Приходи в пять двадцать. Куда угодно, только не опаздывай.

Я думаю, что всё в жизни — искусство. То, что вы делаете. Как одеваетесь. Как вы любите кого-то и как говорите. Ваша улыбка и ваша личность. То, во что вы верите и все ваши мечты. Как вы пьёте чай. Как украшаете свой дом. Или как веселитесь. Ваш список покупок. Еда, которую готовите. Как выглядит ваш почерк. И то, как вы себя чувствуете. Жизнь — это искусство. Хелена Бонем Картер

Прошлые угрюмые два года окупаются Намджуну сегодняшним вечером. Он улыбается так, как улыбался до рождения малышки, смеется так, как смеялся до того, как выучил название ее болезни. Хосок — потрясающий. Парень в перерывах между рассказами о себе поворачивается к Чи, улыбаясь так, что видно зубы. Девочка в ответ улыбается так же ярко. Редко она могла видеть такое весёлое лицо у себя в повседневной жизни, а Чону просто нравится ее улыбка. Хоби на вопрос о семье отвечает коротким: «О, я живу сам», и в дальнейшем избегает эту тему. Присутствующие понимают, что она для мужчины неприятна, поэтому отец Намджуна заводит разговор о машинах, выдавая свое пристрастие к вишнёвому ламборгини, о котором давно мечтает. — Хочешь оставить ее у меня? — спрашивает Джун, когда родители встают с дивана, направляясь к двери. — Ты не справишься, — серьезно отвечает мать. — Я прослежу за ней. — Намджун, я научилась реагировать на каждый шорох с ее стороны. Ночью её мучают боли, поэтому спать особо не получается, нужно находиться рядом. Тебе завтра в университет, а бессонная ночь тебе ни к чему. — Ачжума, я могу остаться с Джуном, чтобы помочь. Вы выглядите очень усталой, нельзя же так… Если бы Хосок только знал, через что приходится проходить женщине. — Хосок прав, мам. Оставь у меня ее всего на одну ночь. Что, если ей станет хуже? Если боль снова станет невыносимой? Ким старшая не хочет оставлять своего ребенка ни на секунду… Ее маленькая девочка, которая не успеет познать вкуса настоящей любви, не родит своих детей просто потому, что погибнет раньше, чем эти мысли зародятся у неё. Чи все слышит, внимательно следит за эмоциями на лицах взрослых, чувствует, как мать крепче сжимает ее у себя на руках. Она поворачивается к женщине, как бы говоря взглядом, что все будет в порядке. Женщину ломает, отдавая Намджуну девочку она словно отрывает кусочек своего сердца. Но, если Чи хочет остаться с братом и Хосоком, то пусть будет так — госпожа Ким сделает для своей дочери все хотя бы на этот невыносимо краткий промежуток. — Не волнуйся так. Иначе в итоге ты свалишься на работе в обморок, мам, — успокаивает Джун, гладя мать по предплечью, когда они стояли уже в дверях, готовясь к уходу. Та, еще раз посылая взглядом всю любовь дочери, наконец, тянет на себя ручку двери, покидая дом. — Уже поздно, надо уложить ее в постель, — поворачивается к Хосоку Ким, направляясь в свою комнату. — Чем я могу помочь? Просто будь рядом. Намджун не отвечает, аккуратно кладет девочку на кровать, коротко целует в щеку, и она зевает. Вечер был насыщенным, оставил множество эмоций, поэтому сон приходит быстро. Ким сидит перед ней на корточках, ждет, пока дыхание станет ровным, — на это уходит около двадцати минут, — и только тогда поднимается. Все это время Хосок сначала стоит в дверном проеме, потом позволяет себе опереться о косяк, но в саму комнату не заходит. Если сделает шаг вперед — окунется в атмосферу грусти и болезни, царящую в ней. Джун, поднявшись, долго смотрит на Хоби, отчего тот под взглядом тушуется, сжимаясь. Во взгляде Намджуна сквозит печаль. — Мама говорила правду. С Чи нужно находиться рядом всегда, потому что, если погладишь ее по голове или ладони, ей будет легче переносить боль. Так говорил врач. Вроде психологического воздействия, когда чувствуешь себя под защитой. «Да, мне больно, но рукой я ощущаю тепло, поэтому можно и потерпеть». Примерно так. — Но не понимаю, почему ей больно, раз немая? — Всё не совсем так, Хоби… Она… — Намджун на секунду замолкает. — Она скоро умрет, понимаешь? Хосок замолкает и не знает, что сказать. Чёрт, что вообще говорят в таких ситуациях? «Мне жаль» будет лишним, глупым, а молчание давит на уши. — Неужели медицина тут бессильна? — Абсолютно. — У нее рак или… — Метахроматическая лейкодистрофия. — А? — Я так же сделал, когда впервые услышал, — кивает головой Намджун, присаживаясь на край кровати рядом с Чи. Хосок все же садится на крутящийся стул слева от Кима, приготавливаясь слушать — он это делал лучше, чем говорил. Иногда мужчина бросал фразы, не