Куда плывут облака

На душе скребли кошки. Тело ощущалось как-то тяжело, словно атмосфера разом сгустилась над его головой и давила всей своей тяжестью. Чувство вины тоже ничуть не помогало. Откуда оно вообще взялось? Что он такого сделал? Всё же вроде как… правильно? Только правильности во всём этом ни капли не ощущалось. Перед глазами вновь и вновь возникало смуглое веснушчатое лицо с печальными голубыми глазами. Никита зажмурился и с силой растер лоб, будто надеясь на то, что это поможет ему избавиться от головной боли сжимавшей тугими тисками его мозг. Он чувствовал себя больным, измотанным и каким-то совершенно потерянным. Он не знал, что делать. Он не знал, как лучше. Действительно лучше. И поэтому решил сбежать от проблем? Такие ли это проблемы? В чем они вообще заключаются? В том он знает этого парня неделю? Что-то последние несколько дней его это нихуя не волновало. Напротив, было ощущение, будто они знакомы всю свою жизнь. Будто он знал этого пацана с раннего детства и чуть ли не рос с ним. Он был каким-то невероятно простым и домашним, от него будто веяло беззаботным детством. Словно Лёша каким-то непостижимым образом сумел сохранить ребёнка в своей душе. Иногда он бесконечно раздражал своей живостью, болтливостью и полной беспечностью относительно всего. Но… разве не это в нём притягивало? Он навязчивый, самоуверенный, наглый и бессовестный. За эти семь дней он уже сидел у Никиты в печёнках со своими компенсациями, откровенно хамским поведением и идиотскими подколами. И всё же… Его широкая, искренняя улыбка. Как будто вместе с Лёшей улыбалась его душа. Его чистые глаза, по которым можно было легко прочитать всё. Действительно всё. Его открытость, с которой он готов был любить чуть ли не весь мир. Его игривость и неиссякаемая энергия, распалявшие азарт и желание рваться вперёд. Его длинные, тонкие пальцы. Тёплые руки. Лукавые, сияющие глаза. Мягкие губы. Мелкие веснушки на щеках и носу. Он несуразный и бестактный. Он не похож ни на кого. Он выводит его из себя. Он заставляет всё внутри него дрожать. Желать приблизиться. Рассмотреть. Коснуться. Упрятать под витрину и никого не подпускать к ней. И это чудо не хотело его отпускать. Никита не хотел сделать ему больно. Просто так будет лучше для них обоих. Всё вышло слишком нелепо. Вся неделя была до безобразия нелепой. Как такие совпадения вообще возможны? Его не покидало чувство, что всё вышло именно так из-за самого Лёши. С ним будто и не могло быть иначе. Но эта неделя, действительно, была незабываемой. Нелепо, но разве это плохо? Всего семь дней, но разве этого было недостаточно, чтобы всё понять? Нет. Они почти ничего друг о друге не знают. Они незнакомцы. Они не могут испытывать друг к другу ничего серьёзного. Почему тогда его преследует ощущение, что он забыл там нечто очень важное? Оно тянет его назад. Оно заставляет вновь и вновь возвращаться к прошедшим событиям, из которых он, кажется, выжал уже всё, что только мог. Может, он всё же ошибся? Впервые с ним случилось нечто подобное. Никита испугался. Он не знал, что делать. Вернуть всё как раньше: самое простое и удобное решение. Словно ничего и не было. Поставить на этой неделе печать с надписью: «забыть», и отправить в хранилище, где она со временем покроется пылью и затеряется среди всякого хлама. Вот только не выходит так просто отделаться. Мысли о нём вызывают слишком много чувств. Тело слишком хорошо помнит его прикосновения. За окном быстро пролетают поля. Кукуруза. Подсолнухи. Арбузы. Дыни. Подсолнухи. Виноградники. Они уже проезжали всё это всего несколько дней назад. В наушниках звучит какой-то плейлист. За музыкой не слышно, что обсуждают мама с Колей. Машина скользит по дороге. Солнце припекает сквозь стекло. Начинает укачивать. Даже если бы они не оборвали всё, сколько бы продлились их отношения? Плевать на то, что они оба парни, дело в другом. Он не знает, откуда Лёша. Что, если между ними многие километры? Они не хорошие друзья, чтобы активно поддерживать общение на расстоянии. Само подобное общение было чуждо Никите. Он и в разговоре лично не был