Gangstas 5999

StrangerThings7 автор
wimm tokyo бета
Реклама:
Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Описание:
Мы есть ночь.

Mafia AU.

Посвящение:
Дьяволятам.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
За основу взят драббл Cinco из сборника Lovaine. Географическое положение - современная Латинская Америка. Идея пришла после прочтения «Левиафана» Томаса Гоббса.

Трейлер работы
https://vk.com/sugarlust?w=wall-148482148_53886
https://www.youtube.com/watch?v=SqOgQhhdPqU&feature=youtu.be

Плейлист
https://soundcloud.com/ivy-blue-369980545/sets/anarchy

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем.(с) Ницше.

Ми фуэрца

14 сентября 2019, 16:06
Примечания:
YD - Matemos la curiosidad
https://soundcloud.com/yosoyyd/yd-matemos-la-curiosidad
Чонгук, который и так приходил домой только поспать, теперь появляется у себя глубокой ночью. После проверки он постоянно пропадает с людьми Хьюго, который грузит парней мелкой работёнкой, а на большие задания отправляет в качестве наблюдателей. Чонгук знает, что Хьюго что-то замышляет, молчание и угрюмость отца это только подтверждают, но выяснить пока не может. Чонгук бы вообще не появлялся дома, но он хотя бы раз в день должен увидеть Юнги и убедиться, что с братом всё в порядке. Ночь после первого убийства сильно сблизила братьев. Чонгук сам не понимает, как это работает, но Юнги даёт ему силу. Часто придя домой, он находит омегу спящим у себя и засыпает рядом, слушая его размеренное дыхание. Если Юнги не в его комнате, то Чонгук обязательно пробирается к нему и, только оставив легкий поцелуй на его лбу, уходит к себе. Зверь Чонгука, который пока только становится и ни на секунду не умолкает, заставляет альфу постоянно находиться в возбужденном состоянии и только рядом с омегой притихает, довольно урчит и ластится. Чонгук про себя называет Юнги Ми Фуэрца (Моя сила), потому что только он может заставить умолкнуть чудовище, которое разрывает альфу изнутри. Особо ярко зверь Чонгука проявляет себя по ночам, он словно только к вечеру просыпается, грызет альфу изнутри, поднимает на поверхность все неприятные воспоминания, заставляя глаза наливаться кровью, и требует действий. Пока Чонгуку сложно с ним договориться, потому что зверь, в отличие от хозяина, слишком самоуверен, он не слушает и не воспринимает доводы, почему то или иное сейчас невозможно, и буквально толкает в спину, заставляя немедленно всё решать. Это одна из причин, из-за которой Чонгук без Юнги не может. Его чудовище слушается маленького омежку и подчиняется пока не своему хозяину, а ему. Утром Чонгук водит Юнги в школу и сам сидит пару уроков, так как выпускной класс, а потом пропадает в пабе Хьюго, где собираются люди картеля. Альфа с каждой своей прибыли обязательно покупает Юнги маленькие подарки, а по утрам по дороге в школу чуррос, посыпанные сахарным песком, которые так сильно любит младший. Помимо этого, Чонгук дает Юнги деньги и, несмотря на запрет Илана, всё равно тайно подсовывает их ему в карманы, чтобы омега мог сам покупать, что хочет.

***

Положение на территории только ухудшается, Хьюго поднял арендную плату, и почти все точки теперь принадлежат или его приближенным, или тем несчастным, кто продолжает их удерживать, находясь на грани. Убийств стало больше. После пары стычек с соседними картелями Хьюго держит в ежовых рукавицах население, и дал зеленый свет своим людям. Те, кто не вносит плату своевременно, как первое предупреждение, подвергаются избиению и не ждут второго, зная, что это смерть. Намджун после очередного задания, на которое ходил с людьми Хьюго и вернулся один, получил повышение. Он теперь входит в двадцатку охранников особняка Хьюго и один из тех, кто отвечает за его семью. Это значительно повысило прибыль альфы и, несмотря на его молодой возраст, позволило заработать авторитет у начальства. Сегодня утром Намджун заходит в маленький магазин недалеко от своего бывшего места работы за сигаретами и видит, как один из парней Хьюго пытается выбить у хозяина, которого альфа знает с детства, плату. Намджун кивает знакомому парню, забирает сигареты и, расплатившись, выходит. Альфа останавливается на тротуаре, поглядывая на катающихся на самокатах, смастеренных своими руками, детей, делает одну затяжку и, выбросив сигарету, идёт обратно. — Оставь его, он же сказал, что к концу недели заплатит, — облокачивается о стойку Намджун, внимательно смотря на парня. — Ты в это не лезь! — щетинится тот. — Ему уже давали время. — Но торговля не идет, — плачет мужчина, прячущийся за стойкой, боясь ударов. — Мы вынуждены поднимать цены на товар, чтобы оплачивать аренду, а покупателей нет. У людей нет денег. — Дай ему еще пару дней, — подходит ближе Намджун, и его зверь подбирается, готовясь к атаке. Намджун чувствует, как парень сдерживает агрессию, и понимает, что тот его побаивается. — Сам Хьюго объяснять будешь, где деньги, — убирает за пояс дубинку альфа. — Уверен, в мешках, которые ты ему передашь, он отсутствие пары купюр не заметит, — цокает языком Намджун. — Твое дело, если что, сам отвечаешь, — уходит альфа. — Спасибо, — дрожащим голосом говорит продавец. — Найди деньги, или за ними приду я, — спокойно, без угроз говорит Намджун, а продавец окончательно решает продать всё это время с любовью хранимые часы своего покойного омеги.

