Хороший мальчик

      За пару дней до свадьбы Мася, отбиваясь в собственном кабинете от слюнявых ласк Виктора Сергеича, как бы невзначай упомянул, что живут они почему-то раздельно. — Тебе не кажется это странным? — спросил он, заботливо полируя лысину рукавом пиджака. — А ведь ты прав, — нахмурил брови тот. — Пора бы уже стать ближе. Уюта хочется, правда?       Улыбаясь, Мася не стал распространяться о том, что понятие об уюте у них совершенно разное.       В тот же день он собрал вещи и перебрался в семикомнатные апартаменты будущего мужа, расположенные в «Золотом треугольнике» северной столицы, где можно было просто выйти на балкон и увидеть стоящего на соседнем известного актера или политика.       Разглядывая хрустальные люстры и обои из натурального шелка с золотыми нитями, Мася чувствовал, как ему прямо сейчас хочется открыть томик Достоевского и погрузиться в мир парадных, поребриков, пышек, одновременно с этим готовя гречу с курой.       Греча не началась готовиться по причине того, что в доме имелся домработник, готовящий завтраки, обеды и ужины, носящий одежду в прачечную и занимающийся прочими необходимыми делами. — Осваивайся, зая, а я побежал, — чмокнул в нос Масю уже вжившийся в роль семьянина Виктор Сергеич. — Вызывают, проверка по санитарным нормам. Олежик покажет тебе твою комнату.       Олежик, тот самый домработник, вполне обычный омега, кивнул, и когда хозяин дома удалился, провел Масю с енотом на руках по широкому коридору в конец дома. — Ваша комната, — произнес он, толкая дверь. — Витенька такой заботливый, — умилился Мася, но глаза его уже исследовали убранство помещения, половину которого занимала кровать. — До сих пор не могу поверить своему счастью… Могу я вас попросить поставить лоток моего питомца на балконе? И сделать мне кофе. Я уверен, что вы делаете его изумительно. — Ой, ну что вы, совершенно обычно, — застеснялся Олежик, поворачиваясь и отправляясь на кухню.       Мася отпустил Ваню на пол, и тот немедленно ринулся к стоящим искусственным цветам в напольной вазе, вытаскивая их по одному и превращая в пестрые лоскуты. — Согласен, полная безвкусица, — хмыкнул Мася. — Какое-то упадническое барокко. Смотри, сколько у тебя теперь игрушек! И у меня тоже, кстати говоря…       Он вспомнил про медвежонка, очаровательного в гневе настолько, что в прошлый раз, рассматривая его в своем кабинете, Мася решительно хотел сжать пальцами его подбородок и заставить заткнуться не совсем привычным способом.       Однако тот, истолковав его хищную улыбку как угрозу, а не как разрешение, поспешил уйти. — Идем осмотримся, — похлопал по бедру Мася, и енот, деловито перекатываясь, последовал за ним.       Принюхиваясь к божественному аромату свежего кофе, Мася прошелся по дому, заглядывая в комнаты, пока не оказался на пороге довольно простой, в сравнении с остальными, спальни с синим пледом на кровати и большим книжным шкафом. И если Мася еще вдруг надумал бы сомневаться, что она принадлежит не медвежонку, Ваня все равно сомнения бы развеял. Открыв нижний ящик комода, тот разворошил сложенное белье и вынул бордовые боксеры с корабликами. — О, какая прелесть, — прокомментировал Мася, наблюдая, как енот складывает остальное белье в ящик выше. — Но я не думаю, что медвежонку это понравится. — Совсем не понравится, — прогудел сочный бас за его спиной. — Мне теперь что, дверь на ключ запирать?       Мася, повернувшись, увидел Тигру в одних шортах, с перекинутой через плечо мокрой майкой — только что с пробежки. Тяжелый запах пота, смешанный с естественным запахом большого сильного животного, вызвал в воображении картинку неприличную и горячую. Впрочем, оно никогда не выдавало ничего приличного. — Если боишься за свою попку, лучше запирай, — проговорил Мася, отбирая у енота трусы с корабликами и вручая их альфе. — Вообще-то это мой дом, — произнес тот. — Теперь и мой тоже. И я бы посоветовал сменить обои — как-то темновато у тебя.       Тигра вдохнул глубоко, затем выдохнул, но говорить ничего не стал — закрыл дверь перед самым носом Маси. — Какой обидчивый медвежонок, — хмыкнул тот, шагая дальше.       Виктор Степаныч приехал поздно, когда Мася успел разложить вещи, принять душ и переодеться в обычную хлопковую пижаму, купленную в магазине для альф, которая была ему немного велика. Никаких кружев, ярких принтов — обычная темная майка и шорты, ни намека на сексуальность. В постели Мася всегда выбирал удобство и комфорт — во всех смыслах.       