Хороший мальчик

      Шагая в темноту прихожей, Тигра сразу ощутил ненавистный сладковатый аромат. — Заебись, — проворчал он, закрывая дверь на ключ и двигаясь на кухню.       Первое, что он увидел — море догорающих чайных свечей и пустые бокалы на столе, второе — лежащее поперек широкой стойки и болтающее в воздухе ногами тело. — Ты еще и бухой, — воскликнул Тигра, бросив взгляд на допитую бутылку шампанского рядом с ним. — Я не пьян и не накурен, — произнес Мася на удивление четко. — Немного расслаблен — это да. — А где отец? — Спит. После такой дозы снотворного — до утра.       Тигра остановил взгляд на падающих на лицо Маси темных прядях и вздохнул: — Что, не слишком-то приятно обслуживать импотента? — Следи за словами. Единственное, на что меня пока хватило — легкий петтинг через одежду, и то, не по моей, разумеется, инициативе. — И зачем тогда было жениться? — Он богатый. И ты под боком.       Пальцы Маси вдруг цепко ухватили его за запястье, и сам он, сев на стойке, приблизился совсем неприлично. — Решайся, — сказал он. — Второй раз не предложу, даже если на коленях будешь ползать. Или сработает синдром хорошего мальчика? Только вот хорошим для всех не будешь. Либо себе угождаешь, либо остальным. Но приятнее — себе.       Он смотрел не мигая, испытующе, как всегда это делал, а потом пальцы разжались, ноги скользнули на пол и вздох досады обозначил завершение полуночной беседы. Мася, бесшумно двигаясь к выходу, вряд ли рассчитывал на то, что его развернут и повалят на пол, жадно целуя и дергая пояс халата. Тигра и сам не ожидал от себя такого, но вид покачивающихся под черным шелком ягодиц, явно обнаженных, передвинул в его голове переключатель в режим «Осторожно! Горячо!». Под халатом действительно ничего не оказалось, и он прижался к голому животу, просовывая руку между разведенных ног и ощущая горячую липкую смазку. Стон удовольствия прервал поцелуй: пальцы Маси дергали молнию на его джинсах, обхватывая затем член и направляя его в себя.       Именно этого он и хотел с самого утра. Дикого траха, неважно где, неважно как, главное — с ним, и чтобы именно так, с жадными поцелуями и стонами на всю квартиру. Не было гарантии, что отец не проснется и не застанет их на полу кухни, но остановиться он уже не мог, прижимая к плитке тонкую шею и вдалбливаясь в ставшее покорным тело с непривычной интенсивностью. — Хороший мальчик, — улыбнулся Мася, притягивая его голову за волосы и обводя ухо кончиком языка. — Так ведь лучше, правда? Лучше, чем просто смотреть?       Тигра не мог ответить — он занялся его сосками, прикусывая, надавливая, грея дыханием и заставляя тело под собой выгибаться сильнее.       Ему хотелось, чтобы его царапали — и Мася царапал, переходя от плеч к спине и ягодицам, сжимая коленями и кусая губы. — Стони потише, — все равно попросил Тигра, бросив взгляд на распахнутую дверь. — Боишься, что проснется? — выдохнул ему в шею Мася. — Даже если и так, плевать, я готов делать это и при нем. Будь уже собой! Да, блять, да, глубже!       У всех оборотней была склонность к проявлению агрессии во время секса, об этом он неоднократно слышал от знакомых, но значения никогда не придавал, ведь с Толей у них всегда были нежно-ванильные отношения с долгими прелюдиями. Возможно, тому так и не удалось пробраться к нему в душу и затронуть звериную часть, которой всегда хотелось адреналина, свежей крови, боли, неотделимой от экстаза, всплеска эмоций и яркости красок.       