my perfect scent

Два божества стоят на пьедестале земель Востока, управление ведя неограниченной властью и страхом смерти. Преклонение перед каждым из них – обязательно. Император – владелец жизни, Небеса – чистилище смерти и всего, что может коснуться людей без ведома высшего правителя. Санвён – дворец, соединяющий две грани одного управления душами, два мира – ад и рай, грубое различие между которыми здесь предпочитают игнорировать. Быть может, в месте, где царят строгие правила, расставляющие границы для человека – существа, крайне испорченного в своих желаниях и грешного в действиях – помогут сохранить частичку хорошего в сознании, но только при условии, что ты не забредешь в другую запретную часть этого места. «Императорский дом» подразумевает под собой территорию, свободную от каких-либо ограничений и запретов, так как души совершенные, по трактовке старцев, в рамках не нуждаются. «Божество не может быть заперто в клетке против грехов, Император всесилен и имеет власть назначить любую участь своему миру, подобно Небесам, что равны ему» – вторит мудрецам народ .  Такое разделение, даже не людей по сословиям, а души на части, кажется новому правителю, наперекор всему, неправильным. Райская земля с десятком «чистых» сердец – змеиное гнездо, в котором ему приходилось расти, нет, выживать. Не было человека более корыстного и падшего, чем тот, кто свято верит в свою непорочность и силу для сопротивления дурным мыслям. Люди верят в идеальность, но Чонгуку кажется, что её не существует, и ему действительно жаль тех, кто ставит его на место этого совершенства. Трактовка «божества» и высшего правителя над всеми не что иное, как политический ход для беспрекословного подчинения. Любому нужно знать, что над тобой есть тот, кто присматривает, помогает, кому можно вознести молитвы. Тот же, кому человек их воздает, имеет бесконечное влияние на разум нуждающегося. Чон уверен, у каждого из его братьев в крови частички их отца, предпосылки к жестокому манипулятору, он сам сдерживает их с трудом, но в своём будущем правлении правитель рассчитывает на законы и только личные убеждения. Безусловно, в нем живёт существо могущественное, силу которого сложно обуздать, но в этом есть своя изюминка власти, ведь высшая власть – власть над собой.

***

Для низших слоёв дворец представлялся не двумя частями духовных миров, а вполне конкретным местом, где они должны подчиняться правилам этих границ. По всем правилам Востока, имелось разделение территорий только для альф и только для омег, там располагались купальни, спальные комнаты и обедня. Для вторых было более свойственно называть свою часть гаремом, местом неприкосновенности для всех, кроме наследников, но это определение, по мнению Тэхёна, ошибочно. Он имеет свободный доступ и право посещать общую территорию, как, например, сад, площади, места отдыха и тому подобное, но не может попасть в загадочную манящую «императорскую» часть, в которой бывал лишь единожды, в дату своей первой ночи с Чон Хосоком, что так любезно оказал честь новому наложнику. Сейчас он попадёт туда ещё раз, и только от исхода встречи с Императором зависит, получит омега ключик от замочной скважины или останется сидеть навечно под дверью, ведущей к сердцу возлюбленного. Плавным движением руки подводит сурьмой глаза, мёдом припудривает кожу, скрывая смуглый оттенок и приближая к эталону красоты того времени, тонкой кисточкой обводит контур губ кармином бледно-розового цвета. Перед зеркалом стоит юноша мечты, приталенная одежда делает все его переходы фигуры заметнее, словно оголяет изгибы, чтобы не оставить никого равнодушным к изящности омеги. И все-таки его образ сдержан, он являет собой невинность, что уже потеряна, но в то же время юность и свежесть. Главная деталь – скрытие основного изъяна, как думал раньше омега, но сейчас, нанося капельки парфюма на гребень и медленно проходясь по волосам, расчёсывая золотые локоны, он понимает, что это его привилегия. Духи можно сравнить с картиной, написанной нежной кисточкой, полной утончённых переходов, нюансов и оттенков, которую нужно созерцать с близкого расстояния и в течение большого промежутка времени. Тэхён предмет искусства, но не