***

Юнги обожает брата и сильно по нему скучает. Он теперь в одиночестве сидит в его комнате, где делает уроки, и часто там же засыпает, а проснувшись, находит рядом спящего Чонгука. Юнги кажется, что только в ночи, проведенные с братом, он по-настоящему высыпается. Юнги хочет делиться с братом всеми своими достижениями, только его слова воспринимает, как абсолютную правду, и мечтает быть таким же сильным, как он. Юнги с нетерпением ждёт завтра, Кальдрон будет праздновать один из самых больших праздников — День мертвых, и в этом году впервые Чонгук обещал взять омегу с собой на уличные гулянья. Илан весь день готовит еду и печет сладости, которые они положат на могилы усопших. Юнги помогает папе, посыпает сахаром круглый хлеб, который сам отнесёт на могилу папы Чонгука. Ещё вчера Юнги нашёл у себя в комнате большой пакет от брата, до отвала набитый шоколадом в виде гробиков и сахарными «черепами», половину которого он уже опустошил. Завтра с утра папа поможет Юнги нарисовать на его лице череп, и омега уже выбрал ярко-красный костюмчик, который наденет на празднование. Уставший больше от возбуждения в преддверии праздника, чем от помощи папе, Юнги засыпает в десять вечера на диване, а Илан переносит сына в кровать. Утром Юнги просыпается от пения, доносящегося с улицы, и первым делом бежит к окну. Ярко разодетая и поющая толпа под звуки музыки проходит по их улице по направлению к кладбищу. Юнги бросается к себе и, переодевшись, терпеливо ждет, пока папа закончит рисовать на его лице череп. Чонгук, который с утра вышел за цветами, возвращается домой с охапкой оранжевых бархатцев и, взяв под руку брата, вместе с отцом, загруженным пакетами, и Иланом идёт к кладбищу. Обычно серое старое кладбище сейчас напоминает бурлящую огненную лаву из-за оранжевых цветов и гирлянд. Люди украшают могилы, раскладывают прямо на них еду и миски с водой и разговаривают с усопшими. Согласно поверью, именно в этот день в Кальдроне живые могут общаться с мертвыми, угощать их едой и напитками и звать в гости. Чонгук здоровается с папой и, как и всегда, коротко сказав ему, что любит, кладет на могилу один из его стеклянных шаров и любимые чуррос с корицей. Потом альфа помогает отцу разложить сладости на могилах друзей и родственников и идет к могиле отца Намджуна, которую украшает цветами Аарон. Сам Намджун под чутким руководством Лэя чистит сорняки. Лэй уже закончил «общаться» с умершими родными и, послав Хосока за водой, пришел к Намджуну. Илан, боясь, что Юнги в толпе потеряется, от себя омегу не отпускает, и обиженный мальчик не перестает поглядывать в сторону, куда ушел брат, и уже готовится плакать, как Чонгук возвращается и, подхватив его на руки, идет гулять меж могил. — Я тоже умру? — тихо спрашивает Юнги, который смотрит через плечо брата на могилу ребенка. — Нет, — твердо говорит Чонгук, и омега чувствует, как сильно сжимаются вокруг него руки альфы. — Но все ведь умир… — Ты не умрёшь, — говорит Чонгук и, сев на старую скамейку у могилы папы, поворачивает омегу лицом к себе. — Я тебя никому не отдам, даже смерти, — альфа натягивает на пальцы рукав худи и начинает стирать с лица омеги размазавшуюся краску. — Тогда я не буду бояться, — верит каждому его слову Юнги. — Тебе в этой жизни ничего не надо бояться, потому что я с тобой. — А если ты не будешь меня любить? — вдруг спрашивает ребёнок. — Если ты станешь таким же, как тогда, когда мы с папой только приехали. — Ты задаёшь слишком много вопросов, — шутливо кусает его в щеку Чонгук, смеётся над тем, как визжит Юнги, и повторяет это и со второй щекой. — Так ты меня не разлюбишь? — тщательно утирает рукавами щеки омега. — Ты свое не отпустишь, — улыбается Чонгук. — Я никогда тебя не разлюблю, потому что ты после моего папы первый омега, которого я полюбил. Доволен? — Да, — кладет голову на его плечо Юнги. Смеркается, люди понемногу расходятся, оставляют на кладбище одинокую фигуру у могилы, заваленной цветами. Намджун давно отвёл Аарона домой, а сам всё равно вернулся сюда. Только сейчас наедине с отцом он может нормально с ним пообщаться и поделиться всем, что его мучает. Намджун присаживается на кубик у могилы, готовясь к общению с отцом, как внезапно его внимание привлекает снующий между могил мальчуган в натянутой чуть ли не до глаз шапке и изрисованным лицом. — Эй, нельзя воровать еду у мертвых, — кричит подскочивший на ноги альфа, а мальчик, увидев, что его заметили, оставляя лоскутки штанов на колючках и крепче прижимая к груди добытое, уносится в сторону дороги. Намджун долго смотрит вслед убегающей фигурки, но за ним не срывается. «Живым еда нужнее», — грустно улыбается Намджун и возвращается к отцу. Чимин возвращается на кладбище через час. В Кальдроне дети боятся живых, а не мертвых, вот и Чимин считает кладбище одним из мест, где он чувствует себя в безопасности. Он хорошо запомнил место, где стоял Намджун, и двигается прямо туда. Омега осматривается и, убедившись, что на кладбище нет ни одной живой души, подходит к могиле. Чимин аккуратно раскладывает на могиле пирожные и, присев рядом на корточки, изучает надгробие. — Меня зовут Санта Муэрте, это вам от меня, — тихо говорит ребенок. — Я знаю, что нельзя вам дарить то, что я украл с других могил, но у меня пока нет своего. Хотя постойте, — омега шарит в кармане худи, снятого с плеч брата, которое на нем висит, и, достав красную резинку с металлическими вставками, которой собирает себе хвост на макушке, кладет на могилу. — Это от меня. Я люблю ваших сыновей. Просидев еще пару минут у могилы, Чимин поднимается на ноги и идет домой. Намджун, который не успел далеко отойти от кладбища, заметил вошедшего через калитку того самого пацана и пошёл за ним. Альфа сперва подумал, что ребёнок будет осквернять могилу, но, заметив, как он на ней что-то раскладывает, притаился за старой полуразрушенной статуей ангела. Стоило омеге покинуть кладбище, как Намджун вернулся к могиле отца и увидел на ней пирожные, которые они с Аароном не клали. Намджун, который так и не нашел ответов на свои вопросы, уже собирался уходить, как заметил поблескивающую под луной резинку. Альфа взял резинку в руки и, повертев, натянул на запястье.