Он впервые чувствовал себя зверем не перевоплощаясь, ему достаточно было видеть жертву под собой — стонущую в сладком бреду, сопротивляющуюся так быстро накатывающему оргазму, знать, что от него зависит ритм ее дыхания и цепкость немеющих пальцев, слизывать с уголка губ слюну и смыкать челюсти над артерией. Однако ему хватило сил кончить не внутрь изумительно горячего тела, а на живот. Сладкая судорога еще не отпустила его, когда палец Маси, опустившись в густую лужицу, размазал ее до самой груди. — Давай на кровать? — предложил Тигра.       Он помог Масе подняться, но, взглянув на стекающую по внутренней стороне бедра смазку, понял, что яички снова сдавливает болезненным желанием, и подхватил его. От одежды удалось избавиться не сразу — пальцы не слушались. К тому же взгляд Маси, почти ощутимо скользивший по его телу, мешал сосредоточиться. — Иди уже ко мне, — воскликнул тот, хватая его за руки и опрокидывая на постель.       Мучительно медленно он провел языком по влажной головке, и Тигра закрыл глаза от взрывающего внутренности спазма — Толя был противником оральных ласк, и он успел отвыкнуть от этого ни с чем несравнимого ощущения.       Впрочем, такого у него не было и до Толи — немногие омеги могли похвастаться подобным умением, да и не та это была область, в которой допропорядочному омеге вообще стоило что-то уметь. Так он считал до встречи с Масей, который языком справлялся лучше, чем многие руками. Когда тот опустился с громким шлепком на член и задвигался, Тигра накрыл голову подушкой и застонал. — Нет-нет, давай в голос, — возмутился Мася. — Со мной можно все.       Окно было отворено настежь, иначе смесь их запахов и смазки не давала бы нормально дышать, забивая рецепторы. Теперь, оказавшись в позиции добычи, Тигра увидел четкое различие между омегой-человеком и омегой-оборотнем — ничего нежного и милого в той фурии, что душила его обеими руками и вжимала в матрас, не было. Мася не щадил его, раздирая кожу на ключицах и насаживаясь с каким-то полусумасшедшим, диким азартом, растягивая губы в улыбке с выступившими клыками. А потом ему влепили пощечину — так, что в голове зазвенело. — Это за то, что динамил меня так долго, — пояснил Мася.       Кончил тот сам, не касаясь себя и еще продолжая некоторое время двигаться, доводя и Тигру до разрядки. Желание сделать это именно в себя он озвучивать не стал, молча не позволив снять себя с желанной игрушки. — Мне нравится, когда внутрь, — произнес он, тяжело дыша. — Люблю рисковать. Вдруг сделаем твоего родителя дедушкой. — Не смешно, — нахмурился Тигра. — А чего он хотел, приводя в дом молодого мужа, имея такого сына? То, что мы будем смотреть старые комедии тихими семейными вечерами?       Они могли бы даже поссориться на этой почве, если бы Тигра с недоумением не обнаружил, как член вновь твердеет в упругой попке. Мася, хмыкнув, облизнул губы в предвкушении.       Когда они пришли в себя, часы на тумбочке запищали — будильник стоял на шесть утра. — Прощаемся? — спросил Мася, лениво целуя его и поглаживая пальцами щеку. — Думаю, что…       Тигра, не договорив, приподнялся на локтях, с ужасом наблюдая, как ручка двери напротив проворачивается. Мася, широко распахнув глаза, задержал дыхание. — Мы даже дверь не закрыли, — сказал он шепотом.       В комнате напротив что-то происходило — неясная возня и шорохи, затем вполне членораздельный мат и голос отца: — Это ты защелкнул дверь, маленький негодник, вот я тебе сейчас…       Тигра среагировал быстрее, чем тому удалось справиться с дверью. Сунув в руки Масе халат, он вытолкнул его в коридор и закрыл в ванной, а сам привалился спиной к двери в собственную спальню, слушая, как шлепают босые ноги отца рядом. — Милый, ты в душе? — спросил тот, дойдя до ванной. — Да, дорогой, я скоро! — прозвучал спокойный ответ, и Тигра выдохнул.       