скульптура, глина которой со временем покроется трещинами, не книга с безысправным сюжетом – Ким сам пишет свою историю и судьбу, и, пусть натыкаясь на ошибки, получает то, чего желает. Его парфюм – краски, что наполняют белое пространство. Сам омега чистое полотно, которое каждый день наполняется великолепными узорами, но каждую ночь юноша стирает все, чтобы завтра начать заново. Белый лист легче наполнить новыми оттенками, чем давно изрисованный холст. На запястьях блестят еще капельки духов, и растираемые по шее и за ушами эфиры при контакте с кожей начинают благоухать. Ему до ужаса приятно физически и морально смотреть, как тонкая струйка духов течёт по внутренней стороне бедра, по изгибу рук, это всё будоражит его изнутри, и возбудиться от одного лишь ощущения идеального аромата, изготовленного буквально из одной и той же основы, что пошла для духов Императора, очень просто, особенно если понимать, насколько сейчас соблазнительно выглядишь. В дверях уже стоят ожидающие слуги для сопровождения ко второму принцу, и Тэхён, ещё раз кинув взгляд в зеркало и поправив подол одежд, направляется к наследнику. Чон Хосок для Тэхёна – диссонанс. Как можно выглядеть так красиво в темно-синих одеяниях в пол, украшенных серебряными вставками, что образуют невероятно красивое переплетение металлов, носить на волосах тонкую, подобно проволоке, корону из виноградной лозы, ветвящейся до удивительности правдоподобно и путаяющейся в уложенных каштановых волосах, как настоящий живой венок, и в то же время быть по отношению к омеге настоящим тираном, беря под руку нисколько не мягко и без преувеличения таща за собой. – Мой подарок брату готов? – принц точно не в духе, чувствует Тэхён, протягивая стеклянный сосуд с розовой жидкостью. – Что-то случилось? – искренний вопрос оборачивается для омеги новым злобным взглядом и болью, распространившейся уже до запястья. Но разве это может помешать почувствовать эйфорию, когда пара вместе с сопровождающими стражниками переходит границу общей территории. Ким наконец-то счастлив, он хочет собрать глазами каждый сантиметр неизвестности, запомнить это место таким же красивым, каким он видит его сейчас. Вся «императорская» часть – скопище коридоров, переходов, в совокупности образующих лабиринт залов, но при всей своей хаотичности дворец имеет весьма продуманную планировку. Если бы только ноги не дрожали от волнения, а душа не подчиняла себе разум желанием скорее добраться до нужного места, Тэхён, как влюбленный во все прекрасное, обязательно рассмотрел бы все росписи и убранство этого места. Он видит мельком лишь детали: вот фреска, изображающая сельскую местность, работающих людей, далее коридор, в котором словно рядом с тобой за стеклом сидят мудрецы в тюбетейках и о чём-то советуются, а за ними еще один переход и ещё. Как стало понятно Киму, после они медленно приближались к каа – к парадным залам, что составляли основу дворца, и, видимо, именно там их примет Император. Хосок останавливается и задумчиво смотрит на дверь, наверное, критиковать его отстраненность и даже рассеянность обычному наложнику грешно, но по принцу видно, как он волнуется. Сбитое дыхание, которое тот усердно пытается выровнять, и крепко сжатые кулаки. Тэхён сам переживал все эти ощущения, но к своему «владельцу» сейчас не испытывает никакого сочувствия. «Каждому в жизни нужно почувствовать себя опустошенным и униженным. Чон Хосок этого никогда не знал, и теперь, поняв, что не он, а его брат взойдёт на престол, пусть ощутит боль» – думает Тэхён, при этом совершенно не догадываясь, что принц размышлял совершенно о другом. Стража у массивных деревянных дверей кивает своему правителю и открывает их. Тэхён не думал, что это правда. Не верится, что он всё-таки дошёл к дверям возлюбленного. Он смотрит на свои руки, что изранены колючими шипами роз, опускает взгляд ниже, где кровь от изодранных коленей по икрам сочится, потому что он буквально полз по гальке во дворец, грудь тоже изранена, в ней сердце, не прикрытое кожей, пульсирует, словно чувствует свой последний миг, ведь дальше, как прежде, нельзя. Перед ним больше не терновая дорога, а высокая гора, на вершине сундук, а в том сердце Чон Чонгука вместе с