Хороший мальчик

— Шейку понежнее, пожалуйста, — попросил омега, растягиваясь на массажном столе. — Болит ужасно, просквозило, наверное.       Вежливо улыбнувшись, Тигра накрыл обнаженные ягодицы сложенным теплым полотенцем и принялся распределять нагретое масло по всему телу. С самого утра он был какой-то раздраженный, и движения получались не плавные и отвлеченные, а дерганые, резкие и грубоватые. Удивляясь себе, Тигра смотрел на накрытые полотенцем округлости и вспоминал, как изумительно приятно было вдыхать запах Маси, который прижимался к нему. — Аааах! — вдруг томно протянул омега, и Тигра, передвинув руки выше, на поясницу, покраснел от стыда. — Простите, задумался, — пробубнил он. — Ничего, я не против…       Омега-то, может и правда был не против, а вот Тигра, почувствовав в штанах каменный стояк, предпочел распрощаться с клиентом и сразу пойти под холодный душ. Помогло, но ненадолго, и когда он одевался, чтобы уйти из клуба, возбуждение вернулось. Посмотрев на настенный календарик, он выхватил глазами последние числа июля. — Я сегодня ночую у друга, — произнес он в телефон, шагая к выходу. — Почему это? — удивился на другом конце голос Маси. — По… кое-каким причинам. У него заболел брат, и нужно присмотреть за домом, пока он будет в отъезде. — Хорошо. Тогда отвезу тебя к нему.       Тигра вышел на улицу и вздохнул, увидев у машины Масю. Тот, приподняв бровь, не мог не заметить вулканическую активность в области его ширинки. — Это ты так рад меня видеть? — спросил он. — Сейчас ты отвозишь меня в наш загородный домик и быстро едешь обратно, — скомандовал Тигра, усаживаясь на переднее сиденье. — Часа два у меня есть. — Гон? — произнес Мася скорее утвердительно. — Не вижу смысла пытаться его остановить. Всегда есть супергерой «Давалка Мася», который спешит на помощь бедному медвежонку. Поехали, у меня квартира свободна. — Я тебя таким не считаю, — буркнул Тигра, сгибаясь пополам от боли в животе. — Что мы скажем отцу? — Какая разница? Придумаем после. У меня еще не было такого, хочу попробовать.       Тигра не смог его остановить, даже если б постарался. Во-первых, остановить Масю было все равно что пытаться развернуть торнадо, а во-вторых, собственный организм держался на пределе адекватности: в глазах темнело, голова наполнялась звенящим шумом, про эрекцию не было смысла говорить — молния на джинсах сдавалась.       Он немного пришел в себя, уже сидя на широкой кровати с чашкой мятного чая в руках. — Похоже на течку, — произнес Мася задумчиво. — У тебя жар и озноб. И течешь ты, кстати, нехило так.       Тигра опустил взгляд на мокрое пятно вокруг молнии, отставил чашку и принялся стягивать джинсы, поскуливая, когда ткань цепляла болезненно пульсирующий орган.       От Маси, который помогал ему раздеться, пахло свежестью мыла и шампуня, и Тигра, заметив мокрые волосы, засмотрелся на прилипшую к шее темную прядь. Мася поймал его взгляд, наклонился и лизнул губы.       Масе было больно, когда он схватил его за плечи, развернул перед высокой прикроватной тумбочкой и вошел сзади. Склянки и баночки, которыми была заставлена деревянная поверхность, полетели на пол, закатываясь под кровать. — Вау, — хмыкнул Мася, цепляясь за нее пальцами. — Неплохо начали, медвежонок. — Заткнись, — прорычал Тигра, с трудом понимая, что ему говорят и прижимая голову омеги к стене.       Гон случался с ним ежегодно, и он предпочитал проводить его в тишине загородного домика, купаясь в озере и снимая лишнее напряжение в душе. Не потакая слабостям, ему удавалось сохранить ясность ума на протяжении всех дней этого периода, и возвращался он хоть и неудовлетворенный, но и не выжатый секс-марафоном. Он боялся, что, окажись рядом Толя, он навредит тому своим бесконтрольным желанием и попросту отпугнет.       Мася был оборотнем и понимал, на что идет, раздвигая ноги и выстанывая нечто совсем уж нечленораздельное. И когда первый оргазм прокатился по всему телу, снимая напряжение, Тигре захотелось побыть снизу.       Мася, только и ждавший подобного предложения, сумел снять остаточное напряжение, подгоняя его укусами.       Тигра не смог вспомнить, сколько еще раз у них было до наступления темноты, когда в груди у него распустилось новое чувство необъяснимой нежности к лежащему рядом созданию, которое устало улыбалось. Ему не нужно было включать свет, чтобы знать это. — Ты так вкусно пахнешь, — прошептал он, утыкаясь носом в трогательную беззащитную ямочку за ухом омеги.       