подумав, чем ухудшал состояние собеседника, и он усвоил урок. — Вероятность того, что у меня была бы такая же болезнь один к четырем. К счастью, я смог избежать такой участи, иначе не сидел бы сейчас перед тобой. А вот Чи не смогла. Мы… все мы были крайне удивлены этим, и, знаешь, я практически больше не видел улыбку матери. Сегодня она даже смеялась, Хосок. Спасибо тебе, — горячо благодарит Намджун. — Мне не сложно, — пожимает плечами, улыбаясь, Хоби. — Кстати, ты ведь что-то рассказать хотел? — Не думаю, что сейчас подходящий момент. — Эй, я уже, вроде как, взрослый мужик, и не собираюсь перед таким же мужиком расклеиваться. Все проблемы можно перенести, у кого-то еще хуже, так что это испытание, но преодолимое. Говори. — Ну… — то, чем хотел похвастаться Хосок, сейчас казалось ничем по сравнению с происходившим в комнате. — Я победил в конкурсе. Теперь получу вознаграждение. — Сколько? — Двести тысяч.* *почти одиннадцать тысяч рублей. — Неплохо, — тихо присвистывает Ким. — Куда сплавишь? — Йа, никуда не «сплавлю». Оплачу квартиру. — Тише! — шикает Намджун. — У тебя своя или съемная? У Хосока, сколько он помнил себя, не было ничего своего. Личные вещи, гаджеты, еда, место жительства оплачивались родителями. — Съемная. — Как ты оказался в Германии? — Мать всегда хотела туда переехать, а там родственница что ли жила. Отец согласился, так как были деньги и возможности. Там и родился. Но тянуло всегда сюда, хоть не был ни разу, — признается Хосок. — Ничего необычного, — бросает Джун, и настораживается — ладошка Чи дергается во сне, но больше действий с ее стороны не происходит. Наверное, волнение матери передалось и ему — каждый шорох со стороны сестры вызывал тревогу. — Знаю, что банально, — хмыкает Чон. — Такое в кино бывает, в книгах еще. А я вот в реальной жизни столкнулся. — Никогда не встречал человека, который вот так просто рассмешит мою мать, — всё не унимался Ким, пытаясь удержать атмосферу сегодняшнего вечера. — Да ладно тебе… Просто я ей понравился, — гордо улыбается Хоби. — Но она правда выглядит забито. Взгляд глубокий, печальный. Хочется просто обнять, чтобы спасти от бед всего мира… — Только посмей, — угрожающе шипит Джун. — Йа, постоянно резко реагируешь. Будь спокойнее, я просто выражаю свои мысли. — Окей-окей. Я же тебя совсем не знаю, может, тебе постарше нравятся. — Фу, блять, Намджун, — морщится Хосок, передергиваясь. — Привыкай, от Виен передалось, — в тысячный раз за сегодня улыбается Ким. Чи спит довольно спокойно, лишь пару раз издаёт болезненный стон, и Джун тут же хватает ее за руку. Она не просыпается, лишь ерзает, шумно дышит, а у брата сердце сжимается. С течением времени Хосок подлезает ближе и, пока Ким сжимает ладошку, гладит девочку по волосам. Таким образом, находясь в обществе двух мужчин, Чи чувствует умиротворение, но совсем стихая лишь к утру. Оба мужчины не сомкнули глаз, действуя диалогами, словно кофеин, друг на друга. Намджун был рад пить кофе утром не в одиночестве. Небольшая столовая залита ярким утренним светом; он позволил матери забрать Чи, которую пришлось разбудить, — Ким знал, что мама, хоть и поспала, но полночи накручивала себя, — а после начал готовить завтрак. Мужчина редко питался чем-то особенным и сегодня просто намазал тосты арахисовой пастой, ужасно горькой на вкус; никто не обратил внимание на этот факт, молча запивая горячим напитком. — Ты в порядке? — осторожно спрашивает Хоби, грея руки о стенки кружки. — Почему нет? — Это… тяжело, — опускает взгляд старший. — Я вчера говорил тебе — Чи улыбается, даже когда больно. Таким образом она, как сама говорила, уверяет Бога, что чувствует себя прекрасно. Понимаешь, эта девочка, ей всего лишь два года, но, ощущая дискомфорт в разных частях тела, словно продолжает думать, что ее жизнь не так уж и плоха. Думаю, это останется загадкой для меня на всю жизнь. — Если честно, еще когда я не знал, что с ней, то все равно заметил, насколько много… силы, — как бы спрашивая самого себя, произнёс Хосок, — в ее взгляде. Иногда такое в глазах взрослых не разглядишь. — Хосок делает последний глоток, допивая кофе. — Ты прав. И все же, Хоби. Правда, спасибо огромное. Я у тебя в долгу, — Намджун не знает, как отплатить новому знакомому за эту доброту. Мужчина привык разбираться в проблемах сам, изредка прося поддержки у родителей, но никогда не чувствовал такое от ровесников. — Йа, как будто планету спас, честное слово. Я просто посидел с тобой, Джун, за сестрой ведь ты сам следил, ну, мне было страшно