Приходи в пять двадцать. Куда угодно, только не опаздывай.

Человек — это не то, что он говорит, и не то, каким он кажется, а атмосфера, которая создаётся в его присутствии. Вот что является свидетельством. Ибо никто не в состоянии создать атмосферу, не принадлежащую его сущности. — Суфийская мудрость

Two Evils — Bastille

Рядом с Хосоком царит атмосфера уюта, веселья и радости. Рядом с Намджуном — меланхолии. На протяжении следующих двух недель Чон, едва уловив возможность, интересуется эмоциональным состоянием друга. Это не «Как дела?», у Хосока свой способ: «От 1 до 5 оцени свое желание умереть на сегодня». Намджун жил, потому что существовала сестра, улыбающаяся, несмотря на свое ухудшающееся здоровье. Обычно Ким отвечал «0», хоть такого варианта и не было. Если было чуть хуже, чем вчера, то доходило до двойки или тройки. Так же, Хоби не забывал про Чи, спрашивая и о ней. Хосок привык отдавать. Его мать говорила, что, чем больше отдаешь, тем больше получаешь. Данный принцип работал на всех, на Виен в том числе, но не на Джуне. За все две недели Ким ни разу не спросил у Чона в ответ, насколько сильно тот хочет сегодня умереть. Таким образом, Виен, которая тоже никогда не ждала ничего от Намджуна, потянулась к Хосоку. Они заметно сблизились, одной из причиной был характер Чона — он нравился девушке больше. Виен всегда была излишне пессимистична, Хоби же являлся полной противоположностью. Идеальный баланс. Трое друзей видятся каждое утро, проводят время на перерывах, вместе обедают. Если сил нет на более оригинальные идеи, ложатся на ковёр в гостиной, разглядывают трещины на потолке, представляя, что это созвездия, а они лежат на мягкой траве под открытым небом. Увидеть настоящие не получалось — едва ухо касалось подушки, ребята засыпали. В один день одногруппник решил отметить день рождения в своем трехэтажном доме, на который пригласили в том числе и трех будущих хирургов. — Если я вдруг не замечу, что она выпила больше, чем один стакан, то нам пиздец. Полагаюсь в этом случае на тебя, — шепчет Хосоку Намджун, когда они подходят к дому Виен. — Ачжума в прошлый раз пила много, но это совсем не отразилось на ее состоянии, — удивленно вспоминает Чон. — Потому что она пила безалкогольный. Хотела быть трезвой, чтобы запомнить то, что ты ей наболтаешь, когда будешь на грани откинуться. Она охуеть какая коварная, Хоби. — Оу… — план Виен сработал, и Чон с потрохами выдал причину, по которой проявил инициативу пойти в клуб. Девушка, ярко накрасившись, надев платье с декольте выпархивает из подъезда старенькой многоэтажки, весело улыбается, подлетая к друзьям. — Боже, ачжума, это тебя не молодит, — Виен стукает кулачком по плечу, окутанным в черную рубашку, отвечает: «У самого траур, ачжосси», и ребята направляются к метро. К их приходу в доме уже собралось несколько людей, басы дубасят по ушам почти буквально, но привыкнуть можно спустя пятнадцать минут. Виен собиралась расслабиться, найти парня на одну ночь — вырез был весьма глубоким, — поэтому, закинув ногу на ногу, сидя на высоком столике возле домашнего бара, постукивала ноготками по деревянной поверхности. Намджун, давно привыкший к подобным вылазкам с подругой, спокойно уселся рядом, заказал один из некрепких напитков, качая головой в такт репу. Хосок же чувствовал себя здесь неуютно, особенно, когда рядом плюхнулся мужчина лет тридцати, возможно, один из друзей Винхо — хозяина дома. — Привет, красавчик, — подмигивает мужчина. — Зови меня «Либхабер». Я старший брат Винхо, — протягивает руку. — Меня зовут Хоби, — представляется Хосок, пожимая шершавую ладонь в ответ. — Йа, «любовничек», отстань от моего друга, — просит Виен, отвлекшись, наконец, от бармена. — Ладно тебе, он миленький, — не отрывает взгляд от Чона Либхабер, укладывая голову на локоть. Кажется, кто-то успел подкрепиться. — Он не педик, как ты, так что вали на хуй, — выделяет последнее слово девушка, со вздохом и искренним: «Жаль», сливается с толпой танцующих посередине гостиной. — «Либхабер» — «любовник» с немецкого, Хоби. Он бы выебал тебя, да свалил. Развлечение такое — поясняет Виен. — Как будто я бы дал, — крутит между пальцами трубочку в стакане Чон. — Поверь, у него свои методы. Подсыпал бы чего-нибудь в коктейль, той же виагры, и ты у его ног. На коленях. — Всё-всё, понял, — не желает слушать продолжение Хосок, глотая горьковатый напиток. Еще около десяти минут Чон пытается перекричать музыку, рассказывая про свой опыт в приготовлении кимчи Виен, которой пришлось наклониться ближе, чтобы хоть что-нибудь услышать. Намджун участвовал в беседе с незнакомцем, полностью повернувшись к нему. — Встречаем именинника громкими аплодисментами, — заставляет вздрогнуть голос из микрофона где-то в дальнем конце комнаты. Всем приходится собраться в кучку, чтобы увидеть происходящее на сцене. — Спасибо тем, кто пришел сегодня! — улыбается Винхо. — Спасибо моему брату за то, что тоже находится здесь и еще никого не соблазнил, — половина зала по-доброму смеется, некоторый парни, как замечает Хосок, опускают взгляд в пол. — Я надеялся, что мой друг Джун-и зачитает одну из своих песен… «Блять, он еще и музыку пишет. Да вы гоните!» — восторженно смотрит на мужчину Чон. — Нет-нет, — тихо мотает головой Намджун под разочарованный гул всех присутствующих. — Его надо напоить — и в миг завопит, — откуда-то слева слышит Хосок — Виен уже потирает ладошки. — Ну же, Джун-и, — просит Винхо. — Всего минуточку! Куплетик! Намджун снова отказывается. — У него же др, ты чего? — говорит кто-то из толпы. Начинается дружное: «Зачитай! Зачитай!», под которое Ким все же позволяет вытолкнуть себя на сцену и взять микрофон. — Эм, — начинает Намджун, и морщится от ультразвука, издаваемого микрофоном.

Dreamin — RapMonster

Ким прикрывает глаза, и начинает. Неожиданное «let’s go, uh» и резкая смена выражения лица. Микрофон разрывается от напора, все в гостиной резко шевелятся, щелкают пальцами в такт, некоторые пританцовывают — видимо, Намджун делает это не в первый раз для данной аудитории. Винхо так и светится. Во-первых от того, что желание исполнено, гости развлекаются, а во-вторых — мужчина знает, что Джун в душе хотел бы проводить концерты, поэтому по-доброму рад за своего друга. Ким и читает про свою мечту, яростно врываясь в разум слушателей низким голосом и быстрыми строками. Проскальзывающий английский без акцента, вероятно, Намджун довольно неплохо владеет языком. Хосок с интересом следит за происходящим, понимая, что тоже топает ногой в такт. И откуда у Намджуна такие способности? Мужчина перестает читать с коронным: «never forget, baby», и Хоби словно отмирает ото сна. — Ты — бог репа, Джун, — улыбаясь, говорит Чон Намджуну, когда тот возвращается к друзьям. Младший ничего не отвечает. Даже простое «спасибо». Хосока кроет. Он возвращается к бармену, просит налить чего-то покрепче, залпом осушает первый стакан. Виен, позволившая увести новым поклонникам Намджуна, подсела к нему. — Что с тобой, Хоби? — взволнованно смотрит на друга, и тот окончательно срывается, выходя из дома. Голова кружится, а ведь Хосок даже не знает, что выпил за этот вечер. Девушка выбегает следом, ежась от прохладного воздуха — платье предназначено для более теплой погоды. — Он игнорирует всю мою помощь, Виен! Господи, ему что, так сложно было ответить хотя бы «Спасибо»? Чёртова глыба, — зло пинает подвернувшуюся на асфальте бутылку. — А, ты про это, — понимающе становится рядом девушка. — Я уже привыкла как-то. — Виен, он один раз позвонил мне посреди ночи и сказал: «Приезжай ко мне, с колой и историями». И я приехал. Привёз пиццу, которую планировал съесть сам, и колу. Слова Джуна звучали как «развлеки меня, а то скучно» и я развлёк. Знаешь, я не тот человек, который делает услугу за услугу, но не получать от него совершенно никакой отдачи — заебался. — Не знала, что ему так одиноко, — тихо отвечает подруга. — Но постарайся его понять. Не у каждого сестра больна лейкодистрофией. Он чувствует постоянное давление, искренне желает помогать деньгами семье, но это тяжело, если взять еще и нагрузку в универе. Хотя, знаешь, раньше Намджун был совсем другим. И сейчас я тоже не знаю, что делать… Виен права. Хосок не знает, какого это, когда близкий человек неизлечимо болен, когда хочется помочь, но не имеешь понятия как. А раз на данный момент ему хуже, то ситуация не совсем под контролем. — Но все-таки… Намджун поблагодарил меня всего лишь в тот вечер, когда я посидел с сестрой. Кажется, это была первая встреча с ней, больше не умеющей говорить, а я как-то разрядил атмосферу. Но потом он много требовал, и не только приезжать ночью с едой. Мог попросить помочь с заданием от ректора, с уборкой, отвлечь от дел звонком и вопросами, как лучше продолжить рассказ. Это не сложно, я понимаю, но, опять же, в ответ лично я ничего не получил. — Что ж… Я уже не обращаю на это внимание, смогла приспособиться. Но еще летом было гораздо лучше, Хоби… Если тебя это волнует, то просто поговори с ним. Всегда нужно говорить, если что-то не нравится. Он должен понять. Не можешь же ты вечно выполнять его прихоти. — Спасибо, что хоть ты интересуешься моим моральным состоянием, — шепчет Хосок, и девушка притягивает его к себе в объятия. Они стоят так с минуту. Хосок тихонько ворует положительную энергию, Виен просто греется, а затем возвращаются в дом.

***

Последний Билет — MARKUL x OBLADAET

Следующие три недели Хосок собирает по крупицам свой разговор с Намджуном. Очень тяжело вот так просто взять и сказать: «Ты мне уделяешь мало внимания, хочу больше». Поэтому, на их общении никак не отражается недовольство Хоби, мужчина вообще старается переключить мысли в другое русло. На носу сессия в ноябре, во время пар от одногруппников исходит напряжение, с которым многие справляются путем походов в клуб или заказом проституток. Чон считает, что выше этого, подкрепляется прогулками с Виен и Намджуном днем, потому что вечером уже довольно прохладно. Темнеет раньше, светлеет позже, страны перестраиваются под новый ритм дней. Последние дни октября колеблются с отметкой «+15» на градуснике. Хосок кутается в свитер, проклиная себя за несерьезность: да, магазин прямо рядом с домом, но какого чёрта он даже не надел кофту. Чон натягивает рукава по самые ладони, берет один рамен, и недолго раздумывая, второй. Не хочется бросать Намджуна одного Не хочется есть в одиночестве. Он не горит желанием приходить. У Хосока имеется гордость. И сегодня последний раз. Возможно. — Привет, — чуть улыбается уголками губ Джун Хоби, пропуская внутрь. В доме тепло, Чон уже здесь даже не гость, скорее второй хозяин. Он знает, где каждая баночка с краской, каждый цветочек и вырезка из книги, даже запомнил порядок пластинок на второй полке стеллажа. Да, Намджун любил все вещи, отдающие стариной, даже утащил из прошлого дома граммофон, заедающий спустя две минуты песни. — Йа, ты чего мне острый предлагаешь? — удивляется мужчина, когда Хосок, задумавшись, ставит перед ним рамен. — Прости, — тихо бурчит старший, придвигает острую лапшу к себе, а Намджуну заваривает обычный. — Всё в порядке? Ты сегодня особенно пасмурный, — спрашивает Джун. Напоминание в телефоне десятью минутами ранее: спросить Хосока: «Всё в порядке?» — Об этом я и хотел поговорить, — благодарит вселенную Хоби за то, что Ким сам начал разговор. — Да, слушаю, — отвечает Намджун, втягивая лапшу. Он выглядит непринужденным, спокойным, и явно не ожидает того, что Хосок скажет: — Джун, почему ты думаешь только о себе? Ким останавливает дыхание, еле заставляет себя сглотнуть, кладет палочки на салфетку и таращится на друга. Мужчина открывает рот, но тут же закрывает, как будто и правда стал рыбой, и неожиданно давящую тишину разрушает вибрация телефона с высветившимся «Катастрофа» — чтобы Намджун каждый раз не трясся, перед тем как поднять трубку, боясь, что мать собирается оповестить о плохих новостях, она купила еще одну симкарту. — Прости, это мама, — хрипло выходит у мужчины, он прочищает горло, и отвечает на звонок. С каждой секундой разговора тьма на его лице сгущается, кажется, что даже свет от новой лампы меркнет. Намджун встает из-за стола, медленно кладет телефон на стол. И резко смахивает стоящую банку с лапшой. Она ударяется о шкафчик, обливая все вокруг бульоном, а вермишель остается свисать со столешницы, капая на пол. Хосок не двигается, сжимает кулаками джинсы на бедрах, и боится шевельнуться. Ким крушит всё вокруг. Мужчина опрокидывает стул, на котором сидел минуту назад, направляется в мастерскую, и оттуда Хосок слышит треск бумаги. Блять. — Виен! У Намджуна есть какие-то синдромы? — шепчет в трубку Хоби, дергаясь от каждого грохота. — Чего? — по шуму слышно, что девушка на улице. — У него… у него амок? — Намджун рвет гребанный альбом. Пожалуйста, не тот, в котором множество эскизов девушки. — Что блять? — Он, сука, рвет и метает! — уже громче произносит Хосок. Ким вряд ли услышит. — Сейчас приеду. Жди, — коротко отвечает Виен, бросая трубку. Чон съезжает вниз по стене. Из мастерской все еще исходят жуткие звуки, но уже не в таком бешеном ритме. Хосок понимает, что если он сунется сейчас к Намджуну, то может постигнуть учесть лапши. Но Ким выходит из комнаты сам, ищет глазами Хосока, и устремляется к нему. Чон уже представляет, как младший впечатывает в стену, разбивая нос или губу, бьет ногой в живот… И, в общем, вымещает всю злость. Но мужчина лишь говорит, тяжело дыша: — У Чи… У моей маленькой сестренки… Она больше никогда не почувствует вкус маминого чизкейка, — Намджун сжимает кулаки, дрожа. — Джун… — тихо зовет Хосок. Потому что чёрт блять знает с кем он сейчас говорит. — Нам нужно поехать к ней… Она скучает, — на грани слышимости выдавливает Ким. — «Нам»? Нет. Хосок не может. Он заебался. Заебался помогать Ким Намджуну. У которого, видимо, еще и синдром. — Пожалуйста, Хоби, — молит мужчина. Один раз. Последний. В этот раз точно.

***

The Light From One — Ane Brun

Теперь завтрак, обед и ужин Чи принимает через трубочку внизу живота. Она, заметно побледневшая, постукивает пальчиками по простыне — приглашает сесть. Сначала в палату заходит Намджун, перед этим накинув халат и маску, а за ним Хосок в таком же виде. Ким старшая, едва завидев Хоби, заметно приободряется. Женщина скучала по этому лучику солнышка. Чон хочет разрядить обстановку, потому что тяжело. Грудь что-то сдавливает, его немного тошнит, и он ерзает. Намджун говорит с Чи, выкладывая события прошедших недель, рассказывает, что читал рэп в клубе. Тем временем, мать Джуна спрашивает у притихшего Хоби: — Как дела, Хосок-а? Хоби замечает две вещи. Во-первых, женщина не задает этот вопрос своему сыну. Значит, в семье просто не принято этим интересоваться? Во-вторых, ему приятно, что незнакомый человек хочет узнать, как у него дела. — Потрясно. Он всегда так отвечает. Потому что… ну, как он, сидя в палате с девочкой, которая скоро… заснет навсегда, может говорить о своих проблемах. Таких незначительных по сравнению с тем, с чем сталкиваются эти люди. — Простите, мне… мне нужно в туалет, — встает Хосок после минутного молчания, а женщина объясняет, как дойти до уборной. Закрывая кабинку, Чон уже плачет. Плачет, как размазня. Как будто ему не двадцать пять. Плевать. Сейчас одиночество сжирает изнутри. Он сидит на стареньком унитазе с желтоватыми потеками в больнице, чувствует запах лекарств и антисептиков, ощущает кожей холод, хоть и надел под свитер футболку. Слезы оставляют на щеках мокрые соленые дорожки и у мужчины просто нет сил, чтобы стереть их. Ему просто одиноко. Виен не приехала, точнее, не сюда, поэтому Хосок жалеет себя. Он снова помог. Намджун снова не поблагодарит. Он не отплатит ничем. Он будет игнорировать многочисленные сообщения, в которых Хосок пишет любые мысли, проскакивающие в голове. Потом скажет, что был занят, а после забыл. И Хосок снова поверит. Снова ответит: «Ничего страшного, понимаю». Нет. Он нихуя не понимает. У Кима был единый приступ или такое уже происходило? Почему Виен не спрашивала о подробностях и просто сказала, что приедет? Почему Намджун так равнодушен? Почему он думает только себе? Почему сегодня спросил Хосока о том, всё ли в порядке? Блять, столько вопросов. А ответов — нихуя. Хосок долго трёт руки больничным мылом, оставляющим кожу не мягкой, а сухой, и возвращается, чтобы помочь. В последний раз. — Что это с тобой? — волнуется мать Намджуна, когда видит его красные глаза. — Аллергия, — отвечает Чон первое, что приходит в голову. Никого в помещении не волнует то, что на дворе ноябрь. Хосок сидит с семьей Ким еще полчаса. Слушает монолог Джуна, обращенный к Чи, с улыбкой добавляет иногда по нескольку предложений, поддакивает. Но больше он выдержать не может. — Намджун, мне нужно идти, — с сожалением в голосе встает Хоби. Он прирожденный актер. Жаль ему здесь только Чи и Ким старшую. Но Хосок здесь нужен только Джуну. И чуточку его матери. — Уже? — с поникшей головой спрашивает младший. — Дела, — коротко добавляет Чон, посылает девочке воздушный поцелуй и машет ей ладошкой. Кланяется, покидает палату, оставляет халат и маску проходящей мимо медсестре, и, наконец, вдыхает холодный воздух улицы. Сейчас одиннадцать ночи, какие, блять, дела. Ты гений, Чон Хосок.

***

live with me — Massive attack with Terry Callier

Экзаменационному периоду обычно предшествует зачетная неделя, включающая сдачу рефератов, лабораторных работ, зачетов, отчетов по практике, курсовых проектов. Поэтому, у студентов дел было по самую макушку, и разговор Джуна с Хоби так и не продолжился. Хосок еще пару раз вспоминал приступ младшего, пытался узнать у Виен подробности, но та постоянно уходила от ответа. Все трое заперлись у себя в комнатах, готовясь. Сами экзамены начались с середины декабря и закончились лишь к новому году. Больше всего стресса пережила, конечно же, Виен, так как всегда была самой эмоциональной в компании. Или в мире. Хосок с Намджуном, как настоящие мужчины, подавали пример стойкости и сдержанности, ходили по коридорам с каменными лицами, с синяками под глазами, но с умным видом. Хоби впервые был благодарен экзаменам за их существование. Этот месяц помог ему отвлечься от навязчивых мыслей о Намджуне. В одну из ночей, которые он не мог заснуть из-за громко колотящегося сердца в предвкушении зачёта, мужчина решил, что с него и правда хватит. Ким не меняется и, скорее всего, не собирался. А просить Виен помочь было слишком стыдно. Стыдно было даже самому себе признаться, что он боится Джуна. Стоило на мгновение взглянуть в его полные ярости глаза, а потом представить разорванные альбомы на полу мастерской. Хосок отдалился от обоих ребят. Потому что подруга теперь постоянно околачивалась возле Кима, который все еще странно косился на Чона, наверняка вспоминая его «почему ты думаешь только о себе?» Намджун через неделю после посещения Чи приехал к ней снова, чтобы поговорить. Сестре нравился голос Джуна, она была рада слышать и слушать его рассказы, и не отвечать ничего, потому что говорить — больно. — Привет, — здоровается мужчина, получая в ответ улыбку. — У меня тут кое-что странное происходит… Я сорвался при Хосоке. Чёрт, я начал крушить всё вокруг, даже порвал портреты Розы. Он боится меня, это читается в его глазах. Что мне делать, Чи? Я не хотел напугать его… — Намджун хмурится, у него краснеют щеки. — Приходится ставить напоминания на телефон, чтобы не забыть спросить об его моральном состоянии, но теперь спрашивать не у кого. Кажется, я совсем потерял друга, Чи. Первого друга после того, что случилось… Я совсем не знаю, как мне вернуть его, сестренка… Ким Чи видит, что брат в отчаянии. Она знает об его прошлом, хоть в свои два годика совершенно не понимает значения этих слов. Девочка лежит, не двигается, попросту больно, а потом… начинает смеяться. Заливисто так, как будто услышала лучшую шутку в мире, так, словно Намджун смог ее рассмешить. И брат смеется тоже. Смех девочки настолько заразителен, что не подхватить его просто невозможно. Джун чуть не заплакал даже, настолько чувствует свою вину перед Хоби, а Чи просто сняла все напряжение своим смехом, похожим сначала на мурлыканье, и потом набирающим силу. Теперь Ким знает, что делать.

***

Наконец-то все могут вздохнуть спокойно. Все, кто сдали сессию и экзамены, громко выдыхают, улыбаются, и цветут. К таким, естественно, относится Намджун, Хоби и Виен. Одногруппники решают провести новый год вместе с теми, кто не уехал домой к семье, а таких осталось немало — все-таки, большинство предпочитает выпить с друзьями, найти приключений на задницу, и встретить зимние каникулы в полицейском участке. Весьма интересно. Хосок обиду давно забыл, даже заново начать готов, а Ким и подавно. Намджун помогает выбрать другу краску для волос, все тот же темно-красный, а то корни уже сильно заметны, посещает салон за компанию, и на скептический взгляд парикмахера отрицательно качает головой. В новом году покрасится. Чтоб символично. Ни Виен, ни Хоби не были в курсе занятий Намджуна на пианино. И когда этот чёрт только успел? Поэтому, держа в руках пластиковые стаканчики с шампанским посреди комнаты в доме Винхо — тот обожал приглашать на вечеринки к себе домой, — они чуть не падают на пол после первых аккордов.

Claire de Lune — Laura Sullivan

Он играл мило и нежно. Если и можно играть именно так, то Намджун воспользовался этой возможностью. Ноты, казалось, скользили не из-под пальцев, а лились из души, заполняя широкую гостиную с низким потолком чарующим ароматом персиков и уюта. Сейчас на улице зима, асфальт укрыт снегом, но в пределах этой комнаты у нас весна. А в сердце — лето. Ким так напрягается, что на висках светлые волосы становятся влажными, ресницы тенью ложатся на щеки, подрагивая. Он играет всего лишь пять минут, но для меня это вечность. Его ладони, пальцы, предплечья, выглядывающие из-под засученных рукавов голубого свитера. Сегодня один из дней, когда он надевает светлую одежду. Обычно Намджун ходит в чёрном — ему нравится контраст волос и черной рубашки. Вроде, если Джун надевает голубой свитер — его настроение хорошее. Я рад, что ему лучше. Но сейчас мне плохо. Я не знаю, что со мной происходит. Это шампанское? — Хоби? — вырывает его из мыслей Виен. Оказывается, друзья и еще парочка одногруппников расположились на длинном диване перед телеком, с которого виднеется обложка «Один дома». Любимый фильм Хосока. — Да? — поворачивается Хоби к девушке. — Ты помрачнел как-то. Не знаю, что там у тебя, но сегодня оставь весь негатив и просто повеселись, окей? — приободряет Виен, теребя золотое колечко на мизинце. Она и сама не плюется во всех вокруг счастьем, но нельзя же вечно грустить из-за неудавшихся отношений. Снова. Хосок и правда отпускает, и спустя пять минут фильма уже тянется за пакетиком с чипсами на столе. Намджун расположился в отдельном кожаном кресле. Смотрели в оригинале, но с английскими субтитрами, и мужчина изредка переводил их сидящему рядом парню. Чон иногда поглядывал на друга, подмечая то, чего раньше не видел или не хотел видеть: ямочки на заметных щечках, появляющиеся во время короткой улыбки от шутки с экрана; как он часто убирает отросшие светлые пряди назад, сверкая серебрянным браслетом; как поправляет ремень на светлых штанах, чуть съежая вниз по креслу. Эти вещи вдруг резко захватили внимание, стали интереснее, чем любимый фильм.

Seekae — Test & Recognise (Flume Re-work) /на повтор/

На титрах Хоби идет на кухню, чтобы смыть с рук крошки чипсов. Он не привык слизывать их, как Виен, пальцы ведь не чистые. Музыку сделали потише, включив спокойный джаз, и Хосок покидает комнату, выключая свет. Взгляд цепляется за два силуэта в темноте — эти две головёшки Чон узнает из тысячи, он хотел пройти в помещение, чтобы заговорить с друзьями, заодно спросить, какого они вдруг стали вампирами и боятся света, но следующая фраза заставляет его отойти от проёма к стене: — Он пялился на меня все полтора часа. И ты говоришь мне, что он натурал? — Джун, ты перегибаешь палку. Неужели шампанское так действует? Или нашел что-то покрепче в баре Винхо? Если всё, что является для тебя доказательством чувств Хоби — это его короткие взгляды, то у тебя слегка неправильное представление… — Он никогда не смотрел, Виен, — громко осекает ее Ким. — Ты забыл, что он видел тебя во время приступа. Может, он просто сидит на готове, чтобы выявить его признаки. Сам знаешь, это не всегда происходит по особой причине, иногда совершенно внезапно. — Не думаю, что Хосок догадывается… — Хоби позвонил мне, шепча в трубку, что у тебя амок. Не делай из него глупца, Намджун, и из себя тоже, потому что твои доводы безосновательны. — Если Хосок влюблен меня, то придется… — Хоби? — находит его съехавшем по стене одногруппница. — Полночь через полчаса, а ты здесь! Пойдем, мы все должны потихоньку собираться в один круг, — девушка подает ладонь, Хосок цепляется за нее, позволяет подтянуть наверх, и увести в гостиную. Чон слышал, как два голоса в комнате замолкли. Намджун с Виен подтягиваются почти сразу, ищут глазами Хоби, а тот стремительно движется вглубь толпы. Вот только темно-красная макушка здесь одна. Сейчас Хосоку хочется отметить Новый год. Удариться бокалами, широко улыбнуться, обнять на радостях всех, кто не против, а не думать о том, с каким отвращением Ким произносил его имя. Они поют, ну как, скорее орут, известные корейские песни под минусовки из больших колонок, разве что не караоке. Хоби, в который раз за вечер, улетает куда-то далеко, лишь бы избежать единственную в мире интересующую пару темных глаз. Мужчина орет с одногруппниками, не всегда попадает в ноты, но под общим весельем абсолютно чихать, да и покричать он хочет больше всего сейчас. Он, блять, пришел отметить праздник, значит, надо отрываться по полной. Чон не совсем помнит, когда стрелка часов показала одну минуту до полночи, как все наполнили бокалы, разливая по полу алкоголь — кто-то уже перебрал, — собрались в большой круг, свободной от напитка рукой ухватившись за плечи соседа, и начали отсчёт. Десять: Хосок оставляет в этом году частые ссоры с родителями, их слова об его безответственности, тупости, и эмбрионном состоянии. Девять: Хоби забывает момент, когда впервые заметил белобрысую макушку на первой парте. Восемь: Чон последний раз представляет лицо девушки, которую застал за изменой в постели. В их постели. Там, где она шептала клятвы о вечной любви. Семь: Хосок залечивает порезы на руках, которые не хватало смелости сделать глубже, чтобы наверняка. Шесть: прокручивает песню Намджуна. Пять: испепеляет в памяти его равнодушный взгляд после «Ты бог репа, Джун». Четыре: крепче вцепляется в плечо крепкого паренька. Три: находит темные глаза в противоположном углу. Два: встречается с ними взглядом. Один: и тонет. окончательно и бесповоротно. Ребята кричат «Ура-а-а!», чокаются. Хосок чувствует, что его обнимают, даже целуют в щеку на эмоциях, но он смотрит только в эти чёртовы глаза. Как новый год встретишь, так его и проведешь. В этих блядских омутах.

***

— Если единственное, что является причиной, это несколько минут его игры на пианино — то я отказываюсь, — заявляет Хоби, когда Виен пытается оправдать их разговор с Джуном, позвонив на следующий день. — Не стоит быть таким категоричным. Может, это появилось и раньше, а в полной мере ты ощутил сейчас, — пытается успокоить девушка, потому что в голосе друга паника. — Какого чёрта… Так не бывает. Я же только буквально ненавидел его… И тут до Хоби доходит. Наверное, именно поэтому он прощал Намджуну безразличие. Вот только, Чон полгода назад расстался с девушкой, как же… Блять, с какого хуя ему теперь нравится мужчина. — Просто подумай, может, было что-то еще? Хосок, не отказывайся от этих чувств, но Намджун вряд ли ответит тебе на них, — он вообще на них не ответит. — Нет. Виен, он раздражал меня своим вечно грустным лицом, бесил игнором, а теперь в голове только Намджун, — Хоби борется с тем, чтобы не закричать прямо в трубку. Его словно околдовали или он спит, такое просто не должно происходить в реальности. — Хосок… Я сама не врубаюсь, у тебя ведь девушка была, да и ты так убивался, что напился до усрачки. Хотя, постой, ты говоришь про его грустное лицо. У тебя есть ощущение, что хочешь сделать его счастливее, ну, или хотя бы веселее? — раздумывает Виен. — Эм… Раньше я бы сказал нет, но сейчас, где-то внутри, да, немного. — Так, — это уже какой-то пиздец. — Не хочешь записаться на прием к врачу? — К какому? — К психологу. Он попытается «вылечить» тебя от чувств. — Виен, ты издеваешься… — Намджун сделает тебе больно, Хосок. Ким по-другому не умеет. — Он уже, Виен. Даже его презрительное отношение ко мне не сравнится с тем, как он говорил с тобой в комнате. — Перестань, он не презирает тебя, — вздыхает девушка, прикрывая глаза. — Хватит. Это отчётливо слышалось в голосе, окей? Я не тупой. — Это не твоя вина, Хоби. Тебе не повезло родиться мужчиной и оказаться с ним именно сейчас. — Что? — выдыхает Чон, но не вдыхает. — Надеюсь, подробней тебе слышать необязательно. Это не мой секрет, тем более. — Только и говорит Виен, не выдерживает, оповещает: — Кладу трубку, — и затем следуют оглушающие гудки. Получается, у Намджуна ненависть к мужчинам? У него уже были однополые отношения, закончившиеся не очень хорошо? Он боится, что Хосок тоже сделает ему больно? Опять в голове стучит множество вопросов. А ответов — нихуя.