my perfect scent

      Счастье – это как минимум отсутствие удушающего своей тишиной одиночества, это осознание того, что ты любим. Для Тэхёна счастье – череда событий, осколками впивающихся в его израненное любовью сердце, в нем сочетание боли ожидания, эйфории встречи и почти мертвой надежды на новую встречу. Счастье – это верить, что страдания когда-нибудь закончатся.       Тучи уже как три луны укрывают собой небо, чернильным оттенком горя омрачая Небеса. Пусть так и останется, пусть черная шаль дальше скрывает светлые чувства, траур по своей любви юноша будет нести рядом с равными ему божествами, потому что все тщетно, одна ночь под руку с счастьем стоит слишком дорого, на вторую не хватает средств, разменная монета нынче слезы, что стекают по красивому лицу, но Тэхён больше физически не может плакать. Сильный стрежень, чужими розами обросший, больше ничего не значит. Но потерпи, мой мальчик, твой аромат раскрывается не сразу, ему нужно время, чтобы покорить и навечно окутать разум любого. Слева от тебя Дьявол, с твоей душой, справа еле живая вера в себя и любовь – ты только не сдавайся. Ким утирает слезы и лебедем плывет по холодному мрамору в главный зал гарема, но теперь он кажется бледным по сравнению с каа Императора. — Как сегодня душно, это предвестие дождя, а он, как известно, из слез наложников сделан. Ха-ха, видимо, кто-то очень много нынче плачет.       Несколько омег смеются, полулежа на подушках в алькове одной из дальних комнат; убранство этой комнаты ослепляло своим великолепием. Свод, выполненный в виде небольших куполов, напоминал пчелиные соты или грот со сталактитами из-за вычурно-сложного орнамента, где перемежались ярко-красные, зеленые, голубые и золотистые тона. Стены на высоту человеческого роста были выложены изумительными мозаичными плитками из стекла; сердцевидные арки грациозно опирались на пышные капители в форме тюрбанов, а те, в свою очередь, покоились на мраморных колоннах. Вдоль карнизов дверей и окон шли надписи карматским шрифтом, изящные буквы которого перемежались с цветами, листьями и завитками арабесок. В центре комнаты бил фонтан, струи кристально чистой воды поднимались до самого свода и падали в круглый бассейн с серебряным звоном, рассыпаясь на тысячи брызг. — Ох, это, видимо, второй принц слезы льет по своему братику, – почти в самом центре зала сидит невероятной красоты блондин, а у его ног кажущийся знакомым брюнет. На его шутку зал резко затихает, хотя, если быть честным, находятся смелые персоны, прыснувшие смешок себе в кулак, но стыдливо отводящие взор от шутника. Однако того не заботит мнение других, брюнет с неприкрытым восхищением смотрит на полулежащего господина с серебряными волосами, лицо слегка искажается в усмешке и этим полностью удовлетворяет ожидания брюнета. — Не уверен, что такие, как он, умеют плакать, такое присуще только людям, а он исчадие ада, правда, какое-то второсортное, ты не находишь? – омега, что несколько минут назад утирал свои слезы, непринужденно шагает в глубь комнаты, с явным высокомерием оглядывая окружающих, он здесь никого почти не знает, но все равно находится в полной уверенности насчёт посредственности присутствующих, кроме одного, что смеется и поощрительно хлопает в ладоши на ядовитое заявление. — Полюбуйтесь, в наших рядах появилось редкое исключение среди серой массы, что умеет говорить то, что думает, а не просто повторять. Наконец-то я буду солидарен в змеином гнезде хоть с кем-то. Так что нам нужно знать, кроме того, что ты очередная кукла Чон Хосока? – тот, кто сидит рядом с блондином, вынужден посторониться, сегодня темой обсуждения будет новенький, пресмыкающиеся уже обнажили клыки, но без команды главного свой яд им выпрыскивать нельзя. Однако их идеал настроен сегодня слишком дружелюбно к неизвестному, заставляя отдать почетное место слушателя у ног Тэхёну, а не им. — А тебе интересно? – Тэхён скалится и отрывает себе гроздь винограда. Нужно отвлечься от своих мыслей, дать окунуть себя в грязь местных сплетен, лишь бы только в голове не слышать переплетения голосов и пошлых фраз «глубже», «поддайся», лишь бы не видеть перед глазами любимые очи, лишь бы кончики пальцев так болезненно не покалывало от давних касаний. — Нет, — равнодушно заявляет блондин и переключается на других собеседников. Ким не услужил своим вниманием объект всеобщего восхищения, предпочитая угол комнаты центру внимания. Разговоры людей незаурядных льются между собой ладно и сладко, легко найти тему в светской беседе, которая о погоде и природе. Беседы людей прогнивших наполнены жестокостью такой, что Тэхёну становилось тошно пить вино в их присутствии. Чон Юнги, неужели тебе нравилось проводить время с ними, ведь, несмотря на всю ненависть к Хосоку, омега чувствует отвращение к сплетням по поводу «семейных отношений». — Ты слишком засиделся, отнеси уже фрукты в покои второго Чона. Приказ строгим голосом к сидящему брюнету воспринимается всеми новыми суетливыми сплетнями об отсутствии желания любого исполнять это задание, к которым присоединяется и парень у ног фаворита. — Умоляю, только не я, Рин, тебе ли не знать, что вот как уже две слуги не вернулись из его покоев уже как два дня, – в голосе возникает нотка истерики, животный страх преобразовывается в отвратительные феромоны, наполняющие комнату. «Таким запахом только крыс травить» – умозаключает Тэхён, наблюдая, как ползает жертва, к сожалению, не его пыток. – Если ты не принесешь по его приказу желаемое, я сдам тебя, и он в любом случае тебя убьет. Неси живо! – вот вся сущность гарема. Кто же может представить, что милый блондин с мягкой улыбкой может отправлять на смерть, казалось бы, своего главного почитателя. Змеиное гнездо. Но всё это чуточку веселит и поднимает настроение парфюмеру, ровно до момента новых слов. – Чонгук ждет меня у себя через несколько часов, так что будь добр и не действуй мне на нервы. — Пусть отнесет он! – палец указывает на Тэхёна, а тому уже все равно, больнее уже не будет, и душа, зашитая нитками, вновь разойдется по швам. Слева только Дьявол, а надежда осталась в духах, что розой наполнены. Они на коже оставлены, как след Императора, что почти сошел в красках, они так же, как он, скоро совсем пропадут, потому что Тэхён не справился. Мой мальчик отчаялся.       Выдавить из себя хоть звук — значит разрыдаться при всех, неужели эта гадюка лучше Кима!? Тэхён вспоминает о Юнги, которому он не может помочь, и думает, что они, видимо, одинаково ядом наполнены. Поднос без единого слова берется в руки, и омегу провожает стража, в гареме должна быть тишина для трагичности ситуации, но там непрекращающийся шум – всем плевать. Как там было? Шаг за шагом к своей любви? Теперь направление к смерти. Ну и пусть. Счастье для Тэхёна – это знать, что ты не одинок, пусть же черная тень станет его спутницей к Небесам. Ах, черт, туда ему после содеянного нельзя. Прости, Юнги… Дверь приоткрывается, и слышен голос второго принца…вперемешку с криками. Наверное, страх – неотъемлемая часть жизни Тэхёна, он хоть как-то трезвит, слава Небесам, его рассудок. Умирать больше не хочется, но отступить от входа в каа наследника ему не дают, толкая вперед.       Три стены из четырех сплошь занимали окна, щедро наполняя комнату светом и воздухом, — трудно подобрать для нее более точное сравнение, чем оранжерея, ибо повсюду здесь благоухали дорогие цветы. Пол устилал великолепный мягкий ковер из Смирны; потолок украшали арабески и плетеные узоры, цветные и позолоченные; два длинных дивана, затянутых желтым и голубым атласом, тянулись вдоль стен; еще один диван, маленький и низкий, стоял в простенке между окнами, откуда открывалась великолепная панорама сада; по ковру были разбросаны голубые шелковые подушки. В одном углу сверкал большой изумрудного цвета кувшин богемского стекла с золотыми разводами, стоявший на таком же подносе. В другом помещался сундук, покрытый тисненый кожей с узорами, насечками и позолотой, очень красивый и напоминавший замысловатой отделкой марокканские сундуки, которые Делакруа не упускает случая изобразить на своих африканских картинах. А меж этой азиатской роскоши стоял Чон Хосок в насквозь пропитанной кровью рубашке. Сказать, что подобное зрелище не шло безумцу, значит скрыть красоту омертвления. Жертва, накрепко привязанная к стулу, терзала своими стараниями выбраться себя же, кожа была располосована кровоподтеками и в некоторых местах даже разорвана на части. — Куда отправилась повозка с моим братом, спрашиваю в последний раз, – в комнате переплетение запахов, кровь смешана с еловой смолой, здесь жестокость лишь ради любви свершается. Хосок воин, не знающий поражений, в руках катана блестит, а в глазах ненависть к себе и боль утраты. «Я не знаю, где Чон Юнги, я не знаю» – хрипит жертва и захлебывается кровью, остро заточенная сталь плавно скользит по горлу, прямой, почти идеальный, надрез, и, кажется, последняя зацепка брата больше никогда не вымолвит ни слова. Палачом стал Император, а его решение беспрекословно. — Пусть печаль уйдет с твоего лица, он был бесполезен, его смерть ничего не значит. — Он мог что-то рассказать, а ты его убил! – перечит брату Хосок, порыв гнева накрывает его волной Золотого моря в час бури, он перед судьбой таким беспомощным никогда не был. Запястье сжимает шею, так, что вены на руке сжимаются, жилки пульсируют, Чону на стражу плевать, она его убьет не задумываясь, ведь, покушаясь на брата, он отвергает Империю. Вызов Чонгуку, как призыв смерти, потому что без его младшего брата никак, его любовь единственная, что в большой комнате лучик дарила. Все отвернулись: мать – любила Юнги больше жизни, отец признавал лишь деньги и власть, Чонгуку больше не до него будет, а новые наложники…любви не дают. Для Хосока счастье – слезы по щекам скатывающиеся, когда лучи солнца глаза слепят, когда капли лицо окропляют лишь из-за того, что в полной темноте маленький лучик демона в груди в ангела превращает. Для принца счастье – это быть для кого-то звездой, а не монстром. Император перехватывает удушающую руку, но лишь несильно сжимает просто потому, что брату нужна поддержка – тело, подобно трупам, теряет силу, и ладонь спадает с шеи, Хосок вместе с надеждой в хороший конец этой истории опускается на пол. Чонгук смотрит на маленького мальчика, что верит отчаянно в счастье, и опускается за ним, его белоснежные одежды из парчи, вышитые золотом, тоже пачкаются в красной жидкости. У омеги все внутри сжимается, поднос с фруктами в руках почти не чувствуется, вот-вот упадёт. Но в душе появляется уверенность в своем выборе, Император – это человек сострадающий, значит, возможно, и душа грешного наложника будет когда-нибудь понята им. Тэхён перешагивает несколько трупов, и края его одежд пропитываются кровью. Вся эта комната – маленькое чистилище охотников за счастьем. Легкий поклон и призывающий к вниманию кашель оповещают о новом госте в каа. Идиллия семьи прекращается – всё вновь на своих местах. Император и жестокий воин – картина маслом, написанная художником по имени Судьба, все в оттенке бордо, искусно проработано в мелочах. Тэхён тоже в этом цвете искупался, оттого полностью вписывается в интерьер. — Я принес фрукты, – поднос опускается на приземистый столик, прежде вытертый от крови рукавом омеги. Братья поднимаются с пола. — Тебе не страшно находиться здесь, Тэхён? — о Небеса, как же трепещет сердце. Быть может, это сон? Сам Император помнит его имя. — Нет, Ваше Величество, я боюсь лишь омрачить ваши мысли своим присутствием. Тэхён приподнимает очи на Императора и смотрит на нежную улыбку, ему понадобилось несколько долгих минут, чтобы вдохнуть и понять – Император использует его духи. Ветивер с грейпфрутом наполняют легкие, а любовь бежит по венам. — Твой парфюм меня действительно заинтересовал. Быть может, я захочу создать нечто подобное своим любимым наложникам, ты ведь поможешь? — Ваш аромат уникален вместе с этими духами, никто больше, даже я, не сможет воссоздать его вновь. А другим делать я отказываюсь категорически, в противном случае я буду добавлять в основу яд гадюк, дабы частичка души и в духах была. Ваше дело уже выбирать –дарить любовникам мое творение, забирая жизнь, или избрать существование без удивительного мира ароматов от меня. — Ты смел, раз так просто говоришь о смерти. — Неправильная формулировка, он глуп, раз говорит о ней, – вклинивается в разговор Хосок, параллельно вытаскивая из холодного тела свой кинжал. — Сегодня ты поможешь мне подготовиться к ночи с моим любимцем, Тэхён, уверен, ты знаешь, что должен делать, – произнося приговор, Чонгук думал слегка задеть ревность, воскресить вновь в глазах омеги огонь, что несколько лун назад опалял и мучал его душу, но сам же своей судьбе другое направление дал, будущие чувства начал взращивать.       Тэхён – полная противоположность Чонгуку. Спокойствие наружно – внутри ураган. Он очень деятелен, услужлив, но не льстит, скорее, загадочен, знает себе цену, следит за своей внешностью, смотрит свысока на слуг, даже на генералов. Императору нравится слышать тихие шаги за собой и ровное сдержанное дыхание, пока они идут в покои правителя. Этот мальчик держит себя получше любого высокопоставленного лица, но в этом таится обман. Чонгук жестокий правитель, холодный, но склонен любить всё прекрасное и открывать свою теплую сторону только самым близким – тем, с кем он когда-либо делил ложе. Он всегда нежен в постели с наложниками, но с ним лучше не разговаривать в такие моменты – если ему захочется открыть вам душу, если он расскажет вам свои секреты, он убьет вас. Он не глуп и видит, как Тэхён на него смотрит, как в нем двоякость желания и полного покорения граничит с неприступной чистотой любви омеги к своему господину. Но тот к нему, кроме животной страсти, не чувствует ничего…пока. Для Чонгука счастья нет, но он отчаянно хочет его найти. — Вы оказали мне огромную честь, позволив войти в ваши покои, – слышится сзади. В альфе все трепещет от чувства превосходства над всеми, которое ему не чуждо, но достаточно понять, что таким образом омега с ним играет, как такое ощущение кажется противным в своей лживости. – Позвольте и мне оказать вам честь. — Чем же ты хочешь меня заинтересовать, мальчик? «Ну, давай, удиви меня, тут таких, как ты, сотня, и каждый в себе уверен, попробуй и ты упасть к моим ногам, а я сделаю вид, что удивлен» – думает Чонгук, когда омега просится отойти в свою комнату. Это мучительное ожидание по сути незначительного слуги с нарастающей силой давит на зверя Императора, дразнит. Омега возвращается с маленькой корзинкой, на вопросы не отвечает и просит других слуг наполнить ванну. — Ты не будешь передо мной танцевать? — с удивлением спрашивает альфа, оглядывая неизменившийся образ омеги. – Разве ты не переодеться в свою комнату ходил, дабы удивить меня? — Нет, — короткий ответ, и Тэхён незримо для Императора улыбается, пока развязывает пояс окровавленного халата. – Вам стоит пройти в хамам, там я помогу с подготовлением к ночи. Чонгук, пораженный чередой событий и увлеченный сладким голосом омеги, идет к наполняемой горячей водой купальне. Сзади уже другой слуга помогает снять халат и шаровары, убрать все оружие, прежде чем оказывается, что Кима в поле зрения нет. Словно игра в кошки-мышки, где грациозная кошка появляется и скользит по краю купальни, капая из небольшого сосуда тягучую жидкость в воду. — Что это? — Вы много задаёте вопросов, иногда стоит просто поверить. Гордости в альфе побольше, чем в омеге, ошибаясь, думает Чон, погружая обнажённое тело словно в лаву. Это Тэхён заинтересован в Чонгуке, не наоборот, но, вопреки этому, альфа подплывает к краю, где сидит юноша. В его руках мисочка с глиной, которую он старательно перемешивает, добавляя какую-то пыль. Дыши, мальчик, дыши, словно не перед тобой сейчас лицо возлюбленного, мокрые волосы которого падают на лоб в беспорядке, не думай об изгибах тела воина с перекатом мышц. Просто наслаждайся своим счастьем, ты это заслужил, несмотря на свой грех. — Пахнет сандалом, не так ли? — гадая, отдыхающий в ванне приподнимается к рукам Тэхёна, на что сразу получает отказ в своем любопытстве, опускаемый обратно в воду. Что значит сила омеги по сравнению с альфой? Ничтожно мало, но первый в разы сильней своим желанием, а значит, нужно подчиниться. — Повернитесь ко мне спиной, Ваше Величество, – мягким прикосновением Ким распределяет специальную глину по волосам правителя. Все так странно и неожиданно, и так каждый раз. Тэхён идет умирать к Хосоку, но воскресает с Чонгуком, который млеет от массажных движений в районе головы. Перебирая каждую прядь, омега и сам не замечает, как быстро идёт время. Справа стоит Дьявол, различные благовония подающий, слева – Счастье, в ногах – поверженная Судьба. Ким впервые за долгое время наконец снимает груз с души. Слуги помогают очистить распаренную кожу жесткой шелковой варежкой, позволяя удалить омертвевшие клетки кожи и делая ее мягкой, как у ребенка. Тэхён же стоит поодаль, наблюдая, как вытирают тело Императора, и следует за ним в спальню. — Ты свободен, – привычная нота голоса переходит в холод и безразличие, но, заходя так далеко, юноша не намерен отступать. — Позвольте мне натереть кожу маслами. — Так делают лишь омеги, мне это не нужно, — шелковый халат тянут обратно, раздевая едва укрывшееся тело. Напор Тэхёна начинает переходить границы, но останавливается ровно тогда, когда остается последний шаг в пропасть гнева.       Существо с милым личиком строит обиженную жертву, пока усаживает на мягкие перины Императора. В стекляшках, находящихся в корзине омеги, при свете разгорающейся свечи блестят различные переливы цвета. В ногах теперь сидит омега и покорно смотрит в глаза, просит разрешения. И Чонгук более отказать не в силах.       Тэхён начинает тонкой кисточкой зачерпывать немного тягучей жидкости и затем капает её на ключицы. Масло медленно скатывается во впадинку прежде, чем его начинают втирать в кожу. Аромат бергамота соперничает с доминантным ароматом альфы, изначально настраивая против себя, но шепот омеги «поддайся», и Чонгук отпускает силы в бою. Тэхён повторяет то, что вторили ему, теперь он ведет игру, теперь Чон проигравший. Толчок в грудь, и мягкие простыни принимают тело Императора в свои объятия. Еще несколько капель касаются кожи, еще несколько полушепотов, Чонгук млеет от блаженства, потому что ему до жути приятно и спокойно, уходит тревожность и усталость. То ли это омега, то ли это запах, но на вопрос тревожащего слуги о прибытии его фаворита Рина раздается приказ об отмене встречи. — Не думай много о себе, раз я оставил тебя на ночь, я слишком устал, и твой аромат меня разморил после горячей ванны, – смешок и жизнерадостная улыбка Тэхёна вызывают что-то большее, чем запах вокруг, – Это всего лишь бергамот, но он дарит легкость, ты тоже не слишком явно пахнешь, но твой аромат похож на счастье. Чонгук не знает, прав он или нет, но ему хочется верить, что счастье – это то, что словами описать нельзя, зато можно ощутить и потрогать, потому что оно слишком явно сходит на Тэхёна. И пусть альфа ни разу не влюблялся и вообще не планировал, но пока тот внимал, как Ким рассказывает о свойствах аромата, появлялось чувство радости и желание слушать о том, как тот хочет научиться читать и писать, как интересно ему слушать астронома и даже иногда гадать. Так естественно хотеть человека без плотского желания, любить с первого взгляда. Тэхёна видят не предметом искусства, не парфюмером или куклой, его видят омегой, пускай с секретом об отсутствии запаха, что вряд ли раскроется, но с его необъятной любовью и искренней улыбкой. Как это случилось – непонятно, просто все эти три дня Чонгук думал лишь о нём и желал разгадать, почему тот так горько плакал после ночи с Императором и почему был так влюблен в него. Так что же такое счастье?