вмешиваться. Так что не бери в голову, окей? — Не могу. Для меня это много значит. — О, наверное, могу тебя понять. Было такое, что на выпускном мы с классом поехали в клуб отмечать окончание школы, тыры-пыры. Появилась возможность попросить диджея включить любимую песню… У меня была одна, очень личная из-за лирики, и, когда подошла моя очередь… Плакал я, в общем. А одноклассник обнимал все эти три минуты. Мы были не очень близки, знаешь, парочка встреч, разговоры после учебы, так как домой по пути, и, в принципе, всё. И вот он просто стоит, обнимает, а я плачу на его плече. Не знал, как отблагодарить, писал ему, но тот отвечал, что в порядке, рад был помочь. — Да, я чувствую то же самое, — быстро кивает Джун, тоже завершая завтрак и закидывая кружки и тарелки в посудомойку, которой редко пользовался, но сейчас хотелось отвлечься, услышать немного шума. — Мне еще заскочить за рюкзаком домой надо, — встает из-за стола старший. — Подождешь меня? Я быстренько, только зубы почищу, оденусь, и пойдем вместе. Хосок пальцами показывает «окей», присаживаясь обратно. Когда Ким покидает столовую и идет в ванную, Хоби, не имея возможности побороть любопытство, прошмыгивает в мастерскую. Обстановка здесь менее опрятная, чем в прошлый раз: баночки и тюбики с краской в противоположных уголках комнаты, некоторые без крышки; на столе, за которым Намджун писал в тот раз что-то на ноутбуке, лихорадочно разбросаны наброски девушки, не кореянки, с всевозможных ракурсов; Хосок замечает стеллаж, на средней полке подряд четыре альбома, один мужчина достает, открывая посередине — там та же девушка, но крупно, в профиль, показывая несколько родинок на щеке и едва заметную горбинку носа. Скорее всего, та, кто нравится Киму. Пролистывая дальше ее лицо еще много раз проскальзывает на страницах, разбавляясь зарисовками уличных проспектов, перекрестков, одноэтажных домиков. У Намджуна была своя особая эстетика в работах, и теперь, просмотрев большую половину эскизов, Чон искренне удивлен — почему хирург, если тут такой талант? — А ты времени не теряешь, — замечает тихо вошедший хозяин альбома, уже успевший одеться. — Прости, если нельзя было… — краснеет Хосок, судорожно запихивая предмет обратно на полку. Намджун ничего не отвечает, ждет, пока старший первым покинет мастерскую. Обуваются они в тишине. Джун запирает дверь дома, затем калитку и направляется к выходу из частного сектора. В молчании мужчины, вроде, нет скрытой агрессии, уж тем более обиды — не подросток уже, — но Чону неловко. Он знал, что альбом, для художника, весьма личная вещь, да что там, на этих листах бумаги человек может изобразить свою боль, счастье, любовь… Не каждый захочет делиться с малознакомым человеком таким. — Можешь считать, что долга больше нет, — приостанавливает за локоть слишком быстро летящего Намджуна Хосок. — Так хотел увидеть мои рисунки? — Не то, чтобы твои. Мне в принципе нравится окунаться чужое творчество. — Ясно. Что ж, если тебе этого было достаточно, то мы квиты. — Ага. — Понравилось хоть? — Заметно, что ты рисуешь только то, что по-настоящему любишь. — Бывает по-другому? — Иногда рисуют все подряд. Руку набивают, — поясняет Хосок. — Когда-нибудь хотел татуировку? — вдруг интересуется Намджун. — Чего так резко меняешь тему? — Ты сказал «набить», вот и подумал. — Хм… Может, дракона? * *я не я без отсылок. В данном случае, дарова, Mental breakdown. — Почему? — Нравятся они мне, — пожимает плечами Хоби. — Думаю, набивать татуировку стоит лишь в том случае, если у нее какой-то крутой смысл. Имя любимого человека, например. — Ой, фу, ты такой старомодный. — Наоборот, сейчас так многие делают. — Айщ, да глупее смысла не бывает. Потом раз, человек киданул, а татуха осталась. Что делать? — Будет напоминание об ошибках молодости, — оправдывается Намджун. В вагоне метро толпа прижимает двух приятелей друг к другу, заставляя их смущаться. Точнее, смущается здесь только Хосок, а Киму, как обычно, весьма похуй. Он постоянно попадает в час-пик, поэтому для него такая обстановка — норма. Чон, привыкший просыпаться рано, приезжает к университету за долгое время до начала пар, никогда не опаздывая на пары и встречи с Виен. С другой стороны, дома было тихо, темно, одиноко, а так хоть в обществе незнакомцев. Простояв непозволительно близко к друг другу пару станций Хосок, наконец-то, облегченно, чересчур громко выдыхает, когда они покидают вагон — Намджун на это закатывает глаза, хлопками по спине, подгоняя довольного приятеля к выходу из метро.

