Куда плывут облака

Этот день не должен был кончиться. И, тем более, кончиться так. Это было единственным, о чём мог размышлять Лёха, лёжа на кровати и уставившись невидящим взглядом в потолок. В наушниках тихо играла какая-то песня из нового альбома «Мимо вселенной», но слова в сознании не оседали, проносясь мимо, смешиваясь с музыкой. Лучше так, чем слушать тишину пустой комнаты. В горле было до боли сухо, но он не чувствовал в себе сил даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы встать и выполнить ряд более-менее осмысленных действий. А перед глазами все проносились и проносились события этого дня…

***

Утро как всегда встретило Лёху духотой и тихим посапыванием брата под боком. Настроение было, на удивление, приподнятым. Всю первую половину дня парень, по-обыкновению, провёл вместе с семьёй, шатаясь по территории дома отдыха, вступая в полушутливые перебранки с сёстрами, приглядывая за племянниками и не забывая мелькать перед глазами родителей, чтобы те не думали, что он снова исчез куда-то под шумок. Ещё бы, ведь если они начнут беспокоиться, то к кому обратятся первым делом? Правильно — к его горячо любимым сестрёнкам, которые не преминут воспользоваться возможностью намекнуть им о том, что его ориентация удивительно походит на цвет чистейшего весеннего неба. Так что ему оставалось лишь надеяться на то, что родители насмотрятся на него за полдня и благополучно забудут о его существовании до ужина. Наскоро отобедав, парень на прощанье отсалютовал племянникам, предупреждающе зыркнул на сестёр и скрылся с глаз долой. Ближайшие несколько часов должны принадлежать только ему и Никите. Тот собрался быстро. Вернее, у Лёхи даже было ощущение, что он был готов заранее. У них не было чётких планов на остаток дня, но, судя по озорным огонькам, сверкнувшим в глазах Никиты, он точно знал, чего хочет. Всё было до банального просто. Казалось, он хотел по-новой прокрутить все события последних шести дней. Они прогулялись по косе, после чего Никита предложил съездить в Должанскую и всё же купить на рынке пару сувениров на память (по правде говоря, Лёха до сих пор не понимал, почему тот не сделал этого во время первой поездки). Вернувшись в дом отдыха, спустя пару часов, парни зашли в пляжную кафешку и перекусили. Даже на тот момент день уже начинал казаться Лёхе насыщенным. Казалось бы, что такого? Ничего нового ведь не произошло: никаких неполадок, никаких злоключений или забавных неприятностей. Но всё же что-то между ними, неуловимо со стороны, изменилось. Парень чувствовал это. Они оба чувствовали. Это ощущалось в мимолетных взглядах, как бы случайных касаниях, игривых улыбках и ещё более изощренных поддёвках. И в то же время Лёха почувствовал себя словно на своём месте. Как будто именно так всё и должно быть. И это чувство несло в себе какое-то невероятное облегчение и спокойствие. Горько. Как будто он сожрал целое ведро лимонной цедры. Эта горечь разъедает изнутри. Убивает желание двигаться вперёд и вообще существовать. Возникает ощущение, словно он просматривает фотоальбом со старыми пожелтевшими фотографиями, на которых уже с трудом различаются лица, но сознание всё ещё хранит в себе их образы. Радость и счастье, законсервированные на толстых страницах… Никита увлекает его за собой к воде, сверкая хитрой, самоуверенной усмешкой. Он как сирена. Он притягивает к себе, заставляя забыть обо всём на свете. Как будто он и есть всё, что только нужно. И Лёха охотно ведётся на это, не слыша за его «песнями» голоса разума. И тонет. Никита смущается, отводит взгляд тёмных глаз, пряча их за длинными прядями чёлки, но открывается ему, позволяя наконец заглянуть в свой скетчбук. Лёха листает его и не верит своим глазам, когда среди множества зарисовок видит себя. Вот он, сидит под зонтиком к забегаловке на краю косы, отвернувшись в сторону, а ветер играет с его волосами, ероша их, и задувая прядки ему в лицо. Когда только успел? Птицы… Виндсёрфингисты… И снова он: упершись рукой в колено, полуприсев, ковыряется в ракушечнике у самой кромки воды. Чем больше он