короной лежит. Страшно. — Его Высочество, второй принц Империи Чосон, Чон Хосок, – эхом разносится по большому залу. Ким старается не поднимать глаз, но телом ощущает огромное пространство комнаты. Высокие потолки слегка пугают своей парадностью и торжественно сетью. Кажется, именно от них в этом зале так прохладно, что по коже бегут мурашки, или, может быть, потому, что Хосок шагает прямо по направлению к своему почетному месту рядом с братом, а омега совершенно не знает, что ему делать дальше. Паника накрывает с головой, в глазах накапливается жидкость, которой здесь не место. Нет! Так не должно быть! Счастье, радость… при встрече со своей судьбой, но никак не тревога до судорог, он ведь даже глаз поднять не может и оттого даже не видит объект воздыхания. На веки давит неведомая сила, несущая спасение неведением или отяжеляя мысли неизвестностью и желанием. Но, наверное, так даже лучше, если омега будет смотреть в пол: сдвинуться с места физически нереально, и потому остается лишь прожигать взглядом мрамор. Его, боясь коснуться неправильно, аккуратно берут за кончик одежды и тянут в сторону. Тэхён угадывает человека по знакомому аромату, который он, кажется, уже должен был забыть. Ким Намджун направляет его за собой прямо к трону. — Не волнуйся так, а то твой удивительно приятный аромат может измениться, ты сегодня так прекрасен, Тэхён, будь же украшением этого праздника, – почти неслышная поддержка помогает опомниться и выпрямиться. Каждая клеточка его тела напряжена, но подчинена своему хозяину. Видимо, омега дал себе возможность забыть, кто он и насколько красив, раз почувствовал конкуренцию среди присутствующих, которых он сейчас оглядывает. Юноша тонет в мягких подушках, и это расслабляет напряжённый ум. Только сейчас замечается, какая до сих пор тишина в зале – ни шороха, ни звука – все взгляды прикованы к двум принцам. Хосок склоняет колено и голову, объявляя каждому о признании своего брата новым Императором Чосона. — Чонгук, твой верный брат стоит перед тобой и просит о милости и даровании жизни. Междоусобицы между наследниками были всегда, и в то время не было ничего необычного в том, что после коронации Император объявляет о казни своих братьев, дабы те не могли убить его и претендовать на трон. Сейчас, насколько понимает Тэхён, возможно, решится не только его судьба, но и, кажется, судьба другого человека. — Я клянусь своему Императору служить вечно, пока моя кровь все еще живет во мне, пока душа моя не покинула землю и не отправилась к Небесам, – клятва, что странно, уже была произнесена при церемонии, и это всех заставляет все внимательнее вслушиваться в «необязательные» слова. – Брат! – восклицает Хосок, и его официальный тон слегка ломается, – Ты мне самый родной человек, молю тебя, дай мне возможность жить ради тебя! «Он умеет кого-то любить?» – недоумевает Тэхён, наблюдая за принцем сквозь ресницы, так и не решаясь поднять взгляд выше. — Хосок, о Небеса, о какой казни может идти речь?! Моя плоть и кровь, мой брат, я делю с тобой не только политические решения и корону, но и семью, пусть уже несколько нецелую. Голос Чонгука, разверзающий огромное пространство, глубокий, утягивающий за собой в пропасть небытия, его не назвать грубым, нет, Тэхён бы описал его бархатным и звучным, с присущей всем сильным альфам хрипотцой. Он выражает свои чувства, которые, без сомнения, пробирают буквально каждого, но в то же время он контролируем и спокоен. Каждое слово пропитано любовью к брату, отчего небывалая ревность рождается в омеге, и он назло всем – и своим обещаниям, и малым внутренним ресурсам – поворачивает голову к Императору, что сидит по диагонали от него. Мир создавался огромной вспышкой из ничего: сначала пустота, а за ней бесконечное множество разнообразий природы, людей, чувств, мыслей. Так же в Тэхёне появляется маленькая искорка, а из нее – галактика. Только в нем стерильный порядок стал неописуемым хаосом. Из окон, прикрытых машрабиями (деревянные резные решетки), что пропускают внутрь заходящее солнце, тонкими линиями, падают лучи на трон Императора, освещая божество. Ким не видит, подняв глаза и изучая обстановку комнаты, что не удивляет ни своими высокими полотками с