощными искривленными облаками большого неба Нового Света. Все это будет построено его собственными руками, потом и кровью. Это будет ваш дом для сна и любви, куда проникнет только солнечный свет, гаснущий в небе, и мягкий морской бриз.