***

Чонгук ночью домой не приходит, и Юнги так и засыпает, его не дождавшись. Утром омега первым делом бежит на чердак и находит кровать брата заправленной. Расстроившийся тем, что альфа дома не ночевал, Юнги отказывается от завтрака и идёт на занятия. Придя в школу, он сразу идет в класс старшего, но его нет на уроке. Юнги злится, что ему уже десять, а мобильный так и не купили, и, просидев два урока, снова идет к классу брата. Юнги узнает Чонгука со спины и, обрадовавшись, что тот в порядке, сразу бежит к нему. Только подойдя ближе, Юнги замечает, что альфа прижимает к стене красивого омегу и что-то шепчет ему на ухо, попеременно целуя в висок. Юнги замирает у стены и не моргая смотрит на с нежностью скользящие по плечу омеги пальцы брата. Юнги тошнит. Возможно, от голода. Надо было послушать папу и позавтракать, иначе он не понимает, почему от одного взгляда на парней у него в желудке образуется огромная дыра и так предательски дрожит челюсть. Юнги, словно очнувшись ото сна, разворачивается с одной единственной мыслью сбежать, но поздно — Чонгук его замечает и нагоняет у лестницы. — Как моя кроха поживает? — тянется альфа к брату, чтобы по привычке поцеловать его в щеку, но омега отступает. — Я не твоя кроха, — насупившись, отвечает Юнги, мечтая уже дойти до столовой внизу и купить хоть пирожок, потому что дыра все больше и к ней теперь добавляются щиплющие глаза. — Моя, конечно, а чья же еще, — усмехается альфа. — Твоя кроха у стены стоит, — смотрит в сторону коридора Юнги. — Нет, у меня только одна кроха, — больше не пытается его поймать Чонгук. — Это я сейчас маленький, поэтому кроха, а когда я вырасту, я буду… — Крохой, — подмигивает Чонгук и сразу обнимает омегу. — Ну хорошо, не обижайся. — Ты придешь домой? — бурчит ему в плечо Юнги.  — Приду. Пирожок Юнги не помогает. Омега решает, что он заболел, и, попросив учителя вызвать охрану, отпросившись с последнего урока, уезжает домой. — Пап, а я когда вырасту, буду красивым? — пьёт молоко с медом на кухне Юнги, пока Илан варит ему средство от простуды из листьев агавы. — Ты уже красивый, — смеётся Илан. — Нет, я некрасивый, — кусает губы омега. — Я хочу быть таким же красивым, как Сеси из старшего класса или Луи. — Я не знаю, кто они, но я твердо знаю, что ты красивый, — подходит к столу Илан и заговорщически улыбается. — Тебе нравится какой-то мальчик? — Нет, — заливается краской омега и, схватив стакан, встает из-за стола. — Это нормально, ты можешь мне рассказать, — хохочет Илан и отвлекается на открывшуюся входную дверь. — Ты заболел? — влетает на кухню обеспокоенный Чонгук. — Почему ты ушёл с уроков? — Никто мне не нравится! — выпаливает омега папе и, пройдя мимо брата, бежит к себе. Чонгук, нахмурившись, прослеживает за ним взглядом, а помрачневший Илан решает поговорить вечером с мужем.