словоохотлив, не говоря уже о том, чтобы переписываться с кем-то. О чём им говорить? Как вообще общаться в такой ситуации? Лёша, может, и знает, но Никита понятия не имеет. Раньше, если он оказывался далеко от кого-то, общение прекращалось само собой. Почему здесь будет иначе? Попытки пойти на сделку с самим собой успехом не увенчались. Он не мог отделаться от ощущения вины. Он мог лишь радоваться, что они не пошли до конца: иначе он чувствовал бы себя ещё паршивее. Вечером, накануне отъезда, ему едва хватило выдержки остановиться. Никита понимал, чего хотел Лёша, но также он понимал, что это сделало бы всё ещё хуже. Это дало бы ему иллюзию того, что ещё не всё потеряно. Пусть даже очевидно обратное. Время текло на экране плеера, когда он время от времени поглядывал на него невидящим взглядом. На горизонте всё отчетливее становились силуэты далёких гор. Солнце клонилось к горизонту. Кажется, он задремал. Сон был смешанным, беспокойным, не приносящим с собой ни грамма отдыха. Никита очнулся от тряски, чувствуя себя совершенно разбитым. Глаза щипало, приходить в себя не особо хотелось. Неподалёку сверкали огни домов, которые то и дело скрывались за пышными кустарниками и деревцами. Машина поднималась вверх по серпантину. Мысль о том, что они почти добрались до места, угнетала. Всё здесь было слишком иначе. Вокруг много деревьев и зелени. Нет высушенной августовским солнцем степи. Кругом возвышаются горы, по которым хаотично разбросаны домики и гостиницы. Где равнина с сильным ветром, несущимся по ней? Дверь машины открывается. Воздух влажный. Он наполнен стрекотом цикад. Где-то неподалёку, за горой, воют шакалы. Не слышно едва уловимого шелеста волн и шороха ракушек под ногами. Никита помогает матери донести до номера сумки. Она уходит, оставляя его одного посреди комнаты. Он обходит помещение, разглядывая его. Огромное треугольное окно во всю стену занавешено полупрозрачной белой шторой. Светлые стены, светлый пол, светлые кровать и диван, на котором ему предстоит спать. Он не против. Он неприхотливый. Всё вроде в порядке, но окружение кажется каким-то неправильным. Он чувствует себя неуместно. Всё слишком… современное. Минималистичное. Совершенно непохожее на место, где он проснулся этим утром. Там всё было, в некотором роде, домашним. Всё просто, где-то чего-то не хватает, где-то что-то не работает. Из крана слабо течёт вода. Из душа вода течёт солёная, но было в том месте своё очарование, которое позволяло закрыть глаза на мелкие неудобства. Здесь же его не было. Никита пошатался по комнате, словно пытаясь найти себе место, но не находя его. Упав на разложенный диван, он просто смотрел в потолок, ощущая жуткую тоску, какой не испытывал уже очень давно. Не хотелось вообще ничего. Хотелось свернуться в комочек где-нибудь в углу да там и сдохнуть. Он слишком отчётливо понял, что нуждается в ком-то. В голове всплыло воспоминание о том, как Лёша обнял его на прощание. Парень невольно провёл руками по плечам. Было так тепло и уютно. Никогда ещё он не чувствовал таких объятий. Мама иногда обнимала его, но это случалось не часто, да и чувствовалось это как-то совершенно иначе. Лёша так ничего и не сказал ему, но он словно вложил всё в один жест. Все тревоги, всю горечь и обиду. И что-то ещё… Не мог же он успеть полюбить Никиту за столь короткое время. Или мог? Лёша вообще выглядел как человек, у которого всё происходит быстро, которому не нужно многое. Но даже то немногое, что он мог предложить, Никита дать отказался. Может, поэтому его гложет чувство вины? Что сам он чувствует к этому парню? Вполне очевидно, но он уже достаточно давно гонит от себя эти мысли, чтобы в упор не замечать очевидного. Ему удалось заинтересовать Никиту с первого дня. Не то чтобы он словил краш с первого взгляда, даже близко нет, но парень, помимо жгучего раздражения, вызвал в нём какое-то любопытство. Компенсация? Звучит странно, но допустим. Компенсация едой? Ну, у всех свои тараканы, так что, почему бы и нет. Но, чтобы кто-то, действительно обиженный на другого, преспокойно болтал с обидчиком о всякой чепухе, да