Устроившись в кровати с Виктором Степанычем под боком, он думал о том, как же все-таки красиво смотрятся многочисленные татуировки на руках и торсе, что ему довелось сегодня лицезреть.       Рука, обросшая темными завитками, мягко и настойчиво переложила его ладонь в район своего паха. — Ты же вроде… — удивленно начал Мася. — Но это не значит, что я не мужчина. Я люблю, когда меня трогают там. И не только руками, — прошептал тот.       Мася замер. — Но дорогой, я так устал с этим переездом, все эти вещи, новая обстановка, — произнес он. — Ничего, если я сделаю это немного позже, когда немного освоюсь? — Конечно, любовь моя, что-то я в самом деле тороплюсь.       Однако руку убрать не позволил, и Мася, морщась в темноте, усердно массировал безжизненный орган, на ощупь напомнивший ему холодную сосиску из школьной столовой, к которой обычно подавалось пюре с комочками и компот из сухофруктов, пахнущий носками. Когда Виктор Степаныч уснул, убаюканный ласками молодого супруга, Мася осторожно выбрался из постели и отправился в ванную, где долго мыл руки жидким мылом с антисептическим эффектом. — Как первая брачная ночь? — спросил насмешливо Тигра.       Мася посмотрел на внушительную фигуру, загородившую дверной проем. — Я до сих пор под впечатлением, — проговорил он, перешагивая порог, так же боком, чтобы потереться бедрами о пах альфы.       Задержался чуть дольше необходимого, рассматривая сжатые губы, потом провел языком по своим и клацнул зубами у самого носа с забавной горбинкой: — Не закрывай дверь в свою спальню, медвежонок. Не исключено, что мне захочется поболтать по душам. — Для этого ты и женился, — произнес Тигра, ступая в ванную. — У вас теперь столько времени для разговоров. Не могу за вас нарадоваться.       Мася фыркнул. Смешной медведь, право слово, и не таких с руки кормили.       Несколько дней перед свадьбой прошли в суете: примерки, подсчеты, бесконечные звонки с поздравлениями и новые знакомства.       И только стоя в зале регистрации браков, слушая заунывную речь бракодельного работника и вздрагивая от вспышек камер, Мася почувствовал, что напряжение отпускает его, а градус раздражительности, наоборот, растет. Большие скопления людей всегда вызывали в нем агрессию.       К тому же наличие у медвежонка пассии испортило ему настроение с самого утра, и Мася поглядывал на кудрявого омегу, которого звали Толей, с откровенной неприязнью. Домашние плюшки с блаженными лицами вызывали в нем лишь желание порвать, закопать, забыть.       После того, как они расписались в документе, работник загса, срываясь на визг, торжественно объявил: — Многоуважаемые новобрачные, в соответствии с Российским законодательством отныне ваш союз узаконен. Можете поздравить друг друга поцелуем. В знак большой и чистой любви и верности прошу вас обменяться кольцами.       Да уж, а у муженька-то пальцы даже толще того, что ему приходилось массировать третью ночь кряду, подумал Мася, подставляя собственную руку для обмена.       Журналисты разошлись сразу после церемонии, и Мася с новоиспеченным мужем и близким окружением погрузился в лимузин — ехали в ресторан.       Само празднество, на протяжении которого Мася не переставал улыбаться, изображая счастье запредельной величины, затянулось допоздна. По его просьбе тамаду не приглашали, и гости мирно жевали листья салата с ветчиной, запивая беленькой, напоминая стадо оленей, остановившихся для трапезы.       Масе было откровенно скучно на собственной свадьбе, к тому же, муж, который должен был скрашивать этот вечер, от счастья напился так, что сполз на стуле почти под стол. — Танец? — спросил Мася, приближаясь к Тигре и щелкая пальцами. — Как видишь, твой отец не может себе позволить такую роскошь. Тебе придется его заменить.       Альфа, обнимавший до этого своего Толю, нехотя поднялся. Под пристальным взглядом оставленного в одиночестве омеги, Мася увел Тигру подальше, в полутьму, где уже вяло покачивались под медленную музыку гости. — Бедненький, тебя, наверное, изжога замучала, — проговорил Мася, укладывая свои руки на широких плечах Тигры, который сегодня, в синем костюме и темной рубашке, гладко выбритый, был привлекателен как нетронутый шоколадный трюфель, завернутый в золотую фольгу. — С чего ты взял? — отозвался тот, устраивая ладони на его спине, правда, чуть ниже поясницы. — У меня, к примеру, изжога от жирного, — ответил Мася, кивая на Толю, который был чуть крупнее детеныша бегемота. — Я думаю, что в твоем случае это от желчи. Желаю захлебнуться своим ядом. — В моем случае яд лучше отсосать, это точно поможет. Ты серьезно собираешься жениться на этом слоненке? — Ты же вышел за моего отца. И если ты еще раз выразишься в сторону моего омеги, я скажу отцу, что ты клеишься ко мне.       