бледно-желтыми колоннами, поддерживающими свод, расписанный на манер дня и ночи, где Солнце сменяется Месяцем, ни своими дивными растениями, что выше человеческого роста, количеством статуй у самых стен в разнообразных позах, ни мягким ковром с пестрым рисунком, устилающим пол вдоль дороги, на которую может ступить правитель. Это прекрасное место в «императорской» части считается самым изысканным во дворце, но восторг от этого в глазах омеги не появляется. Нахальный и бестактный взгляд вполне может принести смерть своему владельцу, но тот все равно скользит только по персоне властителя Востока. К чему сейчас описывать людей, окружающих их, одежды Императора и его трон, если Тэхёна ничего больше не интересует, кроме как лицо, каждый жест, любой звук возлюбленного, всё это становится априори желанным. Руки дрожат, воздуха не хватает. А разговор между братьями все льётся и продолжается. — Сядь рядом, брат, я хочу разделить с тобой этот праздник, сегодня закончилась эра правлений кровью, отныне люди будут жить по-другому, – Чон смеется таким похожим на Хосоков смехом, что не знаешь – бояться или тоже засмеяться. Видимо, омега не один в таких сомнениях, так как многие, кто находятся в каа, неловко оглядываются друг на друга и пытаются угадать, нужно ли им что-то делать или нет. — Я предвещаю лучший век для нашего государства, – он усаживается на трон, что находится чуть ниже. — Давайте же выпьем за нового Величайшего Императора Востока! — За Императора! – вторят люди. Но у них на устах молитва о здравии не того человека, они не знают, что на мягких подушках поднимает бокал вина неизлечимо больной. Ким Тэхёна можно сравнить с безумцем, ведь он влюблён в Чон Чонгука. Он ест его заживо этим вечером, никак не смущаясь ни людей, одергивающих одежды, ни Ким Намджуна, что с легким укором смотрит на омегу и качает головой. О его любви и жажде должны знать все без исключения. Сам же Император ведёт светские и политические беседы со своими подчиненными и братом. Видно, как не прикрытый челкой лоб иногда задевают черты беспокойства и тревоги, как между бровей появляется складочка, и как в минуты веселья она разглаживается, как улыбка изредка проскальзывает на его лице. Он периодически зачёсывает свои достаточно длинные волосы пятерней назад, при этом они ложатся в точности, как у образов искусства на картинах, как, в принципе, и любое его действие становится чем-то невероятным для Тэхёна. С закатом солнца основная масса людей уходит по приказу правителя, и остаются лишь избранные, в большинстве своем омеги для развлечения. Все это время Ким нервно сжимает подол одежд и посматривает мельком на Хосока, не зная, чего больше боится: того, что о нем забыли или того, что забыли о духах. Вскоре мольбы Небесам, в которые юноша верит лишь при крайней необходимости, исполняются, и второй принц знаком руки зовёт его к себе. Наконец-то. От долгого сидения затекли ноги, видимо, действует алкоголь, омега сначала неловко поднимается с мягких подушек и ступает навстречу возлюбленному. Вблизи ещё страшнее и тем паче желаннее взглянуть прямо в глаза Императору. Дойдя до середины зала, где расположились люди, он низко кланяется и смотрит сквозь ресницы на Хосока. — Сядь ко мне на колени, Тэхён, я соскучился, – кивок со стороны омеги и буря сопротивления в душе, волей-неволей приходится аккуратно подойти ко второму принцу на трясущихся ногах и сесть практически на край колен. — Ты, видимо, стесняешься, но ничего, я помогу. Хосок тянет его на себя, раздвигая тонкие ноги, заставляет вплотную прижаться к себе и обхватить торс. Причина смеха принца остаётся загадкой, до момента, пока Тэхён не смотрит на него сверху вниз, взор напротив – с долей животного желания и насмешки. Позавчера его трахали в этой позе, сегодня он так сидит в главном зале дворца. Никого не смущает, когда пояс халата развязывается и отбрасывается в сторону, когда с тонких плеч слегка спускают одежду, нет, не полностью обнажая, но покрывая кожу поцелуями в районе шеи, Хосок игнорирует тихое «пожалуйста» и продолжает свою пытку, раздевая душу. — Точно! Чонгук, я совершенно забыл две вещи. Видишь ли, на моих коленях сидит не только самая прекрасная бестия, но и