ещё и поделился? Лёша с самой первой встречи вёл себя с ним как со старым другом. Это казалось чем-то странным. Но в то же время это притягивало. Сам Никита никогда бы не смог так общаться с незнакомцем. Да и заводить новые знакомства не горел. Парень вёл себя забавно и непринужденно, не придавал большого значения его колкостям, которые частенько отпугивали других людей, и вызывал целую палитру новых смешанных чувств и эмоций. Никогда и ни к кому до этого он не испытывал подобного. Когда всё стало выходить из-под контроля? Когда он начал чувствовать этот зуд под кожей от неестественно сильного желания прикоснуться к нему? Когда он захотел выползти из своей раковины и хоть немного открыться ему с другой стороны? Разве раньше его сердце билось так часто, когда он делал зарисовки других людей? Когда он в последний раз боялся, что у него не получится сделать рисунок хорошо? Почему это так важно, это же всего лишь набросок? Когда же? Он не мог сказать даты и времени. Он просто начал чувствовать себя иначе. Он начал ощущать потребность находиться рядом. Потребность в том, чтобы коснуться дольше, чем на пару мимолётных секунд. Показать, что это касание что-то значит. Эта потребность сыграла с ним злую шутку. Он так испугался, когда проснулся и понял, кого сжимает в объятьях. Он так испугался, что Лёша больше не захочет его видеть. Он так испугался того, что чувствовал себя счастливым в тот момент, когда держал в руках чужое горячее тело и чувствовал биение его сердца под ладонью. Быстрое и загнанное. Тогда он тоже сбежал. От кого он прятался? От чувств? От Лёши? От самого себя? От кого он прячется сейчас? Почему он чувствует себя выжатым до последней капли? Чего он боится? Того, что совершил самую большую ошибку в своей жизни. Того, что оборвал связь, и её уже не получится восстановить. Всё. Точка. Занавес. Он проебал всё как последний идиот. Всё что ему остаётся — это захлёбываться в собственных чувствах, пока он не пойдёт ко дну. Хлопнула дверь. Вернулись в номер Коля с мамой. Стало ещё паршивее. Он не хотел, чтобы те видели его. Никита встал и ушёл в ванную. Самым лучшим сейчас будет просто лечь спать. Вернее, сделать вид, что он лёг спать. Едва ли сон придёт к нему быстро, хотя, быть может, усталость сделает своё дело. Никита взглянул в зеркало над раковиной. Выглядел он паршиво. Вернее, ещё паршивее, чем обычно. Извечные круги под глазами стали темнее, лицо казалось бледнее и будто осунулось. Морщина между бровей вырисовывалась чётче. Как-то некстати вспомнилось, что люди в университете частенько пугались, ловя на себе его взгляд, даже если он просто от скуки оглядывал аудиторию, лишь на пару секунд цепляясь глазами за других студентов. Даже некоторые преподаватели относились к нему с опаской. Мама говорила, что у него не злой, а скорее строгий взгляд, хотя, кому какая разница, если он вызывает у посторонних такую реакцию. Зато, к нему меньше лезут. Очень удобно, когда на всём факультете помимо тебя всего парней пять, а в своей группе ты один среди толпы девчонок. Со вздохом он запустил руки в задние карманы джинс и почти тут же вздрогнул, когда палец левой руки наткнулся на край какой-то бумажки. Он нередко находил по карманам курток и толстовок всякие обрезки, которые когда-то машинально туда закинул, но Никита не помнил, чтобы раньше здесь что-то было. В памяти всплыл момент, когда Лёша, перед тем, как отойти, зацепился пальцами за край джинс, на долю секунды скользнув ниже. С замиранием сердца, парень вытащил из кармана тонкую полоску бумаги сложенную пополам. Неудивительно, что он её даже не почувствовал. На ней пляшущими буквами была была написана ссылка. Никита, широко раскрыв глаза, неверяще смотрел на бумажку в подрагивавших пальцах. «Лёша, спасибо тебе за то, что ты своевольный, упрямый идиот!» Эта бумажная полоска тонкой ниточкой всё ещё соединяла их. Никита был на редкость мнительным тормозом. Перемыв самому себе все кости и, вроде как, придя к выводу о том, что он поступил глупо и неправильно, он, вместо того, чтобы тут же броситься к телефону и вбить в него заветную