Боже, что же он наделал.       Намыливая голову шампунем и отплевываясь от пены, Мася не мог сдержать победной улыбки: хороший мальчик сам захотел добавить в свою скучную размеренную жизнь немного испорченности. И теперь, почувствовав азарт, не захочет останавливаться.       Убедившись в том, что на теле не осталось чужого запаха и синяки не слишком видны на открытых участках, Мася вернулся в комнату. — Ты умничка, — негромко сказал он подкатившемуся еноту. — Если бы не ты, закончилось бы наше беспроблемное существование в хоромах. Вечером я куплю тебе крекеры.       Ваня трогал его щеки с обычным восторгом, точно не виделся с хозяином месяц кряду. — Ты сегодня так рано встал, — проговорил Виктор Степаныч, появляясь в дверном проеме с чашкой кофе. — Как меня вчера так… Очень странно, что… — Я не знаю, как, но это было ужасно, — воскликнул Мася, вспоминая, что лучшая защита — это нападение. — Мало того, что отключился прямо во время романтического ужина — а я старался, между прочим, свечи эти расставлял как дурак! — так еще и храпел всю ночь, невозможно было заснуть! Видишь, какие у меня круги? Я для тебя… А ты…       Мася широко распахнул глаза, не моргая, и, дождавшись, когда они увлажнятся, отвернулся к окну. Как и ожидалось, Виктор Степаныч, виновато вздыхая, подошел к нему и обнял сзади. — Прости меня, зайка, я не специально, — проговорил он. — Хочешь, съездим сегодня поужинать в ресторан? В любой, который выберешь. — Спасибо, я лучше посплю. — Ну зайка, ну не дуйся! — Я не дуюсь, правда.       Смилостивившись, Мася обернулся и чмокнул блестящую лысину. Провожая его, как примерный омега, до двери, он увидел, как из кухни выходит Тигра, тоже с кофе и такой же невыспавшийся, как он сам. — Пока, милый, — произнес Мася, вкладывая в поцелуй всю страсть, на которую был способен к мужу. — Не задерживайся сегодня.       Закрыв дверь, он молча прошел в свою комнату. — Ты зачем это делаешь? — спросил Тигра, следуя за ним. — Что делаю? — воскликнул Мася невинно. — Если хочешь тоже тепла и ласки, то подойди ближе.       Бросив халат на пол, он переступил через него и надел любезно предоставленные спонсором минувшего вечера стринги. Поднял голову, натянул обеими руками резинки на бедрах и звонко щелкнул ими.       Тигра, шагнув к нему, целовать не стал — прижал к своему паху, точнее к бугрящейся ширинке, и угрожающе зарычал, сжимая в ладонях его и без того пострадавшую задницу. Этот низкий глухой звук прошелся вдоль всего позвоночника приятными мурашками. — Вот и что мне делать? — произнес Тигра. — Предлагаю наслаждаться жизнью, — фыркнул Мася. — А если ты про своего клуша — решай сам, но знай, что я постель и мужчин с другими не люблю делить. Так что выбирай, чего тебе больше хочется. — Предлагаешь и дальше наставлять рога собственному отцу? — Ты уже это сделал. От количества раз ничего не изменится — ты трахнул меня, это факт. Тебе понравилось, это факт. Ты хочешь сделать это снова — опять факт. Вот я и говорю — решай сам. Или катись к своему домохозяину, пресному, как перемороженная рыба.       Руки, скользившие до этого по его спине, стали смелее, лаская уже живот, но звук открывающейся входной двери заставил Тигру отпрянуть. — Это Олежик, — засмеялся Мася. — Не переживай, так быстро я еще не палился.       Привалившись в своей спальне спиной к двери, так же, как и утром, Тигра сидел на полу, обхватив голову руками и искренне не понимая, как его, такого спокойного, благоразумного альфу могло так накрыть. Решать действительно было поздно. Решил все он вчера, позволяя себе забыться в объятиях чужого омеги.       