Хороший мальчик

— Можно прокатиться по канатке до Машука, а потом сходить в «Цветник» или на «Пироговские ванны», — задумчиво произнес Мася, пролистывая путеводитель по Кавказским Минеральным Водам. — О! Еще обязательно нужно заглянуть в Провал. Огромная такая дырка в… — Если бы я хотел посмотреть на дырку, — прервал его Тигра. — Я бы попросил тебя нагнуться. Запомни, я — всего лишь твой сопровождающий. Я — не спутник, товарищ по развлечениям или… — А еще есть домик Лермонтова, — невозмутимо продолжил Мася. — А еще, если ты не будешь меня развлекать, я скажу любимому, что ты меня домогался. — Тогда я скажу, что ты первый начал. — И кому он поверит больше, медвежонок?       Мася резко повернул голову, и Тигра невольно дернулся в сторону. В самолете, где они сидели в бизнес-классе, их кресла располагались рядом, и тот не мог делать вид, будто не замечает соседа.       Приземлились тем же вечером почти в сумерках. Мася, рассмотрев силуэты гор, вдохнул полной грудью с наслаждением: — Воздух, воздух-то какой! — произнес он. — Это мы еще до хутора не доехали, — хмыкнул Тигра. — Вот там ты почувствуешь весь местный колорит. Шевелись, нам еще такси искать и до Пятигорска ехать. — А нас никто не встречает? — Нет, потому что все думают, что мы прилетим завтра. Отец так сказал, чтобы нас не поперлись забирать всем хутором.       Мася начал чувствовать местный колорит, когда с парковки к ним кинулись сразу двое таксистов, сердитые, как некормленные воробьи. — Садись ко мне дорогой, домчу быстрее ветра, — уговаривал один, обходя справа, пока слева наступал другой: — Давай ко мне, такого красивого омегу довезу почти бесплатно! — Нам нужно в «Красные зорьки», — сообщил Мася, крепко ухватив ближайшего таксиста за локоть. — Садимся сейчас с тобой за полцены, или уходим к конкуренту. — Эй, слюшай, дорогой… — жалобно сморщился тот, и Мася свистнул уходящему водиле: — Уважаемый, подо… — Садись, поехали, — сплюнул захваченный таксист, наблюдая, как к ним шустро семенит владелец заниженной десятки с шашечками на крыше.       Тигра, вздыхая, предпочитал отмалчиваться и прикидываться мебелью на заднем сидении. Мася, открыв окно, подставил лицо душистому, пахнущему ирисами и ночными фиалками ветру, и снова щелкнул пальцами, указывая на радио. — Сделай погромче, это же Стасик Пихайлов поет, моя любимая песня! — сообщил он. — Все для тебя, рассветы и туманы…       Слов он не помнил, но подпевал, вызывая немое восхищение на сиденье рядом и цоканье с заднего. К слову, петь он умел, обладая неплохим бархатным баритоном, но позволял себе подобную вольность лишь в минуты хорошего настроения. — О, давай шеф, накручивай! Сережа Пуков, мой любимый! Забирай меня скорей, увози за сто морей…       Заслушавшись, таксист увез их дальше, чем было нужно. Правда, выяснилось это в процессе, когда они прошли пару километров с чемоданами вдоль пустынной дороги и уперлись в указатель. — Псина, завез нас к черту на кулички, — произнес Мася. — Пошли обратно. — Мне кажется, через рощицу быстрее будет, — наконец заговорил Тигра. — Только она отделяет нас от хутора.       Через рощицу вела протоптанная тропинка, которую легко было освещать фонариком на телефоне. Мася шел следом за Тигрой, постукивая по мелким камешкам колесиками чемодана. — Этот ваш дедушка Арарат — нормальный дед? — спросил он, отпуская голову и прислушиваясь к шорохам. — Самый лучший, — ответил Тигра. — Меня любит до безумия, все на сыне своего соседа женить пытается. А с отцом у них сложные отношения, в них я не лезу. — Когда я спрашивал про нормальность, я имел ввиду, не пырнет ли он меня кинжалом, если я ему не понравлюсь? Я читал «Печорина». — А, ты про это. Не должен вроде. — Обнадежил. Теперь я точно смогу спать спокойно.       Мася замер, услышав, как шуршат сухие листья немного впереди и сбоку. — Чего ты? — удивился Тигра. — Заяц, — ответил Мася, нагоняя его. — Отвлекся по привычке… Медвежонок, давай помедленнее, чемодан тяжелый.       