лучший парфюмер, что по моему приказу изготовил для тебя подарок – духи. Стеклянный флакон подносят ближе к виновнику торжества, тот же берет из рук слуги аккуратную вещицу и улыбается. — Разве мой аромат стал слабее, братец, что ты так унижаешь меня перед всеми? — О нет, как я могу, Гук, поверь, если бы я хотел унизить тебя, то подарил бы коня, взамен Ниара. — В таком случае, ты бы не был помилован сегодня, а лежал бы затоптанный им же вместе с мулом в канаве, – шутка, но брат четко понимает, что тот говорит серьезно. — Тебе нужно попробовать, и ты поймешь, что больше такого не найти, – Хосок целует в шею отвернутого от Чонгука омегу, наблюдая за тем, как рьяно он борется с собой. В предложении красной нитью проходит второй смысл, что совсем не о духах повествует. – Но я дам тебе проверить это лично, как никак, сегодня праздник. Тэхёна приподнимают за талию, но тот в своих тревогах не понимает, что ему делать, так и полусидит на коленях, с метающимися глазами. Ему дойти два шага, но это самый длинный маршрут –он изматывает морально и физически. Вставая, он ощущает, что пояса на халате нет и оголена его грудь, шаг и еще один, и, не удерживаясь, он падает прямо в руки своей любви. Его ловят с долей трепета, как к хрупкой конструкции, что не ново для Кима, но в этот раз от человека исходит тепло, и ему хочется доверять вопреки всему. — Как тебя зовут, милая бестия? И так ли ты прекрасна, как говорит мой брат? – Чонгук берет пример с Хосока и предлагает омеге своеобразную свободу действий, усаживая в позе наездника. — Ким Тэхён, мой Господин, – томно произносит юноша и касается плечей правителя, дабы не соскользнуть с чужих бёдер. Игра началась, мышке нужно обхитрить кошку. Чонгук с лёгким недоверием опять смотрит на Хосока, но тот уже сидит с другим омегой, видимо, ему и правда отдали лучшее лакомство. – Ты раньше со мной ничем не делился, Хосок-а. Неужели вырос? Вопрос остаётся без ответа. Мальчик напротив смотрит на него горящими глазами, маленькая искорка по сути ничего сделать не может, но этот крохотный всплеск энергии поджигает в Чонгуке спирт. Что-то тёмное, хранившееся под десятком замков, шевелится в душе, хочет, желает этого омегу. А тот без сопротивления отдаётся. Признаться честно, Чон чувствовал чей-то взгляд на себе и даже предполагал, кто это может быть, но трясущийся слуга, тем более принадлежащий брату, внимания его никак привлечь не мог. Но теперь первым, что бросается в глаза, правитель отмечает осанку: Тэхён грациозно, подобно кошке, устроился на его коленях, и сомнения по поводу его испуга испаряются. Другой человек, с другими повадками, отличаясь от скромника и ничуть не стесняясь, гладит плечи, сминая длинными запястьями парчу. Это заслуживает поощрения. Чонгук подминает под себя интересный ему экземпляр и стаскивает винного цвета одежду. Если красота диктует моду на бледную кожу, то первым указом Императора станет изменение лжи. Тэхён бесподобен. Темно-бордовые соски оказываются в плену горячего рта, дрожь в теле не от испуга, а от языка альфы, выписывающего разнообразие форм, вызывая первую порцию тихих стонов. Правителя привлекает отличительная черта характера, выражающаяся в непокорности действий, даже в сексе. Сиди и наслаждайся, глупенький, зачем лезешь в двери, что монстра запирает? Но Тэхён настырно дразнит пах Чонгука, елозя промежностью в такт музыке, наполняющей каа. В руках омеги блестит ключик, отворится ли сегодня один из замков? Сущность альфы длинными когтями располосовывает сталь, ему нужно взять и покорить строптивого соблазнителя. Она толкает Чонгука навстречу похоти, которую источает юноша. Одно тело обнажено целиком, но не чувствует ни капли стыда, лишь поскуливая от напряжения. Альфе нравится то, как объект желаний трётся и умоляет о проникновении. Брат сделал ему по-настоящему королевский подарок. Дорогие одежды снимают, к великой радости Тэхёна, и он наконец видит свою мечту. Подтянутое тело с перекатывающимися мышцами меняет положение и прижимает к полу. – Я полностью твой. Шепот из ротика томен и соблазнителен, кто же из них извращенец, раз один умоляет взять, а другой представляет пухлые губы на своём члене. Возбуждает не шум со стороны трахающего