Отца, хоть тот и не питал к нему никогда особенно теплых чувств, он любил. По-своему. И такое поведение с его стороны было недостойным, унизительным и отвратительным в любом понимании морали.       Опять таки, кто просит рассказывать отцу? Да и Масю данное положение вещей устраивает — муж-импотент, но с хорошим бизнесом и похотливым сыночком, готовым бросить многолетние отношения с приличным омегой ради разового траха. Ладно, похоже, что уже не разового, но, как сказал тот же Мася, фактов это не меняет — отец теперь олень с ветвистыми рогами, выросшими на плодородной почве, Тигра похотливое животное, думающее членом, а Мася обычная давалка. Ладно, не обычная — потрясающе сасная давалка, не без чувства собственного достоинства.       Застонав, Тигра приложился затылком о дверь.       В этот раз он поехал к Толе без цветов. — Проходи, чего не звонил весь день? — поинтересовался тот, усаживая его за стол в кухне. — Мне нужен перерыв, — на одном дыхании произнес Тигра и посмотрел на Толю. — Что, прости? — моргнул тот. — Мне нужен перерыв в наших отношениях. Я запутался.       Толя сощурился, и Тигра приготовился к щедрой порции свежей желчи. — Это в чем ты там запутался? В ногах шлюхи какой-нибудь? — проговорил Толя. — Аааа… Я понял. Не выдержал, скотина. И как оно, спать с отчимом? — Он тут не при чем. — Да, еще что расскажешь? Да от тебя пахнет этой тварью, только он пользуется мужским парфюмом из ананасовой линейки, извращенец поганый! — градус возмущения в голосе Толи повысился до недопустимого уровня, и Тигра предпочел отодвинуться подальше. — Так и знал, что этим все закончится! — Я подумал, что наши отношения давно зашли в тупик. Вспомни, когда мы с тобой ходили куда-то вместе? Или смотрели фильмы? Вот я тоже не помню! — произнес Тигра, вставая. — Нам же элементарно скучно друг с другом. Поэтому я предлагаю расстаться друзьями, без взаимных упреков. — У тебя совесть есть вообще?       Тигра осмелился подойти ближе и взять его за руку. — Толь, — сказал он. — Я мудак. Я бессердечная скотина, я пудрил тебе мозги столько времени, не решаясь позвать замуж, пока не понял, что и не хочу этого совсем. Наши с тобой чувства остыли еще год назад, когда ты забыл поздравить меня с днем рождения, а я тебя - с нашей годовщиной знакомства. Ты ведь тоже со мной из привычки.       Получать по лицу цветочным горшком — очень больно. Тигра понял это сразу, услышав хруст в районе своего лба. Однако получать в пах коленом — еще больнее. Из квартиры его выставили с воплями, истерикой и позором, но было в этом всем несказанное облегчение, ведь эти отношения, растянувшиеся на годы старой подсохшей жвачкой, наконец пришли к логическому завершению.       Возвратившись домой, Тигра постучал в комнату Маси и затем вошел. — Ляяяя, — протянул Мася, разглядывая его рассеченный лоб. — А ты знал, что бегемоты ежедневно убивают больше людей, чем львы и крокодилы?       Тигра не ответил, потому что тот уже злорадно хохотал, сгибаясь пополам и хватаясь за живот. Терпеливо дождавшись, когда он закончит, Тигра сел рядом, протягивая аптечку. — Ай, — произнес он в ответ на приложенную к ранке ватку. — Кто тебе виноват, меньше изменять будешь, — ответил Мася, бережно стирая следы запекшейся крови. — Я так понял, вы расстались? — Расстались. Я мудак. — Не спорю. Мне всегда нравились рефлексирующие хорошие мальчики. На одном чувстве вины столько можно выгадать, ты не представляешь…       Ваня, подхватив оброненную ватку, повторял за хозяином, протирая ногу Тигры. Правда, через джинсы, но его настойчивости оставалось только позавидовать.