Его рука сама уложила ногу Маси на свое бедро, а затем, поводив между ягодиц головкой члена, вставила и весь ствол, отчего по их телам одновременно прокатилась жаркая волна. Сил двигаться не было, поэтому Тигра прижимался животом к животу, покачивая бедрами и наслаждаясь вкусом истерзанных губ. Руки Маси скользили по нему, но в этот раз не жадно и быстро, стараясь скорее насытится им, а настолько чувственно, насколько это слово было к нему применимо.       А потом Мася начал издавать звуки, которые заставили его удивиться по-настоящему, такие жалобные, что захотелось прижать его еще сильнее, что он и поспешил сделать.       Кончать им обоим было нечем, поэтому, когда тело Маси вздрогнуло и обмякло, Тигра не смог разрядиться, настолько вымотан и насыщен он был. Но в груди чесалось, как и в деснах, хотелось чего-то до безумия, и только вкус крови на языке наконец убедил его в том, чего именно.       Когда клыки вонзились между плечом и шеей омеги, тот поднял руку и слабо уперся в его грудь, при этом прижимаясь животом еще теснее. Стон, который при этом издал Мася, не был стоном боли — Тигра готов был поклясться, что ему понравилось это чувство единения. — Безмозглый идиот, — выдохнул Мася, прерывая влажный поцелуй. — Придурок, что делать теперь? Идиот, самый настоящий идиот…       Он потянулся, похрустывая позвонками и поджимая пальцы на ногах, затем поднялся, тряхнул головой и протянул руку: — Идем. Принимайте душ вместе — экономьте воду.       Прохладная вода покалывала уставшую от прикосновений кожу. Руки Маси, намыливая его голову шампунем, скользнули по плечам и прошлись по кубикам на животе. — Не болит? — улыбнулся он, поглаживая опустошенную мошонку. — По-моему, это я у тебя спрашивать должен, — усмехнулся Тигра, касаясь его между ягодиц. — И как, понравилось? Ты еще можешь уехать, пока меня снова не накрыло. — Не хочу. С тобой интереснее, да и квартира моя — вдруг сломаешь что-нибудь.       Накрыло раньше, прямо там, в душе. Было круто, решил Тигра, но скользко, жарко, и Мася, вцепившись в шторку, в итоге оторвал ее.       Адекватное мышление и способность думать о чем-то, кроме секса, вернулась на третий день. Обнаружив себя в постели с сонным Масей, он вздохнул, рассматривая затянувшуюся метку и притянул его поближе.       Посмотрев на экран телефона, где высвечивались пропущенные от мужа, Мася потрогал припухшие края метки и произнес: — Я первый поеду. А ты раньше завтрашнего дня не появляйся. Может, еще удастся выпутаться.       Тигра покачал головой: — Не удастся. Я пойду и скажу ему обо всем. Хватит, наигрались. — Поступишь по-своему — меня больше не увидишь, ясно?       Они все-таки поругались, причем как-то странно, истерично: с швырянием друг в друга подушек, хватаниями за руки и воплями на весь дом. Однако Тигра, как и ожидалось, сдался, в основном потому, что понял — Мася не уступит.       Дверь в квартиру ему молча открыл Олежик, обжигая взглядом так, что любой другой на месте Маси почувствовал бы себя насекомым. Пожав плечами, Мася протиснулся в коридор и скинул ботинки. Мужа он нашел в кабинете за столом. — Не буду спрашивать, где ты был, — произнес тот, приближаясь. — Не нужно, — отозвался Мася, усаживаясь в кресло. — Ты и так знаешь. Только вот проясни теперь статус наших отношений, я в растерянности.       Виктор Степаныч поднялся, обошел стол и рывком оттянул ворот его рубашки, изучая свежую метку. Следом за этим последовала пощечина — звонкая, сочная, бодрящая. Мася, закрыв глаза, принялся считать до десяти — руки у него подрагивали от желания вернуть любезность. — Не буду спрашивать с кем, — произнес Виктор Степаныч, опускаясь между его расставленных ног на колени. — Только впредь попрошу об одном: пожалуйста, делай это незаметно, так, чтобы я не знал. Хорошо?       Мася пораженно кивнул, чувствуя на своих губах вкус мартини, которое муж пил до его прихода. Он ожидал чего угодно, вплоть до вышвыривания вещей на лестницу, но не этого.       Виктор Степаныч был либо большой дурак, влюбившийся без памяти, либо еще больший хитрец, имеющий на него свои планы. И из двух зол Мася бы выбрал первое.