омег Хосока или других, а всего лишь несколько слов от первого встречного омеги. Но его аромат... Роза с амброй, или нет, с миррой – с катушек слететь слишком просто. Болезненно ощущать колом стоящий член и сжимать ягодицы омеги пальцами до синяков, но так сладко входить в возбужденное тело с одурманивающим ощущением тесноты. – Раздвинь ноги пошире. Сбитый с толку омега с трудом воспринимает информацию, инстинкты кричат подчиниться, но разум в попытке оставить Киму хоть малейшую гордость заставляет хотя бы сделать вид, что не слышал. Но приказ повторяют вновь. Приходится тяжко, но ноги лишь больше сжимаются, вместе с ними и мышцы. Чонгук в открытую стонет, когда стенки сфинктера дарят ему эйфорию. — Не ломайся, сделай, как просят, – императору подчиняются все, кроме нахального наложника, что с размытым взглядом и безумной улыбкой отрицательно машет головой. – Мне так не нравится, я хочу, чтобы вы наклонились и поцеловали меня. Гора крута, но назад пути нет. Тэхёну нужно на самый верх, единственный путь – напролом. Поцелуй, вне зависимости от статуса и гордости, просто потому что хочется. Это не так, как с Хосоком, страсть между воюющими за первенство во рту языками с привкусом нежности. Юноша обвивает шею Императора и повисает на нем, когда тот хочет подняться. Люби меня, желай меня. В него входят грубо и мягко, но различий между этими понятиями нет, сладость ощущений и чёрный мускус забиваются под кожу, вне всяких других ароматов, криков, разговоров. Сейчас на ковре раскладывают самого счастливого человека на земле. Языком проходят по шее, ключицам, ведут по внутренней стороне бедра и ощущают сводящий с ума запах. Обе щиколотки обхватывают в кольцо рук и приподнимают, держа слегка наискосок. Тэхён просто представить не может себе эту картину, но те, кто видят её со стороны, давятся завистью. Плевать. Пусть смотрят, как Чон Чонгук втрахивает Тэхёна в пол, как омега, на части расколотый, вновь собирается. Император смешивает свою сперму с чужой, кончая на живот. Этот юноша довёл его до оргазма до жути быстро, влияет ли неповторимый аромат, забившийся в нос, изумительное тело или банальное животное желание. В любом случае, подарок ему понравился, он его с ума собой свёл. Рядом валяется нетронутый флакончик, который изможденный омега подкатывает к себе и, сквозь слабость от наслаждения, брызгает на запястье Императора. — Оцените мой труд со всех сторон, и вы согласитесь, что я покорил вас совершенным ароматом. Омегам нужно давать поблажки в виде выполнения желаний, пусть маленькое действие успокоит лежащего под ним мальчика. На запястье парфюм едва впитался в кожу, но альфа чувствует дивный запах, описанию не поддающийся. — Понравилось? – голос разносится сзади, и перед Чонгуком возникает полуобнаженный Хосок. – А тебе, мой милый? Второй принц слегка брезгливо приподнимает подбородок омеги, что от неожиданного появления человека принял сидячее положение. — Уверен, ему понравилось настолько же, насколько и мне, братец. Чудный дар Императору, я хочу его вместе с другими подарками на день рождения, хорошо? Чонгук смеётся, не замечая, как Хосок злостным взглядом говорит омеге: «Я выполнил твоё последнее желание, ты увидел личное солнце, а я при этом до сих пор без него. Пусть тогда мы оба в полной темноте сидеть будем, я свободы не дам» В руках омеги блестит ключ от другого замка, второго из остального десятка, но подойдёт ли он в следующий раз? — Хосок! – окликает его Ким Намджун, которому передали вещицу. Неожиданная смена событий слегка успокаивает бьющееся сердце, и можно наконец выдохнуть. Всё-таки Джун играет в судьбе Тэхёна не последнюю роль. – Что в этом письме? — Откуда мне знать, – отрываясь от омеги, отвечает альфа и направляется к главному советнику. Пергамент живо разворачивается, и мрак окутывает принца. Молчание. — Наш брат вот уже неделю как должен приехать в Милус, но там он до сих пор не появлялся. Алый закат будет каждую ночь окрашивать город. Красная кровь будет каждый день омывать улицы. Четыре сердца останавливаются – Империя перестаёт дышать. Нет, не может мир потерять сразу и друга, и брата. Такова ли цена за любовь, Юнги? Неужели сад с ромашками тебе роднее, чем розы?