***

— Блять, я так заебалась, — жалуется Виен во время перерыва между парами. — Да, как и мы все, — безучастно отвечает Намджун. — Йа, ну чего ты весь такой черствый. — Чем могу помочь, а? Если ты нихера не врубаешься в материал, то в это только твоя вина. — Пф, как грубо… — отворачивается к Хосоку девушка. — Дружок, ты не в курсе, какая муха его укусила? — Неа, — Хоби уже как-то подпривык к вечно недовольному Намджуну, так что это не ослабляло желания общаться. Противоположности притягиваются же, мда. — Кстати, а как там…? — осекается, смотря на старшего, Виен. — Он знает. Был со мной. — Чего?! — раздаётся крик девушки на весь корпус. — Йа, ты мне чуть барабанную перепонку не выбила, — демонстративно трет ухо Ким. — Это тебе что, пробка от бутылки? Какого хуя, Ким Намджун? — Так получилось, не я его позвал, ясно? Почему это я, блять, оправдываюсь перед тобой, — бурчит себе под нос мужчина. — Я ее не видела ни один раз за всю жизнь, а Хосок, с которым, ты, блять, знаком неделю, да. Какого хрена, а? — Сказал же, он сам меня нашел. — Кх, — зло выдыхает Виен, насупившись. — Фотки хотя бы есть? — Конечно. Но не покажу, — ухмыляется Джун. — Йа! — Не ори, окей? Потом как-нибудь. — Каждые две недели слышу, — морщится Виен. "Что ж, я ничего не потеряю, - успокаивает девушка себя, - не увидев личико сестренки этого насупившегося петуха." Хосок следит за происходящим, не вмешиваясь. И как Намджуну может нравиться та девушка, которая буквально на каждом листе в альбоме, если у него ужасный характер. Надо будет разузнать у Виен.

