Круги на воде

Когда лагерь, вдоволь налюбовавшись на звездное небо, разбрелся по палаткам, Мышка и Магдалена, отработанным уже маршрутом отправились “на улицу Сезам”, а попросту - в скалы на берегу, где была облюбованная пещерка. Там они хранили запас хвороста, котелок, решетку для мяса, бутылку вина, хлеб и сыр, предусмотрительно закрытые в утащенном с кухни пластиковом бачке. Заметить пещерку было непросто - вход в нее не просматривался с берега, а со стороны моря его прикрывала соседняя скала. Ночь не предвещала ничего особенного. В темноте между скал булькало и хлюпало море, источая запах йода, соли, водорослей и чего-то тухлого - не иначе, где-то в расщелине нашла себе последнее пристанище дохлая рыба. Ночное небо, где Млечный Путь расколола трещина темных облаков, пересекал хвост кометы, да моргал габаритными огнями самолет, направляющийся куда-то в сторону континента. Костерок тихо потрескивал и мельтешил рыжими языками под закопченным днищем котелка. - Я хотела тебя спросить, - Магдалена поправила в костре грозившее выкатиться полешко и понадежнее воткнула между камней прутик с насаженным на него куском хлеба, - Что это за руны, которыми ты дневник пишешь? - Обычные Даэроновы руны. Синдарин, - пожала плечами Мышка. - Чтобы чужие не догадались. Вроде шифра. - Ээээ, нет. Похоже, да не то. Я знаю. Я...как это... изучала вопрос. У Мышки отвисла челюсть. - Я проштудировала всю библиографию Толкина, - невозмутимо продолжала Магдалена, - и сделала вывод, что с профессорской должностью там что-то непонятное. Любую должность можно купить, если в цене сойдешься. Я слышала, у вас в России так же? - Бывает, - согласилась Мышка. - Но не повсеместно. Должны быть научные работы, а их еще подтверждать надо. Жаль, интернета тогда не было - отзывов студентов о нем не почитаешь. - Вот! - подняла палец Магдалена. - А я не обнаружила ни единой научной работы, кроме методичек. Их любой аспирант может составить. Упоминания о неких трудах есть, вроде как их до сих пор студенты изучают, но ссылки - ни единой. Так что, скорее всего, это чьи-то труды под его редакцией. - Может, ты не так поняла? - засомневалась Мышка.- Там же по-английски... - Тхури, языки - мое хобби и будущая профессия. Я свободно читаю на четырех языках кроме родного кастежано. Английский, немецкий, французский и гуарани. По-английски я читаю без словаря, только говорю пока плохо. Практики мало. И собираюсь учить русский. У Мышки округлились глаза. - Вааау! Ни фига себе! - Так верьньёмься к нашьим барррьянам. Я правильно сказала по-русски? - Почти. - Это не те руны, которые придумал Толкин. Но это и не нортумбрийский футарк, который он брал за основу. Похоже, но не то. Откуда ты их взяла? Мышка вздохнула. - Ломион научил. Он говорил на синдарине так, будто это его родной язык. - Можешь воспроизвести? Мышка по памяти напела несколько строчек из баллады. Магдалена внимательно вслушивалась, словно пытаясь понять незнакомый язык, и наконец покачала головой. - Это не профессорский синдарин. Это другой язык. - Откуда ты знаешь, как должен звучать профессорский? - Тхури, Толкин не сильно утруждал себя, создавая язык эльфов. Это примитивная помесь латыни, иврита, испанского и финского с почти целиком английской грамматикой. Ну и какая-то тюркская группа в качестве языка орков. Я ее пока не разбирала, не считая надписи на кольце. Смешно - это строчка из “Интернационала”. А с чистого листа профессор ничего не делал. Да хоть имена - посмотри, на что они похожи. Мышка призадумалась. По тусовке ходили анекдоты о людях со смешными эльфийскими именами. Болтали о педиатре-армянке по имени Арфинэ, о таксисте с бейджиком Айнур, а однажды самой Мышке в супермаркете попался чек, который пробила кассирша Назгуль. Все это она выложила Магдалене. - Ну вот. Я была права. У меня дома есть коллекция аудиозаписей Толкина. У твоего Ломиона совсем другое произношение и фразы строятся совершенно иначе. Магдалена сняла с прутика хлеб, обтекавший по поджаристой корочке расплавившимся сыром и впилась в него зубами. - А зачем