***

Сегодня один из редких в последнее время вечеров, когда друзья проводят время вместе. Они сидят в гостиной Хосока после сытного ужина Лэя, а сам омега готовит десерт на кухне. Лэй без радости принял новость о том, что сын в картеле, но сильно не удивлялся и сцен сыну не устраивал. Выбора у молодежи в Кальдроне особого и нет. Хосок, в отличие от Чонгука, отказался контролировать своего зверя. Альфа заявил, что полностью ему доверяет и будет слушать его чутье. Пусть Намджун и пытается заставить Хосока взять бразды правления в свои руки, Хосок пока не сдается. — Хьюго свою территорию контролирует только террором и то с трудом, мне кажется, он о расширении думает, — говорит играющим в карты парням Намджун. — Куда нам расширяться, если мы то, что имеем, удержать не можем, — качает головой Чонгук. — Я на днях в Ракун ездил, их парни ходят с новейшим оружием, — у Мо, как и всегда, при разговорах об оружии глаза загораются. — Долго так продолжаться не будет, — проигрывает Хосок и тянется за лимонадом. — Нас всех порежут, но вы не беспокойтесь, у вас есть я, всех на фарш пущу. — Остынь, — усмехается Чонгук. — Никто нас не порежет. Теперь у моих целей есть лицо. Я хочу лучший мир для Юнги, хочу ему прекрасное будущее, поэтому умирать не планирую. — Каждый ребёнок в этой дыре его заслуживает, — твердо говорит Намджун, поглядывая на резинку, обвивающую его запястье. — Однозначно, — повторяют за ним Хосок и Мо. — Я рад, что ты в итоге принял брата, и вы поладили, — обращается Намджун к Чону. — Это всё произошло неожиданно, — ерошит волосы Чонгук. — Но я считаю его самым близким мне, даже ближе отца. Я люблю этого мальчугана и не хочу, чтобы он видел то, что видим мы. Пока у него на руке есть метка картеля, и она его спасает, но я не хочу, чтобы безопасность омеги определяла сраная метка. Я хочу, чтобы наши папы, братья могли спокойно передвигаться по улицам, не боясь быть похищенными или убитыми. В книгах, которые я читаю, за каждым гражданином признается право на личную неприкосновенность. Почему в нашем мире её должна определять какая-то метка? — Ты бы поменьше сказки читал, — кривит рот Мо и получает подзатыльник от Хосока. — Отбери у человека его веру, и что от него останется? — зло спрашивает его Хосок. — За какие мои грехи мой брат психопат-романтик-философ? — хохочет Намджун. — Я вообще-то тоже книжки читаю, — опускает глаза Хосок. — Да ладно? — выгибает бровь Намджун. — Ну, пока страницы вырываю и в огонь бросаю, я успеваю что-то прочесть. — А ты Юнги как брата любишь? — Мо получает второй подзатыльник за вечер в этот раз от Намджуна. — Ну да, — не думая, отвечает Чонгук. — А вдруг нет? — рискует получить третий Мо. — Ты охренел, он ребёнок, — нахмурившись, смотрит на него Чон. — Сегодня да, но завтра он вырастет в прекрасного омегу. Сейчас из-за него ты в школу прёшься, а потом что, под ноги цветы бросать будешь? — не отступает Мо и сразу лезет под стол, забыв, что Хосок плохо реагирует на слово «цветы». Хосока перехватывает вошедший в гостиную Лэй и отправляет мыть посуду. — Я не знаю, что будет завтра, — возвращается к разговору Чонгук, помогая Лэю убирать стол для десерта. — Но сегодня он моя кроха, и я хочу беречь его и дарить самое лучшее. Намджун меня поймет, у тебя же Аарон. — Понимаю, — кивает Намджун.