***

— Блять, ты… На какие бабосы ты купил пианино? А, и главный вопрос — нахуя? — девушка стоит в гостиной, сложив руки на груди, всем видом показывая неодобрение музыкального инструмента, уютно расположившегося в пустовавшем углу. — Я как-то заикнулся матери о том, что хотел бы играть… Кхм, да, — так же хмуро смотря на предмет. — Умеешь хоть что-нибудь набрынчать? Ну, Моцарт там… — спрашивает Хосок. — Гонишь. Я занимался пианино лет в шесть, а потом так ударил по клавише от злости, что она отлетела мне в лоб… Виен и Хоби дружно ржут, но под уничтожающим взглядом Намджуна замолкают. — Тогда… Что нам с этим делать? — подходит к «боксёру» Чон. — Осторожно обращаться, — кивает головой девушка, поднимая крышку. Нажимает пару нот, что-то совсем немелодично трынькает. Ким прекращает это безобразие рандомных клавиш, закрывает крышку и говорит: — Будет время — распечатаю ноты. А сейчас нужно поесть. Все трое держат путь в столовую, лампочка сверху перегорела, Джун трет переносицу, включая на телефоне фонарик. У него не солнечная сторона, да и вид из окна — забор, да кирпичная многоэтажка за ним. Виен с Хосоком добавляют свои гаджеты, создавая треугольник. Хоби говорит, что это их пентаграмма, Ким напоминает, что пентаграмма — звезда, а не вот такое недоразумение. — Йа, я же сказал: «НАША пентаграмма». Значит, может быть и треугольная, — с умным видом отбривает старший. — Окей, — показывает ладошки Намджун в знак отсутствия протеста и молча продолжает есть салат. — Давайте вызовем Пиковую даму? Как раз темно! — предлагает с загоревшимися глазами Хоби. — Ты долбоёб? — смеется Виен. — Я — Чон Хосок, ачжума. — Йа! — Короче! Все духи приходят ночью, а у нас тут почти ночь, авось прокатит! — с еще большим энтузиазмом говорит Чон. — Блять, пиздец… — укрывает лицо в ладонях Виен. — И чего вы скучные такие, — опускает уголки губ Хосок. — Мы просто взрослые, Хоби. — Я старше всех вас тут, между прочим! — Незаметно, — одновременно говорят Виен с Намджуном, давай друг другу «пять».

***

Через два года. Черный фон. Лицо Ким Намджуна занимает большую часть кадра. Камера на перекошенном штативе. Мужчина нажимает «начать запись». — Мой отчим… бил меня проводами, вешалками, кусками древесины. Вообще всем, что попадалось под руку. Он говорил: «Мне больнее, чем тебе. Я сделал это только потому, что люблю тебя». Это дало мне неправильное представление о том, что такое любовь. Так что многие годы я считал, что любовь должна причинять боль. Я причинял ее всем, кого люблю. Определял силу чувств тем, сколько боли кто-то получил от меня. И только когда я встретил Хосока, у меня появилось примерное представление о том, что есть любовь, а что на самом деле ею не является. Он не смотрел на то состояние, в котором я был, и на тот факт, что я причиняю ему боль, такую, которую не заслуживает ни один человек на свете. По всем разумным законам Хосок должен был ненавидеть меня… Но он этого не делал. С течением времени, как развивались наши отношения, было удивительно, но… этот мужчина подарил мне любовь и… — Намджун прокашливается, смотря в пол, потому что чувствует ком в горле. Спустя десять секунд молчания первая слеза скатывается по щеке. Спустя еще десять — следующая. Он держит себя в руках, смотрит в камеру, и четко говорит: — Хосок научил меня тому, что это такое.

***

Настоящее. — Йа, почему у вас легче задания? — разглядывает стопки бумаг на столе Виен. — С чего ты взяла, что легче? — интересуется Джун, устраиваясь на мягкой подушке на стуле. — Меньше, — отвечает девушка. — Одинаковая нагрузка, Виен. И у нас разные факультеты, не сравнивай, — бурчит Ким, разминая пальцы — придется быстро печатать. — Готовиться вместе — так здорово, — улыбается Хосок, придвигаясь ближе. — Если думаешь, что сделаю всё за тебя — ошибаешься, — демонстративно отъезжает на стуле Джун. — Да брось! Я не идиот, к тому же, мы разделили обязанности, — обижается Хосок, но придвигается ближе — от младшего исходит тепло, это приятно. Проект, заданный для группы из четырех человек, в итоге выполняют Ким с Хоби. Остальные двое, очевидно, не собираются вникать и что-либо делать — их перевели из-за границы на второй курс, вот и чувствуют себя особенными. Виен занимается тем, что задали на ее факультете, и, хоть девушка совершенно никак не относится к материалу друзей, все равно находится здесь. Если помирать, так вместе. К пианино за эти четыре дня, что оно здесь стоит, Намджун так и не прикоснулся. Он не звонил матери, чтобы поблагодарить за сюрприз, который любезные грузчики распаковали и поставили. Мужчина не думал, что дубликат ключей старшая Ким использует вот так. Учеба началась месяц назад, а студентов уже загрузили по полной программе, «чтобы не расслаблялись». Намджун и не расслаблялся. Потому что мама не звонила, значит, Чи снова в больнице.