Очень скоро их присутствие было обнаружено комарами, и Мася попросил выключить фонарик. Это помогло, но в темноте леса просыпались звериные инстинкты и желания, клыки, выдвинувшись, зачесались так невыносимо, что он, поймав руку Тигры, сомкнул челюсти на его ладони. — У тебя есть справка, подтверждающая твою вменяемость? — возмутился тот, пытаясь вырвать руку. — Нет, но я проходил медкомиссию в этом году и меня признали на редкость здоровой особью, — слизывая выступившую кровь, проговорил Мася и сжалился, отпуская его. — Не нуди, все равно заживет как на собаке. — Через слюну, между прочим, передается сифилис и гепатит. — Спасибо за информацию, не буду тебя целовать теперь. Заразишь еще.       Вскоре они вышли на полянку, усеянную стогами сена. Хутор горел огнями далеко впереди, в низине, и до него идти было не менее часа. Мася, добравшись до ближайшего стога, решительно упал в него со словами: — Если хочешь, иди, я полежу немного и приду сам. У меня уже ноги отваливаются. — Да, поищи дурака, — произнес Тигра, устраиваясь рядом. — Я уйду, а ты набросишься на кого-нибудь. — Ревнуешь, что мое тело не тебе достанется? — Скорее благодарен провидению.       Мася вздохнул, вытягивая ноги и рассматривая пушистую вату Млечного Пути. — Мне кажется, или тут звезды ниже? Такое чувство, будто можно потрогать, — сказал он. — И созвездие Медведицы прям над нами. Божественно. Просто божественно. Вот куда ехать надо жить, ближе к природе, а мы все живем в этих бетонных коробках, как дрессированные канарейки, клюем по зернышку и говорим про любовь, даже не зная, что это.       Мася оборвал себя, понимая, что начал говорить мысли вслух. Ему не нравилось, когда кто-то замечал, что он человечнее, чем хотел казаться сам. Но Тигра вдруг отозвался не менее искренне: — Я на это готов смотреть вечно. Сразу чувствуешь себя частью этой красоты.       Пахло скошенным сеном и медовыми травами. Вдалеке надрывались лягушки, совсем рядом — сверчки, и иногда одинокой точкой мелькал светлячок в кронах рощи, что осталась позади.       Хорошо, подумал Мася, закрывая глаза. Вырубило их обоих сразу, и проснулся он от предрассветной сырости, прижавшись к теплому боку Тигры. — Вставай, Сусанин, мы все проебали! — воскликнул Мася, хватая того за воротник. — Объяснишь, может, какого хрена лысого мы встречаем солнышко не в мягкой постельке, а на куче сена? — Ты сам сказал вчера, что полежим и пойдем, — зевая, ответил Тигра. — Вот и полежали.       Прикусив соломинку, он оглядел стелющийся вдоль земли и уже растворяющийся туман и пасущихся лошадей. Масе захотелось повалить его обратно на сено, и сдержаться ему удалось, лишь приложив усилия. — Как же я хочу в душ, — произнес Мася, спускаясь по пригорку. — На мне живого места нет — обкусали везде, куда доползли. — Странно, а меня никто не кусал. — Ты невкусный. Не то что я… Откуда эта музыка, кстати?       Тигра прислушался, и на лице у него расцвело выражение полной обреченности, точно у капитана «Титаника», приметившего верхушку айсберга. — Боюсь, что мои родственники решили встретить нас со всеми почестями, — проговорил он.       Ориентируясь на звуки, они добрались до большого дома на окраине хутора, где во дворе был накрыт длинный стол, вокруг которого выплясывали лезгинку местные молодцы, бегали дети с сорванными головками подсолнухов и суетились черноокие омеги, ругающиеся друг на друга на незнакомом говоре. — Дедушка, смотри — Тигран приехал! — завопил один из малышей, роняя на скатерть ломоть сахарного арбуза.       Под общий гомон и одобрительные цоканья языком, что уже больше относилось к Масе, чем к его спутнику, из-за стола поднялся скрюченный старик, заросший белой бородой, и пристально осмотрев гостей, вскинул руки, хлопая Тиграна по спине: — Ай Тигран, ай джигит, надурил дедушку Арарата, раньше приехал! — на солнце засверкали ровные золотые зубы. — Ждали, ждали, не дождались, еще вчера свадьбу отмечать начали. Садись, Тигран, и ты садись, красавец дорогой, выпьем за встречу! — Так ведь утро же еще, — воспротивился было Тигра. — Уже утро, дорогой! Достань вина, Рустам, того, что дедушка Арарат лично давил вот этими вот ногами! Ай джигит, Тигран, ай джигит…       Мася оказался во главе стола рядом с дедом, а Тигру усадили напротив, вручив наполненный рог. Со вчерашнего вечера Мася не ел, и времени решил не терять, двигая к себе блюдо с хинкали, улыбаясь при этом рассматривающим его альфам и прося омегу слева передать корзинку с пахлавой. — Ай молодца, — зацокал дедушка Арарат, наблюдая, как он уплетает рагу из баранины, закусывая дыней. — Кушай, дорогой, кушай… Геть, малышня, не вертитесь! Сейчас дедушка Арарат тост говорить будет!       Многочисленные родственники разом встали, держа наготове рюмки. Мася тоже встал, продолжая жевать. — Давным-давно на Кавказе существовал такой обычай, — произнес дедушка Арарат, и он понял, что это будет долго. — Омега, прежде чем выйти замуж, должен был приручить горного барана. Он брал с собой охапку свежей травы и поднимался рано утром высоко в горы. Если ему удавалось увидеть горного барана, он обнаруживал свое присутствие и бросал ему траву, при этом сам он удалялся. Так продолжалось некоторое время. В конечном итоге баран привыкал к омеге и, съев принесенную ему траву, ложился к его ногам и блаженно дремал. Только после этого, когда омега сумел приручить гордое свободолюбивое животное, он мог выйти замуж. Ведь в каждом кавказском мужчине живет неукрощенный горный баран. Так выпьем же за омегу, что смог приручить нашего барана! За тебя, дорогой, пей до дна!       Мася опрокинул в себя стопку и взглянул на Тигру, который все еще стоял с рогом изобилия. Под общее улюлюканье тому удалось его опустошить лишь спустя долгую минуту. — Ты как? — хмыкнул Мася. — Жив? — Пока да, — ответил тот, моргая несколько медленнее, чем обычно. — Но это только начало. — А теперь тост дяди Тамика! — провозгласил дедушка Арарат, и все вновь поднялись с наполненными рюмками.       Мася никогда не считал себя ванилькой, которому было достаточно понюхать пробку от бутылки, чтобы осоловеть, пил он наравне с альфами, а иногда и больше. Но даже он, имея богатый опыт за плечами, не смог осилить этого темпа, и спустя пару часов улыбался, смотря на сидящего напротив Тигру, который улыбался в ответ.       У Маси, когда его звериная ипостась уходила на второй план, на первый выдвигалась человеческая — Мася начинал любить всех. Его тянуло на ласку, которую он сам мог в такие минуты производить в огромных количествах. Поэтому когда все тосты были произнесены и заиграла музыка, он уверенно направился вслед за Тигрой, который вышел из двора на улицу и сел, опираясь на дощатый забор спиной. — Я очень плохо соображаю, — произнес Тигра, жмурясь. — Который час? — Около пяти вроде…       Мася осторожно сел рядом, опасаясь делать лишние движения, ибо они могли вызвать неконтролируемое перемещение тела в горизонтальную плоскость. Повернув голову, он уставился на Тигру. — У тебя такие глаза красивые, — снова улыбнулся он. — Правда? — заморгал тот, усиленно соображая. — Обычные вроде. — Нет, красивые, как… Ну как эти… Неважно, короче, но ты понял. — У тебя тоже. И губы. И попка тоже ничего…       Мася заулыбался совсем уж по-идиотски, опуская голову на твердое плечо. — Ты такой плюшевый медвежонок, что хочется тебя потискать. Можно, да?       Тигра кивнул, немного подавшись при этом вперед, разрешая трогать себя за плечи, спину и хлопать по щекам. Мася помнил, что они так и сидели, обнявшись, пока дедушка Арарат не настиг их и не увел обратно, под предлогом открытия вина, хранившегося в погребе со времен его отца.       Утром, проснувшись на полу среди прочих храпящих гостей, Мася нашел Тигру и вцепился в него, сотрясая. — Куда ты меня привез, медведь занюханный! У меня сейчас такое чувство, будто у меня за ночь почка рассосалась! — прошипел он. — Где здесь можно купить минералку?