***

Юнги, который, делая уроки, так и засыпает у себя за столом, просыпается среди ночи и, выпив воды, плетётся к брату, чтобы доспать у него. Чонгук недавно пришёл домой и, только что приняв душ, вернулся к себе. Альфа в одних спортивных штанах сушит полотенцем волосы, как, услышав открывшуюся дверь, оборачивается на нее. — Юнги, опять не стучишь, — усмехается Чонгук, смотря на сонного омегу, который идет прямо к кровати брата, планируя сразу же на нее завалиться. — Ты так поздно, — зевает Юнги и внезапно цепляется взглядом за тату на боку брата прямо под левой стороной груди. — Татуировка! — визжит младший. — У тебя есть татуировка, — подбегает к старшему омега, намереваясь ее рассмотреть, но, не понятно от чего, всполохнувшийся Чонгук хватает его за плечи и выпроваживает за дверь. — Я никому не скажу, пожалуйста, дай посмотреть, — ноет омежка, схватившись за косяк двери, не давая брату ее закрыть, но альфа его выталкивает и захлопывает дверь. Чонгук сразу идет к шкафу и, достав футболку, натягивает на себя. Через пять минут Юнги сидит по-турецки на кровати брата и ожидающе смотрит на него. — Почему не показал? — Она ещё не готова, и вообще, не твое дело, — пытается уйти от разговора о тату, которому уже месяц, Чонгук. — Вредина, — бурчит Юнги и заваливается на бок, готовясь спать. — Дуй к себе. — Ну пожалуйста, у тебя хорошо, — притягивает к себе подушку омега и обнимает. — Сегодня я буду много разговаривать по телефону, и ты не сможешь уснуть, — настаивает альфа, щекоча голые пятки брата. — С тем омегой из школы? — присев на кровати, обиженно смотрит на него Юнги. — Не твоё дело. Расстроенный Юнги сползает с кровати и плетётся к двери. Утром, соврав папе, что идёт мыть руки, Юнги пробирается в комнату брата и, обрадовавшись, что тот спит, на цыпочках подходит к его постели. Юнги аккуратно задирает футболку спящего альфы и в удивлении смотрит на собственное имя, красивым шрифтом выведенное на нем.

Спустя три года

До сидит на диване с бутылкой пива и поглядывает на играющего в одиночестве в дженгу Юнги. Омеге уже тринадцать лет, но он так ни с кем в школе не подружился, не ходит в гости и к себе никого не приглашает. Целыми днями он или делает уроки, или читает книги, или играет в дженгу. Илан накрывает на стол на кухне, когда его мобильный, в котором до этого копался сын, начинает звенеть. До просит Юнги отнести телефон папе и ложится на бок. Через двадцать минут в гостиную заходит заплаканный Илан, который кофтой утирает глаза. До подскакивает с места и подбегает к мужу. — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает альфа. — Отец позвонил, — опускается в кресло Илан. — С ним что-то случилось? — Нет, я просто растрогался, — успокаивает мужа омега. — Юнги, иди кушать, я положил тебе еду. Омега, башня которого рухнула, плетётся на кухню. — Впервые за столько лет он позвонил мне, — рассказывает Илан. — Это невероятно, я не могу слов найти. Он сказал, что скучает, что хочет увидеть внука. — Мои двери для него всегда открыты, — садится обратно на диван До. — Он приглашает нас к себе погостить. Меня и Юнги. — Илан, пусть он сам приезжает сюда, — нахмурившись, говорит альфа. — Что плохого в том, что мы поедем к нему и побудем там пару дней? — не понимает омега. — Юнги наконец-то увидит нормальные условия, поживет в хорошем доме и заново познакомится с дедушкой. — Мы плохо расстались с твоим отцом, у нас с Обрадо сейчас проблемы, я не хочу вас туда отпускать. Не сейчас, во всяком случае, — твердо говорит До. — Юнги и здесь неплохо живёт. — Ты привык так жить с рождения! — со злостью говорит омега. — Но я видел другую жизнь и хочу, чтобы мой сын тоже её увидел! Я всё равно поеду, — встает на ноги Илан. — Пока наши отношения с Обрадо не нормализуются, ты никуда не поедешь. Прости, — спокойно отвечает До и тянется за пультом.