смотрит, тем сильнее его щёки наливаются румянцем, и тем шире становится робкая поначалу улыбка. — У тебя суперские рисунки! Сердце болезненно сжимается. Вместе с ним будто сжимается и он сам. Почему? Почему ему кажется, что всё это было не больше, чем игрой? Это ведь не так. Не так, ведь, верно? — У меня есть идея, — в какой-то момент Никита заговорщически щурит свои большие глаза, хватая его за запястье. От этого прикосновения у Лёхи по коже бегут мурашки. — Какая? — Тебе не понравится. — А можно как-то поподробнее? — парень делает вид, что не услышал его. Он быстрым шагом идёт вдоль берега, не выпуская чужого запястья. Лёха чует неладное, когда замечает неподалёку покачивающиеся на лёгких волнах катера. Его подозрения подтверждаются, когда Никита подходит к сидящему в беседочке мужику и что-то спрашивает у него. Живот слегка крутит от волнения. — Нет… — Лёха крутит головой и скрещивает на груди руки, глядя на довольного собой парня. — Только не говори что… — Да, — ухмылка на его губах красноречивее всех слов. — Мы идём кататься, и я готов спорить на что угодно, что после этого ты попросишься на второй круг. — Прям-таки на всё? — нарастающий азарт быстро смешивается с волнением, и вскоре от его встревоженности не остаётся и следа. — В разумных пределах, — парень легко толкает его в бок и направляется к «таблетке». Насколько бы Лёха не бесился при виде неё, он не мог не признать, что было здорово. Мотор ревел, вспенивая воду и поднимая в воздух тучи брызг. Оба до побеления костяшек впились в скользкие ручки, силясь удержаться на жесткой резиновой поверхности. Ощущение полета то и дело захватывало с головой, появляясь совершенно неожиданно и так же быстро исчезая. Все чувства и эмоции, перемешавшись между собой в какую-то воздушную искрящуюся кашу, вырывались наружу криком и безудержным хохотом. Лёха ещё не слышал, чтобы Никита столько смеялся. В какой-то момент, на особенно крутом повороте ручка-таки выскользнула из пальцев. Дыхание спёрло, а сердце замерло на миг. Парень и сообразить ничего не успел, как оказался под водой. К счастью, он был не одинок: Никита барахтался неподалёку. Лёхе казалось, что его вот-вот разорвёт на части от всех этих чувств и ощущений. Он позорно проиграл, хотя это его мало волновало. Во второй раз эмоции были ничуть не слабее, чем в первый. Выбравшись из воды, они обнаружили, что солнце на горизонте уже начало утопать в тёмной воде, разливая краску по облакам. Купив по молочному коктейлю, они присели на ракушки, наблюдая за танцами ярких бликов на волнах. Никита выволок из рюкзака колонку и, настроив её, поставил рядом с собой. Куда делось всё это? Почему, думая об этом, он ощущает внутри лишь звенящую пустоту? Музыка. Тихий шелест волн. Прохлада, растекающаяся по желудку. Свежий ветер, несущий запах соли и сухой травы. Лёха украдкой смотрит в сторону Никиты. Тот сидит, задумчиво глядя в сторону горизонта. Глаза его больше не искрятся и не сверкают. Они слабо отливают каким-то неземным фиолетовым оттенком, а на их дне будто залегла странная печаль. Удивительно, но Лёха не хочет говорить. Он лишь осторожно кладёт свою ладонь поверх его холодной руки. Парень вздрагивает, выходя из задумчивости, и переводит взгляд на него. Губы растягиваются в слегка растерянной улыбке. — Ну, и как тебе сегодняшний день? — Честно? Было супер! Но, знаешь, что самое клёвое? Он ещё не закончился. Сегодня в «Рыбачке» дискотека в десять, и, поверь, раз уж ты затащил меня на таблетку, я затащу тебя на танцпол! А потом… кто знает… — Лёха искоса смотрит на него, поигрывая бровями. Лицо Никиты становится серьёзным. — Лёш… — Ой, да ладно! Не будь таким занудой. Я всего-то… — Я уезжаю завтра. Лёха подвисает на несколько секунд, уставившись куда-то в сторону, после чего растерянно моргает и поворачивается к парню. — А… Ну… — он чешет затылок, смущённо, но всё ещё широко улыбаясь, и отводит взгляд. — Это как-то сказывается на сегодняшнем вечере? В любом случае, день уже, считай, удался, так что… Кстати, напомни мне написать тебе свою почту или имя в вк. Ну, или наоборот: ты мне свои контакты дашь. Мне без разницы… — Может, не стоит? — Что? Его слова заставляют сердце на секунду замереть. Вся радость, вся живость эмоций и впечатлений разом испаряются без следа. Не остаётся ничего, кроме страха. Да и тот возникает не сразу. Никита отворачивается, глядя на воду. — Не знаю. Всё было, конечно, здорово, но произошло так быстро и… так нелепо, честно говоря, — он слабо усмехается. — Может быть, будет лучше, если всё случившееся останется здесь? Понимаешь, мы разъедемся и… Он говорил и рассуждал обо всём что случилось, и что может случиться, но Лёха мало вслушивался в смысл его слов. Никита говорил серьёзно, объективно, искал плюсы и минусы, но парень понимал, что весь этот трёп по сути не имеет никакого нахуй смысла. Вся суть заключалась в нескольких словах, которых оказалось вполне достаточно, чтобы выбить его из колеи. На что он вообще рассчитывал? Он сам себе говорил, что не знает намерений Никиты и, в общем-то, думал о том, что они поговорят и разберутся, что к чему без какой-либо драмы, потому что её здесь нет, и быть не должно. И всё-таки… Лёха натянуто улыбается, делая вид, что всё ещё слушает. И всё-таки… — Я тебя понял, — обрывает он чужие рассуждения. Непринужденность, с который парень говорит это, даётся ему слишком тяжело. Он даже не до конца понимает, кого с её помощью пытается обмануть: Никиту? Или самого себя? Никита в свою очередь обрывается на полуслове, с подозрением заглядывая в его глаза. От этого взгляда становится больно. — Правда? — Даааа… — тянет он, отворачиваясь и поднимаясь на ноги. — Но это всё ещё не значит, что мы не можем провести вместе этот последний вечер. Встретимся в кафешке часов в девять. И, поверь, если ты попробуешь продинамить меня, тебе не поздоровится: я знаю, где ты живёшь. Он старается выглядеть грозно, но едва ли у него хорошо это выходит. Внутри всё ещё теплится слабая надежда. Стоило раздавить её ещё тогда. Тяжёлое чувство не даёт покоя. Оно пробивается сквозь предвкушение. Оно не глушится пониманием. С ним не выходит договориться. Оно непреклонно и болезненно. Лёха ждёт вечера не только ради того, чтобы в последний раз оторваться в компании Никиты, но и чтобы попытать утопить это ощущение. Благо ассортимент коктейлей в кафе весьма приличный. Он злится на самого себя. Злится до скрежета зубов и желания влепить самому себе хорошую затрещину. За то, что повёлся. За то, что позволил себе расслабиться. За то, что позволил себе поверить в возможность чего-то большего. Когда же он, наконец, научится обходить разбросанные по его жизни грабли? Скорее уж он снимет с плеч голову и отложит её в сторонку, чтоб они не бились об его лоб. Всё равно толку от неё немного. За ужином ему тяжело поддерживать на лице улыбку. Благо, он всё же неплохой актёр. После еды семья расходится, нехотя оставляя его в одиночестве дожидаться начала дискотеки. Рита и Марк поначалу порывались остаться на танцы, но Вероника убедила их, что несколько партий боулинга куда интереснее. Впервые за этот день Лёха посмотрел на неё с усталой благодарностью. Всё-таки она была прекрасной старшей сестрой, когда не вредничала и не ехидствовала. Разноцветные пятна бегали по стенам беседок и танцполу. Тёплый ветер играл с полупрозрачными занавесками. Басы из колонок ревели так, что, казалось, всё тело содрогается от каждого звука, полностью пропуская его через себя. Парень покачивал головой в такт, время от времени потягивая из трубочки напиток, горчивший на языке и обжигавший горло при каждом глотке. Тело казалось немного более тяжёлым, чем обычно. Тень мелькнувшая на площадке привлекла его внимание, но он даже не повернул голову, чтобы как следует рассмотреть её. Впрочем, особой необходимости и не было. Не прошло и тридцати секунд как в беседку заглянул Никита. Бросив оценивающий взгляд на несколько высоких, пустых стаканов он поджал губы. На лице его плясали розовые и голубые отсветы. — Я думал, ты пригласил меня, чтобы потанцевать, а не чтобы нажраться, — колючка в его словах вонзилась в Лёху больнее, чем обычно. — Ты