Мася провел большим пальцем над воротником его рубашки, затем поднырнув под него и надавливая на тугую артерию. — А ты хочешь, чтобы я клеился? — поинтересовался он. — Мне хватает доступных омег и на работе, — произнес Тигра после секундного замешательства.       Он улыбнулся вежливо, провожая Масю обратно к столу. — Странный он какой-то, — задумчиво произнес Толя, когда машина остановилась у его подъезда. — Мне не понравился. Сам улыбается, а глаза злые. — Мне он тоже не нравится, — ответил Тигра. — Но отца не разубедить, будто приворожили… Ты завтра свободен?       Договорившись встретиться в парке у дома, Тигра попрощался с ним и поехал домой.       Жутко хотелось пить, поэтому дома он сразу прошел на кухню, однако задержался на пороге, разглядывая лежащего на барной стойке, ввинченной в середину помещения, Масю. Согнув одну ногу в колене, а второй болтая в воздухе, тот держал в пальцах сигарету, но Тигра принюхавшись, запаха табака не учуял — только дурманящий сладковатый аромат. — Увижу еще раз — засуну сам знаешь куда, — прорычал он, выдергивая сигарету и сминая ее в руке.       Почти черные глаза посмотрели на него как на досадную помеху, а улыбка вышла ленивой: — Каннабис издревле применяется в медицинских целях. Я курю, только когда сильно разозлен или расстроен, и это помогает мне расслабиться. Если тебе известны другие способы расслабиться — я только за.       Наверное, он смог удивить Масю, приподнимая того за шиворот рубашки и усаживая на табурет. Когда его руки коснулись напряженных плеч, тот простонал: — Боже, да, да, давай пожестче! — Не привыкай, это в качестве исключения, — хмыкнул Тигра. — Просто хотел понтануться своим умением.       Расслабленный умелыми прикосновениями и выкуренной наполовину «сигаретой», Мася запрокинул голову, упираясь затылком в его живот, и проговорил: — Не обманывай себя, тебе просто захотелось меня потрогать. Хочешь, я трахну тебя прямо здесь? Мой благоверный спит, пуская слюни в подушку. — Ты? Меня? — усомнился Тигра. — Именно. Думаешь, почему у меня такие стройные подкачанные ноги? Из-за постоянных упражнений в позе, когда альфа снизу. Твой Толенька так точно не умеет.       Тигра убрал руки, со стыдом осознавая, что на секунду в самом деле задумался над этим предложением. Открыв холодильник, он достал банку холодного сока и молча ушел.       У себя в комнате, все еще проклиная свою похотливую альфью натуру, он забрался под одеяло и едва не подскочил, когда крошечные пальчики коснулись его шеи. Енота, который проник в его комнату, выгнать не удалось: тот цеплялся за волосы и подтявкивал так жалобно, что Тигра сдался. — Заебись, — произнес он, чувствуя, как мокрый нос тыкается за ухом. — Я смотрю, вы с хозяином два сапога пара: любите лезть в чужую кровать.       Тигра думал, что нового мужа отца он сумеет избегать ровно столько, сколько потребуется, однако тот, проснувшись утром от жесткого похмелья, позвал его в кабинет. — Твой дед требует, чтобы я привез Масю для знакомства, — сообщил отец, прикладывая ко лбу пакет со льдом. — Пусть приезжает, я его встречу, — произнес Тигра. — Ты не понял. Не мой отец, а твой дедушка по папе — Арарат. Ты же знаешь, я для него стал как сын, и если я откажусь, он обидится. Поэтому с Масей поедешь ты. Отдохнете пару дней, потешите старческое самолюбие и домой. Я не могу, у меня открытие нового ресторана на днях, куда я поеду? Сын, пожалуйста.       Тигра почти взвыл, представив совместное путешествие с ненавистной росомахой. Однако дедушку Арарата нельзя расстраивать — ему было девяносто пять, он был очень обидчив и злопамятен. К примеру, он мог потребовать ту часть ресторанного бизнеса, которая принадлежала ему по документам, и тогда известный бизнесмен Виктор Степаныч остался бы с голым задом. Сложные семейные взаимоотношения, которые теперь коснулись и Тигры. Ехать он не хотел. Но дедушка Арарат — это святое.