***

Когда Чонгук приходит к себе, то Юнги уже в его комнате сидит на кровати с миской фруктов и листает книгу. — Я тебя ждал, — заявляет омега, следя за тем, как снимает с себя кожанку брат. — Что-то случилось? — альфа подходит к кровати и, нагнувшись, целует его в лоб. — Дедушка звонил. Чонгук непонимающе смотрит на брата. — У меня есть дедушка, которого я плохо помню, и он звонил и звал в гости. Папа говорит, мы поедем погостить, — рассказывает Юнги. — В Обрадо? — Чонгук чувствует, как рычит зверь внутри, и сам чуть ли к нему не присоединяется. — Ну да. — Отец такого не допустит, — садится на кровать альфа. — Я думал поделиться радостью, а ты почему-то злой, — убирает в сторону миску омега и подползает к брату. — Какая нахуй радость! — подскакивает на ноги Чонгук, которого даже от мысли, что Юнги может куда-то уехать, колотит. — Не ругайся, — бурчит омега, обнимая подушку. — Я не пущу тебя в Обрадо, да еще на несколько дней, — твёрдо говорит альфа. — Но я же вернусь… — Не пущу! — по новой вскипает Чонгук, сам удивляясь тому, насколько, оказывается, он зависим от присутствия омеги в своей жизни, иначе как объяснить эту проснувшуюся в нём злость, стоило Юнги открыть разговор про отъезд. — Я никогда нигде не был, — тихо говорит Юнги и сползает с кровати, намереваясь идти к себе. — Я покажу тебе весь мир, — перехватывает его Чонгук и сажает на постель. — Почему ты не отпускаешь меня? — обиженно смотрит на сидящего на полу у кровати брата. — Потому что я не могу без тебя и дня, — кладет голову на его колени Чонгук. — Я должен тебя видеть раз в день. Если я тебя не вижу, то будто дня и не было. — Хорошо, я не уеду, — после минутной паузы говорит Юнги и двигается, чтобы альфа лёг рядом. Утром Юнги просыпается от голоса нависшего над головой отца и видит спорящего с ним Чонгука. — Наконец-то проснулся, дуй к себе, — зло говорит До сонному омеге. — Больше чтобы я не видел, что ты спишь у него. — Отец, отстань от него, — рычит Чонгук, не выпуская Юнги из объятий. — Это ты должен был запретить ему приходить! — кричит До, пока Юнги, выбравшись из рук брата, сползает с кровати на пол. — Он омега, ты альфа, и вы уже не дети, чтобы спать в одной кровати! — Он мой брат! — подскакивает на ноги разъяренный Чонгук. Зверь отца давит на его волю, пытается удержать слетающего с катушек парня, и Чонгук отпускает своего, заставляя До в удивлении отшатнуться назад. — Братья спят отдельно, у него своя комната, — уже спокойнее говорит альфа, видя, как наливаются кровью глаза сына. — Ты не можешь запретить мне быть с ним, — наступает Чонгук, чувствуя нарастающий шум в ушах. Впервые за девятнадцать лет его зверь так сильно беснуется, альфа еле сдерживается, чтобы не наброситься на мужчину. От давящей силы отца у Чонгука будто сейчас лопнут перепонки, но он все равно идёт напролом, из последних сил удерживает стену, не позволяя ему подавить его волю. Юнги у него забрать нереально, и именно в эти минуты, чувствуя, как гнутся его кости и как отдаёт привкусом кипящей крови на языке, Чонгук это понимает. Он отвлекается от защиты и, схватив руками голову, оседает на пол. До моментально перестает давить и на всякий случай отходит к двери. Только сейчас впервые за всю свою жизнь Чонгук слышит его голос в голове, слышит три буквы, складывающиеся в одно единственное слово, набатом бьющее по вискам: «Мой». Юнги, который так и остался у двери, парализованный силой зверя брата, не выпускающего его из комнаты, одними губами просит Чонгука его отпустить. — Чонгук, — аккуратно подходит к сыну До и опускается рядом. — Завтра у него начнется течка здесь же, в твоей кровати, и ты забудешь, что он твой брат. Ты ведь взрослый и омег у тебя уже было немало. Неужели я должен был тебе это объяснять? Чонгук поднимает глаза на хлопок двери и видит, что там, где до этого стоял Юнги, пусто. Омега бежит вниз в ванную, запирает дверь изнутри и, открыв воду, срывается на рыдания. Илан колотит дверь, требуя сына её открыть, но сидящий на кафельном полу и размазывающий слезы по лицу Юнги даже не двигается. Юнги тайно влюблен в своего брата уже как три года, и об этом знает только исписанная его именем толстая тетрадь в запирающемся ящичке в комоде, которую омега сам обклеивает блестящими сердечками и в которую каждый день пишет про время, проведенное с Чонгуком. Юнги знает, что влюбляться в брата нельзя и его никто не поймет, даже сам Чонгук, но его чувства к нему с каждым днем только растут, а бороться с ними у омеги не хватает сил. Больно от мысли, что ему запретили спать с тем, с кем ему снятся самые сладкие сны. Больно, что теперь долгими холодными ночами Юнги не будет утыкаться носом в мощную грудь и вдыхать так горячо любимый запах грозы. Но больнее всего, что у Чонгука были омеги. Юнги в свои тринадцать даже мысли такой не допускал, а Чонгук о таком и думать не позволял. От него никогда никем не пахло, он никогда никого не приводил, ничьё имя не употреблял, и Юнги не знал, что его это так сильно может ударить. Там, за порогом дома, у его брата своя жизнь, и когда-нибудь наступит день, когда он приведёт в этот дом омегу, но если Юнги от одного упоминания о других больно, что же будет тогда. Он продолжает рыдать навзрыд, задыхается от слёз и неправильных чувств и не реагирует на бьющего уже чем-то тяжелым дверь папу. Юнги запутался, ему очень плохо, его зверёк впервые поднимает голову и, скуля, забивается в угол, такой же потерянный и непонятый никем, даже своим хозяином. Треск, и дверь отлетает в сторону. Илан отбрасывает на пол табуретку и притягивает Юнги к себе. — Не нужно плакать, это пройдёт, — поглаживает он по голове сына. — Это ты сделал? — поднимает глаза на папу омега. — Ты послал отца? — Я думаю о тебе и твоём будущем, — утирает его слёзы Илан. — Я хочу для тебя всего самого лучшего, и пусть сейчас ты будешь меня ненавидеть, потом ты скажешь мне спасибо. — А если не скажу? — отталкивает его Юнги. — Ты не можешь забрать у меня Чонгука. Никто не может забрать у меня Чонгука, — опираясь о ванну, встает на ноги омега и, утирая слёзы, идёт на выход. Двигаясь по коридору, он видит стоящего у двери в гостиную Чонгука, но молча проходит к себе. — Юнги, пожалуйста, не плачь, — прислоняется лбом к его двери альфа. — Я клянусь тебе, что даже если против меня пойдет объединенная армия всех территорий, тебя у меня никто не заберёт. Я тебя никому не отдам. Чонгук слышит щелчок и, поняв, что Юнги запер дверь, пару минут, как сорвавшийся с цепи зверь, мечется по коридору, а потом, пробив рукой дверь на кухню, идет к машине. Юнги так и сидит на полу за дверью, обнимая свои колени, и одними губами повторяет клятву, данную ему братом.