долго шёл, — про себя он вяло отметил, что стал чуть сильнее растягивать слова, и манера речи его стала слегка походить на мяуканье солиста «Мумий тролль». Никита покачал головой и потянулся к его стакану, чтобы забрать, но Лёха перехватил его руку, растягивая на лице расслабленную улыбку, и пригрозил ему пальцем. — Это моё. Хочешь бухать, купи себе сам. — Единственное, что я хочу, это привести тебя в чувство и отправить спать, — похоже настроение парня падало с каждой минутой. Он осторожно, но твёрдо подхватил Лёху под локоть и потянул вверх. — Не хочу я спать, — тут же надулся тот. — Я танцевать пришёл. Пошли! На удивление бодро, он поднялся и выволок Никиту из беседки на площадку. Парень не особо сопротивлялся, но смотрел недоверчиво, будто сомневаясь в том, что Лёху хватит хотя бы на одну песню. Однако это лишь распалило его. Благо музыка стала менее динамичной. Несмотря на то, что Лёха был вполне уверен в собственных силах, эти несколько стаканов не прошли бесследно для его вестибулярного аппарата. Парень направился прямиком в толпу колбасившихся людей, но Никита резко остановился на краю площадки, всем своим видом показывая, что дальше не пойдёт. Его недовольный взгляд перескакивал с человека на человека так же быстро как световые пятна прожекторов. Лёхе это не нравилось. Ему хотелось, чтобы он смотрел только на него. С лёгкой улыбкой, он повернулся к парню. Отпустив его руку, он начал медленно, покачивая бёдрами в такт музыке отдаляться от него. Почувствовав ритм, он продолжил двигаться, то и дело поглядывая на Никиту из-под полуопущенных век. Несмотря на то, что часть движений была довольно бодрой и быстрой, двигался парень с какой-то необъяснимой плавностью, а в некоторые моменты, казалось и вовсе плыл по воздуху, мягко переступая с ноги на ногу, покачиваясь и приседая. Люди вокруг начали замечать его, освобождая побольше пространства. Послышались одобрительные возгласы. Кто-то даже свистел. Лёха же будто не замечал всего этого. Ему казалось, что он вот вот растворится во всём этом: в музыке, синем свете, в тёмных глазах напротив, которые были прикованы к нему. Они одни стоили всех других. Его улыбка стала более самодовольной, и он предпринял ещё одну попытку заставить Никиту выйти на площадку. Не прерываясь ни на секунду, он приблизился к нему. Тот, отрицательно покачал головой, но усмехнулся. Ещё одна маленькая победа в копилку Лёхи. Он не сдавался. Выполнив ещё несколько движений, он передёрнул плечами, вновь оказавшись рядом с парнем. Come on now, follow my lead Очередной отказ. Никита поджал губы. Сделал глубокий вдох. Эти детали не укрылись от цепкого взгляда. Улыбка стала ещё шире. Лёха понял, что тот уже на крючке, и самое время делать подсечку. Пара быстрых движений и поворот, за которым он плавно оседает на брусчатку, извиваясь и походя на змею, что качается под музыку опытного заклинателя. Однако, едва все его конечности касаются земли, он тут же подскакивает, бросая взгляд в сторону парня. I'm in love with your body. Есть! Он плавно проводит руками вдоль всего тела. Резким, но ритмичным движением смахивает прилипшие к вспотевшему лбу волосы. Очередной поворот, оканчивающийся покачиванием бёдер. I'm in love with the shape of you. Вслед за бёдрами он подключает плечи, качнувшись в сторону Никиты. Come on, be my baby, come on. Наконец, тот принимает приглашение и начинает неуверенно, неловко покачиваться в ответ. Движения его скованные, немного деревянные, но Лёха чувствует себя победителем. Ему всё же это удалось. В полутьме не видно, но он уверен, что на щеках парня распускаются пятна румянца. Никита старается. Он смотрит в его глаза, очевидно пытаясь отгородиться от окружавшей их толпы. От чужих любопытных взглядов. Впрочем, народ, поняв, что представление окончилось, и ничего особо сложного или интересного Лёха вытворять больше не будет, рассредоточился по площадке, продолжая танцевать. Розовые, синие, и фиолетовые цвета путались в чёрных вьющихся волосах, отражались в глазах, отчего те начали казаться парню мерцающими звёздами. Сознание стремительно уплывало от него, растекаясь по подобным мелочам: робкой полуулыбке, чужим подрагивавшим пальцам с которыми он осторожно переплёл свои, морщинки вокруг глаз. Чёрт. Внутри то ли бурлил выпитый алкоголь, то ли бабочки щекотали кончиками крыльев стенки живота, но Лёха чувствовал, что больше не может. Не может любоваться Никитой издалека. Не может украдкой касаться его. Это причиняло почти физическую боль. Ему хотелось большего. Что-то заныло на краю сознания, слабо пытаясь отрезвить или предупредить его о чём-то, но этот голос, скорее даже шёпот, разума не смог пробиться сквозь затопившие его чувства. Парень понимал, что будет больно, но всё же решил рискнуть. С трудом оторвавшись от Никиты, он быстро заскочил в свою беседку и сунул деньги за коктейли под один из пустых стаканов, после чего подбежал к растерянному парню и потянул к выходу. И всё это молча. Никита, очевидно, не понимал, что происходит, но до самого корпуса спрашивать не решался. Мало ли, что взбрело в пьяную голову. Лёха, между тем, не особо чувствовал влияние алкоголя: присутствие Никиты рядом, его прохладная ладонь в его руке пьянили куда сильнее. Так же как и мысль о том, что этот вечер для них последний. — Лёш? В голосе парня звучало беспокойство. Миновав второй, они поднялись до третьего этажа. Сердце гулко колотилось в груди. Он решительно прошёл в коридор. — Лёш, что ты?.. Парень не закончил свой вопрос. Дойдя до комнаты 308, Лёха покосился на него, заметив, что лицо того помрачнело, а в глубине глаз появилось какое-то странное выражение, от которого мурашки бежали по коже, и далеко не в хорошем смысле. Некоторое время они настороженно смотрели друг на друга. Несколько секунд будто превратились в вечность. В голове пронеслось невероятное количество мыслей, но после того, как Никита, наконец, шагнул к двери, отведя взгляд, Лёха не мог вспомнить ни одну из них. А ведь они казались важными. Скрежет ключа в замке. Лёгкий скрип двери. Никита не закрыл её за собой, словно оставляя ему выбор. Словно… Лёха вошёл следом. Что могло быть очевиднее? Прикрыв дверь за спиной, он скинул на пороге сланцы и прошёл в комнатку. Никита уже сидел на кровати, закрыв ладонями лицо. На покрывале лежала наполовину собранная сумка, пара стопок вещей. Какие-то художественные штуки выглядывали из рюкзака, стоявшего рядом на полу. Парень глубоко вздохнул, выпрямляясь, и убрал руки от лица, проведя ладонями по лбу и зарывшись пальцами в волосы. — Я думал, что мы уже обсудили всё днём… Лёха неторопливо, но решительно подошёл к нему и уселся на колени. На лице Никиты отразилось удивление, и парень почувствовал, как он напрягся. — Лёша… — голос его звучал почти грозно, но Лёхе было откровенно плевать. Он видел его взгляд. Он видел, как Никита реагировал на его танец. Он знал, что Никита его не оттолкнёт. Лёха сильнее сжал коленями его бёдра, придвинувшись вплотную, и вовлёк его в поцелуй раньше, чем тот успел что-либо сказать. Тот ответил без промедлений. Как будто не он сегодня толкал драматичные речи о том, что им стоит оставить это позади. Парень чувствовал его обжигающе прохладные пальцы на талии и спине. Чувствовал, как тот почти отчаянно цепляется за него, углубляя поцелуй. Это слишком. Он не понимает, что происходит. Он чувствует себя слишком хорошо. Он чувствует себя просто ужасно. Сердце словно зажали в стальные тиски. Воздух будто застыл внутри лёгких. Ощущение внутри уже не напоминает бабочек. Оно тяжёлое и утомляющее. Вызывающее противоречивые желания. Стараясь оградиться от бушующей нём бури, Лёха запускает пальцы в чёрные, лоснящиеся волосы, от которых опьяняюще пахнет миндалём. Он притирается к Никите, чувствуя, что тот тоже возбуждён. С губ слетает глухой стон. В голове промелькнула мысль о том, что он всё ещё должен парню за прошлый раз. Слегка оттягивая его волосы, другой рукой Лёха забирается под его футболку, оглаживая спину и лопатки. Никита разрывает поцелуй, тяжело дыша. Лицо его заметно покраснело, но глаза, несмотря на лёгкую помутнённость смотрели на него с какой-то строгостью. «Чёрт, да он сейчас реально похож на злого препода» — Лёша, — под его взглядом вдруг стало неуютно. — Не делай того, о чём потом будешь жалеть. Всё, что он ощущал будто в мгновенье сжалось в тугой маленький комок. Он боялся дышать, глядя ему в глаза, находившиеся всего в нескольких сантиметрах от его собственных. Комок уплотнялся и уплотнялся, пока вдруг не лопнул, оставив после себя лишь вакуум. Лёха больше ничего не чувствовал. Единственное, о чём он жалеет, так это о том, что не наплевал тогда на его слова. Он, молча, встал и ушёл. Никаких возражений или хлопков дверью. Он оставил Никиту в полной тишине. Эта же тишина давила на него, когда Лёха вошёл в свою комнату. Она была невыносима. Ни одной мысли. Вообще ничего. Музыка лилась из наушников, легко, почти невесомо пощипывая струны души. Это было больно. Это вызывало горечь. Но это лучше полной пустоты. Он не помнил, когда в последний раз настолько привязывался к другому человеку. Привязывался ли вообще. Сейчас было ощущение, что нет. Глаза щипало. В них то и дело мутнело, но он упрямо боролся с желанием разрыдаться. Не потому что это «не по мужски», просто слёзы скорее всего принесут очищение и вернут ощущение опустошённости. Может, конечно, и полегчает, но он не хотел возвращаться к этому чувству. Пусть лучше его медленно рвёт по швам. Лёху словно преследовало маниакальное желание настрадаться. Глядишь, скоро всё само пройдёт. К утру не прошло. Вместо завтрака он пошёл к соседнему корпусу и присел на потёртую деревянную скамью в тени дерева. С этого места хорошо просматривалась парковка, в которую он и упёрся невидящим взглядом. В ветвях над головой щебетала какая-то птичка. Ветер шелестел листвой и ерошил волосы, принося с собой запах пыли с полей. Время текло, но он совершенно не ощущал его. Сколько он сидит здесь? Может, пару минут, может, час. Стало жарче, вот и всё, что он мог сказать. Даже не сказать, а скорее мысленно отметить. Наконец, в поле зрения показалась знакомая красная майка. Семья зашла на парковку и, подойдя к одной из машин начала загружать в неё вещи. Закинув на сиденье свои рюкзаки, Никита захлопнул заднюю дверь и утёр пот тыльной стороной ладони. Окидывая взглядом территорию, он случайно наткнулся на Лёху и замер, глядя в его сторону. Поняв, что подходить тот не собирается, парень что-то сказал матери и направился к скамье. Вид у Лёхи, должно быть, был изрядно помятый, потому что в лице подошедшего Никиты отчётливо читалось сочувствие. Парень поднялся со своего места. Поперёк горла стоял горький комок. Челюсть словно задубела от долгого молчания. Он и сам не особо понимал, зачем пришёл его проводить. Ему нечего было сказать. Лёха мог лишь смотреть на Никиту, будто пытаясь навсегда выжечь в памяти его образ. Целиком, до самой мельчайшей детали. Тот тоже не спешил ничего говорить. Запустив руки в карманы чёрных джинс, он то вглядывался в лицо парня, то отводил взгляд. Никто из них так ничего и не сказал. Лёха сделал шаг, сократив оставшееся расстояние и обхватил его руками, заключив в объятья. Никита, растерявшийся поначалу, быстро расслабился и обнял его в ответ. Тонкие смуглые пальцы судорожно сжали красную ткань. Хотелось стоять так вечно: плотно прижимаясь к другому телу, чувствуя биение другого сердца и то, как крепко его обнимают другие руки в дурацких перчатках, с тёмными следами грифеля на кончиках пальцев. Всё когда-нибудь кончается. Никита отпустил его. Лёха в последний раз провёл рукой по его спине, пояснице, зацепился на секунду пальцами за край джинс и отошёл. — Пока. Коротко. Как и всегда. Губы растянулись в невесёлой улыбке. Улыбаться всегда было так тяжело? Раньше он не замечал этого, а сейчас будто чувствовал каждую мышцу своего лица. Никита развернулся и направился к стоянке. Хлопнули двери машины. Захрустели ракушки под колёсами. Шлагбаум медленно поднялся, и машина скрылась в клубах дорожной пыли. Лёха ещё некоторое время смотрел ей вслед, а потом медленно направился в сторону своего корпуса. Теперь всё снова будет как раньше. Может, это и к лучшему. Может…