строку, продолжил загоняться. Этот электронный адрес, дал ему шанс, дал возможность, но парень решил, что ему нужно ещё раз всё обмозговать. Заснуть под таким давлением ему так и не удалось. Ближе к четырём часам утра он всё же взялся за телефон. Свет от экрана больно бил по уставшим глазам. Он вбил строку в поисковик. Интернет работал непростительно медленно, и Никите пришлось в течение нескольких минут гипнотизировать взглядом экран, прежде чем на нём прогрузилась страница. Никита взглянул на ник и с трудом подавил желание первым делом написать: «Ты, блять, серьёзно?» В графе имени значилось «Мечта Твоя». Парень тяжело вздохнул. Это точно он. По-другому и быть не может. Открыв окно диалога он застыл. Что ему вообще написать? В конце концов, он понял, что, чем сильнее будет заморачиваться, тем тупее в итоге выйдет. И всё же он ощущал себя крайне неловко. (Не)кит Когане: Привет (Не)кит Когане: Прости меня, я полный идиот Только он отправил второе сообщение, как рядом с ником Лёши появилась пометка online. Печатает… Сердце взволнованно забилось. Мечта Твоя: Вау! Рад, что ты сам до этого додумался По венам растеклось облегчение. Никита почувствовал себя куда лучше. Мечта Твоя: Что у тебя за дебильный ник? (Не)кит Когане: Кто бы говорил Мечта Твоя: Мой ник — совершенство! Не смей его оскорблять! Мечта Твоя: Мудак Мечта Твоя: 🖕🏻 (Не)кит Когане: 🖕🏻🖕🏻 Мечта Твоя: 🖕🏻🖕🏻🖕🏻 Мечта Твоя: Я так до бесконечности могу (Не)кит Когане: Ты меняя недооцениваешь (Не)кит Когане: 🖕🏻🖕🏻🖕🏻🖕🏻 Мечта Твоя: Вызов принят

***

Лёха взволнованно переминался с ноги на ногу, то и дело поглядывая на часы. Даже в околополуночное время на Белорусском вокзале царило оживление. Люди сновали туда-сюда, гремели колёсики чемоданов, подскакивая на раздолбанной плитке. Было зябковато, и парень посильнее укутался в наброшенную поверх рубашки ветровку. Лето и без того было не особо тёплым, а тут уже начало осени. Самое начало, но сути это особо не меняет. Очередной мимолётный взгляд в сторону табло по которому бежали красные строки текста. По перрону разнёсся исковерканный техникой женский голос и объявил о прибытии очередного поезда. Лёха поспешил в сторону нужной ему платформы. «Ласточка» мягко подъехала к станции и остановилась. Люди начали потихоньку высыпать из вагонов на улицу. Он выхватил из кармана телефон, наскоро проверив на наличие каких-либо сообщений, но ничего нового там не обнаружил. От охватившего его волнения под кожей будто поселился муравейник. Сердце выстукивало быстро и громко, и его стук сливался с гомоном толпы. Парень щурился, всматриваясь в лица и пытаясь найти среди них то самое. Больше всего он боялся пропустить его. Впрочем, страхи его не оправдались. Впереди мелькнула красно-белая кофта и почти незаметная в полутьме чёрная копна волос. Не успел Лёха открыть рот, чтобы окликнуть его по имени, тот сам налетел на него, сгребая в объятья, едва не сбив с ног. От затопившего его тепла он будто начал таять. Обнять Никиту в ответ было проблематично: на его спине болтался большой пухлый рюкзак, однако он всё же сумел обвить руки вокруг его шеи. Пушистые волосы щекотали щёку и запястья. — Я тоже скучал, чувак, — Лёха блаженно улыбнулся вдыхая такой знакомый запах миндаля с лёгкой примесью дыма. Руки на его спине сжались ещё крепче. — Не хочу тебя больше отпускать, — едва слышно в гуле человеческих голосов буркнул Никита, уткнувшись лицом ему в плечо. — В таком случае, передвигаться по улице и в метро нам будет проблематично, — усмехнулся парень, впрочем, не спеша отстраняться. — Заткнись и не порть всё своими шуточками. Никита, нехотя, отпустил его, бросив взгляд в сторону выхода с перрона, к которому торопились люди. — Куда едем? Боже, у него что, в голову встроен счётчик на слова? — Ко мне в общагу вообще не ахти вариант. — Тогда ко мне. Подцепив пальцами его ладонь, Никита сжал её в своей и мягко улыбнулся. — Глядишь, и должок вернёшь. Лёха ощутил, как запылали его щёки. Твою ж, как он ещё помнит об этом? А, впрочем, не важно. Главное, что они встретились, и теперь уже точно никуда друг от друга не денутся.