***

Чимин, которому совсем недавно исполнилось одиннадцать, почти неделю не выходит из дома. Возвращаясь домой после школы, омега заметил, как за ним следят, и рассказал об этом Амину. Брат запретил покидать пределы дома, пока не добудет ему метку. Амин убежден, что он сам похитителям неинтересен, метку не носит, и сколько бы Чимин не просил его попробовать её для себя выбить у своего альфы из картеля, омега отказывается. Амин за двадцать лет ни разу не подвергался похищению, поэтому не парится, и целью считает метку для Чимина, который, несмотря на такой ранний возраст, уже привлекает своей внешностью ненужное внимание. Чимин скучает по школе, особенно по общению с Аароном. Аарон тоже скучает, беспокоится, что омега заболел, но уговорить Намджуна пойти к нему в гости не может. Когда спустя неделю у Амина с меткой не получается, то Чимин, не выдержав заточения, все-таки после ухода брата на работу бежит в школу. Омега сильно соскучился по другу и больше давящих на него стен не выдерживает. Счастью Аарона нет предела, альфа на радостях угощает Чимина чуррос, а узнав про метку, сильно расстраивается. Аарон просит Чимина не приходить в школу, обещает, что постарается сам к нему заходить, и решает поговорить с братом. — Чего ты нос повесил? Опять твой Чимини не пришёл в школу? — кладёт в тарелку загрустившему брату еду уже как час возящийся на кухне Намджун. — Он пришёл, — даже не тянется за приборами младший. — Так прекрасно же, радуйся, — не понимает его Намджун. — Но больше не придёт. — Почему? — садится за стол и сам альфа. — Чимини очень красивый, — бурчит мальчик. Намджун перестаёт есть и отводит взгляд. — Его ведь продадут? — смотрит на брата Аарон. Намджун молча кивает. — Он мой друг, когда я вырасту, я на нём женюсь. — Ты слишком мал, чтобы думать о таком, — отодвигает от себя тарелку старший, у которого пропал аппетит. — Ты ведь можешь ему помочь? — двигается ближе Аарон. — Мне для этого надо просить, и то не факт, что мне не откажут, — Намджун, будучи не в силах сидеть напротив ребенка, который думает, что его брат всё может, решает помыть посуду. — Пожалуйста, у него нет никого, кроме брата, а тот не может ничем помочь, — не сдаётся младший. — Аарон, мы не можем помочь всем омегам этого города, — альфа стоит к нему спиной и рад, что брат не видит ярость, исказившую его лицо. Аарону одиннадцать лет, его другу столько же, но только то, что он омега, у которого нет защиты, может превратить этого ребенка в живой товар на рынке. Намджун, который должен бы уже давно привыкнуть к такому исходу для большинства омег Кальдрона, каждый раз злится по новой, и злость эта большей частью на свою беспомощность. — Но это не просто омега, он мой друг! — подбегает к нему Аарон. — Обещаю, я никогда не буду у тебя ничего просить, пожалуйста, пусть у Чимини будет метка. — Мне нужно поговорить с Хьюго, а потом с братом твоего Чимини, а ты поужинай и дуй спать, — отбрасывает в сторону салфетку альфа и чуть не валится с ног из-за прыгнувшего на него счастливого мальчугана. Намджун готов ради Аарона на всё, но это не главная причина, почему он, наплевав на все условия, отправился к Хьюго просить за чужого мальчугана. Намджун никогда никого не спасал, и это первый раз, когда у него есть шанс помочь хоть одному омеге. Отец любил говорить, что всем всё равно не помочь, можно и не начинать. Намджун старается думать, что помощь одному человеку уже большое дело. Ему приходится соврать Хьюго, что Чимин член семьи, пусть и будущий. Хьюго, как ни странно, даёт согласие сразу. Он не хочет терять хорошего работника, в котором видит огромный потенциал, и делает альфе одолжение. Намджун встречается с Амином в их доме, Чимин из своей комнатки так и не выходит. Чимин получает метку утром следующего дня и, вернувшись на занятия, долго благодарит Аарона.