ты все это собирала, если ты профессора не любишь? - Мышка тоже потянулась к своему прутику. - Развлекалась. И хотела доказать, что никаких других миров не существует, - Магдалена отлила себе глинтвейна, сделала глоток и облизнула губы, - Но теперь сомневаюсь в своих выводах. Кстати, у Гилфиниэн, похоже, имя из того же источника. Толкин так имена не строил. По большей части он, похоже, просто брал имена каких-то своих, в лучшем случае, знакомых, даже не пытаясь их хоть сколько-то видоизменить и давая придуманный смысл. Покатай на языке: “Лутиэн”... - Лутиэн… - послушно повторила Мышка. Подумав, прибавила: - Лучиэнь. - О! Тьеплёёё!! - Лючия! - наобум брякнула Мышка. - Горьячо! А эн франсэ? - Мсье, же не манж па сис жур, - отшутилась Мышка. - Пуркуа?! - очень удивилась Магдаленка. Пришлось отвлечься от лингвистических изысканий и объяснить ей про кино “Двенадцать стульев”. - Ладно. Подскажу. По-французски это имя звучит как “Люсьенн”. - Люська с автобазы, жена брата Гилфиниэн, - Мышке в голову полезли какие-то уж совсем непотребные ассоциации. - Йаванна? - Иоанна... Иванна… Ивонн? - Si. - Очень интересно. А кто они такие - Люсьенн и Ивонн? - Не имею понятия. Оссэ? Мышка задумалась. Это имя, вроде бы, ни на что не было похоже. И вдруг ее осенило. - Иосиф! А вот Ульмо, похоже, все-таки профессор сам придумал… - Тхури, это просто сокращение от Улманис, диктатор такой был в вашей Латвии в тридцать девятом году, если я не запуталась. Фашистский. А Мандос подозрительно похож на шведскую фамилию Мандюс. Не удивлюсь, если это был управляющий кладбища. Похоже, профессору идеология немцев очень нравилась, только русские ему все испортили. Хотела бы я посмотреть, что бы он написал, если бы русские высадились в Англии… А теперь покатай на языке: “Гилфиниэн”. - Ничего. - Вот именно. И кометы у Толкина нигде не упоминались. - При чем здесь кометы? - Смотри. Гил (гэл)- сияние. Также Гиль - Звезда. Гиль-Эстель - Звезда надежды. Фин - волосы. Тот же корень в имени Финвэ и всех его потомков. - Иэн - владычица, да и вообще окончание женских имен, - подхватила Мышка. - И что получается? Владычица с сияющими волосами? Дева-волосы-звездный свет? - Комета. Что дословно и означает - звезда-с-волосами. Только корни греческие. Теперь понятно? В любых существующих мифах комета властвует над событиями и ее появление в небе что-то предвещает, обычно - плохое. Или показывает путь, обычный или мистический. У Толкина же комета не упоминается нигде. Только звезды. Такому имени просто неоткуда взяться. Ты, когда в Россию приедешь, спроси у нее, откуда она взяла ник. - А Ломион? - Тоже все странно. Появляется вдруг, посреди города, при том, что такую внешность не заметить невозможно. Является носителем крайне необычного языка. Сводит дружбу с не менее странным человеком. У Одина ведь тоже не самое распространенное в России имя, да? И оба они исчезают неизвестно куда из закрытой комнаты. Мистика. Мышка перевела взгляд на косматую звезду в небе. И как-то ей стало неуютно. Комета. Гилфиниэн, телефон которой все время не то выключен, не то вне зоны доступа. Или ей хотят подать знак? Если Ломион приходил из какого-то _другого_ Средиземья, выходит, что их много? Куда же ушли Один с Ломионом? И почему Гилфиниэн была так уверена, что в Средиземье? Ну в пень такие мысли. Башка пухнет. Этак до чокнутой Мелькорушки додумаешься и тоже на фонарь за сильмарилем полезешь. Мышка в задумчивости налила себе глинтвейна и стала пить его маленькими глотками. - Я, конечно, люблю фэнтези, - продолжала размышлять вслух Магдалена, - Но думаю, так: если что и может произойти, то не здесь и не с нами. Не пора ли нам? - Дождемся, когда прогорит и пойдем, - ответила Мышка и зевнула, прикрыв рот ладошкой. Но пока прогорал костер, и Мышку, и Магдалену сморил сон. ...Пустота, где нет ничего. Небо, земля, звезды - все стало бессмысленным набором звуков, вплетшихся в чуждую музыку без начала и конца. Ничего, кроме безмолвной музыки, пропитавшей собой пустоту, не бывшую ни пространством, ни временем. Или здесь было больше трех измерений, или не было ни одного… Чуждая музыка трансформировалась в непонятные картины странных миров и призрачных дорог, ведущих за пределы всего. Комната, где стены покрывала краска цвета жухлой прошлогодней травы, а стекло в окне, забранном решеткой, было до половины забелено мелом, наполнялась дымом. С треском рвалась ткань мироздания. Тела, дававшие видимость, распадались, обнажая сути. Огромный жуткий черный паук, плетущий черную паутину в какой-то пещере, превращался в маленькую женщину в черной одежде и вокруг не было ничего, кроме сумерек, черных скал, серого песка и такого же серого моря под серым небом, а потом сумеречный мир оборачивался двумя черными перекрученными мертвыми деревьями на вершине высокого кургана. Хрустнули под колесами хрупкие косточки. Невидимые руки за Гранью Мира рванули цепь и тощая белая волчица жалобно завыла, призывая своих спутников. Ветер из за грани Мира, поначалу едва заметный, превращался в ураган. Во мгле таяли силуэты. Юный анимешный нэко, серебристый, со ржавыми подпалинами зверь, не то пес, не то гигантский волк, облезлый старый медведь, тощая белая волчица с цепью на шее - образы меркли в безвременье, уходя по невидимой дороге. Призрачные, словно сотканные из дыма чертоги окружили со всех сторон колоннами, таявшими в мглистой серой выси, упавшую на колени фигуру с фонарем в руке, закутанную в глухой плащ с надвинутым капюшоном, с тьмой вместо лица. Покатившееся по плитам пола веретено с разматывающейся ниткой пряжи и гремящий, но при этом безмолвный голос, заполнивший собой все, произнесший : ”Твоя ссылка окончена, Безликая!”. И спал тяжелым сном красивый, сильный зверь цвета стали и серебра, не то волкодав, не то дракон, заключенный в позолоченную клетку... Вздрогнув, Мышка проснулась. Море, раньше лишь булькавшее и хлюпавшее, с ревом билось о камни - похоже, ветер сменился и теперь гнал зыбь с океана. Костер потух окончательно. - Бежим отсюда, - трясла ее за плечо испуганная Магдалена, - Похоже, шторм идет. Возвращаемся, пока нас не залило. О порка Мадонна, Тхури, ты вся горишь! Заболела? Мышка пошмыгала носом, сглотнула - соплей нет, горло не болит. Только похмелье такое, будто в одиночку литр спирта вылакала. Во рту как кошки нагадили. И башка как бидон, в котором варили чертям самогон. Странно, у Магдаленки ни в одном глазу. Под свист разыгравшегося ветра девчонки закрыли бачок поплотнее и, спотыкаясь на камнях, поспешили вернуться в лагерь. Им повезло - из за налетевшего шторма, посрывавшего палатки, на их отсутствие не обратили внимания. Добравшись до корпуса, искательницы приключений переглянулись и решили - пора завязывать. Шторм продолжался два дня подряд. Малышню воспитатели заняли культурной программой, старшие были предоставлены сами себе. Воспользовавшись этим, Мышка и Магдалена устроились в библиотеке. Магдаленка выдвинула идею - если, как рассказывала Мышка, кто-то уходил в профессорское Средиземье, то должен был сработать эффект бабочки Брэдбери. Пришельцы должны были одним своим появлением изменить ткань мироздания и тексты профессора, в таком случае, должны были поменяться. Увы, все найденные тексты выглядели ровно так, как помнили их доморощенные исследовательницы. Бабочка Брэдбери не желала попадаться в руки. Зато биография профессора чуть не заставила их поссориться - мало того, что страной происхождения профессора оказалась не Англия, чего Мышка не знала, так еще Магдалена утверждала, что слишком уж в официальной биографии все гладко и благостно, и это, скорее всего, означает, что на самом деле там имеется куча грязи и скелетов такого размера, что никаким ковром не накроешь. Слишком уж много нестыковок, да и просто сомнительных мест. В неземную же любовь мещанки и сказочника она не поверит до тех пор, пока не будет твердых доказательств, это подтверждающих, а пока что находятся только доказательства прямо обратные. Больше похоже на какие-то меркантильные интересы, в которых были заинтересованы обе стороны. Мышка верить в это не хотела. “Ну что ж мне так не везет-то! - горевала она, глядя на невозмутимую физиономию Магдаленки. - Только сойдусь с человеком, вроде кажется нормальным, а потом глядь - вторая Дафна с ее разоблачениями. Поругаться, что ли? А с кем я тогда останусь? Еще до конца месяца тут киснуть. Не с Пак же, в самом деле”. И Мышка решила наступить на горло собственной песне. Натянуто улыбнувшись, она махнула рукой. - Хрен с ним, замнем для ясности. Но ведь можно было, из уважения к памяти профессора... - Из памяти профессора родственники успешно и давно создали торговый бренд. О! - подняла палец Магдалена, - У меня идея. Можно проверить, кто из нас прав. В Ла-Пасе, в университете, на биологическом факультете, у Игнасио, моего четвертого старшего брата, есть в лаборатории генетики хороший знакомый. Давай я отвезу содержимое твоего медальона к нему на экспертизу. Если не хватает аргументов, то нужна независимая экспертиза. - А полиция? Мы и в России могли сделать анализ ДНК, но ведь шум поднимется. Если он и вправду не человек, это же мировая сенсация! - Nо. Человек надежный Его Игнасио во как держит. - Магдаленка сжала кулачок. - Как это? За жельезные йайцы? Мышь покатилась со смеху. - Нет. Просто “за яйца”. Но в приличном обществе так не говорят. Там надо сказать “В ежовых рукавицах”. Мышка еще поколебалась, но любопытство пересилило. Так что несколько волосков из перевязанной зеленой шелковой ленточкой золотой пряди перекочевало в тайничок, скрывавшийся под крупным камнем в перстне на пальце Магдалены. - У тебя там что, отделение для ядов? - Для ядов тоже. В первый и последний раз я испробовала его на одном из дрессированных терминаторов моего отца. Я подсыпала ему в бокал слабительного вот из этого самого перстня. А он взял и поменял бокалы местами. Больше я на нем не тренируюсь. - А нафига ты это сделала? - недоумевала Мышка. - Хотела сбежать на концерт любимой группы. Но без негоооо! И концерт пропустила, и от охраны не избавилась. Родители ругались. А братья дразнили Леди Макбет и леди Борджиа. Младших я отлупила, а от старших пришлось все сносить. Ненавижу! Я и сюда-то согласилась поехать, потому что его здесь не будет! А когда шторм, наконец, утих, они сбегали на “улицу Сезам”, чтобы убедиться - море вовсю погуляло в пещере. Везде были груды песка и водорослей, а от их бачка с припасами не осталось и следа. Только и оставалось, что вернуться обратно и пойти к малышам. Мелкие времени зря не теряли. Сгрудившись под навесом, они рассказывали страшилки. Ну, хоть какое-то развлечение. Послушаем, что за ужастики ходят в этих краях. Мышка уже мысленно переводила на английский историю про черную-черную комнату, где сидят два черных-черных человека, и один другому говорит: “Я так и знал, что не надо вручную картридж для принтера заправлять!” Конец предыдущей страшилки она не услышала, теперь пришла очередь “Гарри Поттера”. На довольно неплохом английском, помогая себе жестами и гримасами, парнишка рассказал жуткую историю. - В одном шведском городе жила самая обыкновенная семья. Папа, мама и дочка. Дочка училась в школе, папа ходил на работу, а мама хозяйничала дома. Девочке с самого маленького возраста запрещали плакать. “Не плачь, - говорили ей родители, - а то придет ювенальная юстиция и заберет тебя в приют!” “ЫЫЫЫЫЫЫЫЫ!!!!” - Мышка едва не взвыла от восторга. Вечер переставал быть томным. - Девочка была послушной и никогда не плакала. А потом она выросла и вышла замуж. А муж ушел от нее к своему другу-гею. И тогда она не выдержала и заплакала от обиды. Немедленно умерли сначала все люди в доме, а потом на всей улице, потом во всем квартале, потом во всем районе, а потом и во всем городе. Потому что девочка на самом деле была баньши. - Мораль: не запрещайте девочкам плакать, - вдруг выдала Магдаленка. - А то из них вырастут баньши! Малышня посмотрела на нее с обожанием. Вернувшись к себе, Мышка записала эту историю в дневник, чтобы не забыть. И приписала на полях внезапно сочинившийся стишок: Плачет баньши в коридоре. У нее отнюдь не горе. Просто люди этой баньши Не давали плакать раньше.