***

Намджун возвращается домой за полночь и в удивлении смотрит на лежащего на диване Чинаэ, в обнимку с которым спит Аарон. Альфа осторожно, чтобы не разбудить их, проходит на кухню и, выпив воды, ищет плед, чтобы накрыть спящих. Когда Намджун возвращается в гостиную, то Аарон сонно потягивается и, присев на диване, смотрит на брата. — Папа пришёл вечером, — встаёт на ноги мальчик, — сказал, что останется, и уснул. Я проголодался, — босоногим шлепает на кухню Аарон, а Намджун, нахмурившись, смотрит на спящего омегу. Стоит мальчику выйти из комнаты, Намджун садится на его место и, приблизившись к лицу папы, ещё больше хмурится. Альфа проверяет пульс мужчины и убеждается в своих подозрениях. Омега мертв. Тот, кто при жизни не появлялся дома, умереть решил среди семьи. Намджун, подавив чуть не вырвавшийся наружу от осознания всхлип, прикрывает лицо руками и не реагирует на вернувшегося брата. — Что-то случилось? — испуганно спрашивает мальчик. — Папа умер, — тихо говорит альфа и тянется за мобильным, чтобы позвонить Лэю. Истощенное наркотиками и алкоголем сердце омеги не выдержало. Чинаэ хоронят пасмурным утром на городском кладбище в паре метров от погибшего мужа. Намджун накрывает его могилу цветами и не сдерживает данное омеге слово. Альфа беззвучно плачет у могилы в окружении друзей, а Лэй забирает Аарона к себе на пару дней. — Я думал, что ненавижу его, — говорит сидящим вокруг прямо на мокрой от росы траве у могилы друзьям Намджун. — Я и не люблю его. Но я так хотел, чтобы он нормально пожил, хотел столького добиться, положить его на лечение, показать, что можно по-другому. — Тебе больно? — осторожно спрашивает его Мо. — Нет, мне обидно. И страшно, — раздражённо чешет лицо, пытаясь прогнать слёзы, альфа. — Обидно, что всё могло бы быть по-другому, а страшно, что вдруг и мы так закончим, вдруг, я в один день проснусь, понимая тщетность своей борьбы, и сдамся, найду отраду в алкоголе или порошке, и так и умру тихо на диване в дыре, которую называю домом. — Всё ведь от нас самих зависит, — обнимает его за плечи Чонгук. — Я не думаю, что он выбирал эту жизнь, это она его выбрала, — с треснутой улыбкой смотрит на покрытый разноцветными цветами бугорок Намджун. — Мы будем сильными ради тех, кто остался. Пока хоть один из нас и из наших семей ходит по этой земле, нам есть, ради кого бороться. Мы не сдадимся, — пытается приободрить его Хосок. — Я устал быть добрым и всем помогать, устал, потому что взамен получаю одно зло, — поднимается на ноги Намджун. — Позавчера я помог чужому мне омеге, которого вряд ли когда-то увижу, а сегодня я хороню родного, которого я не спас. Где справедливость? Почему такие мрази, как Хьюго, которые лишают родителей их детей, живут припеваючи, а я, кто готов последний кусок хлеба отдать проходимцу, вечно получаю по лицу? — Намджун… — сильно сжимает его предплечье Чонгук. — Может, так и надо жить? Может, и нам надо быть такими, как Хьюго? — пристально смотрит в глаза друга. Парни молча опускают глаза, уставившись на свежую землю, накрывшую собой усопшего. Каждая новая смерть, любой инцидент, событие — оставляют глубокий опечаток не только в мыслях, но и меняют характер, подтачивают, заставляют заново задуматься о приоритетах и определяют будущее. Не меняется только одно: они вместе смеялись вчера вечером, сегодня вместе плачут, и пока это неизменно — у них есть шанс.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Реклама: